Чашка чая в зимний вечер

Домой Андрей пришел в самом раздраженном состоянии. Причин было несколько — и работа не ладилась, и с матерью очередной неприятный разговор с жалобами на зятя, и недовольство Андрея собой, и чувство голода, и нехватка весь день свободного времени, чтобы заскочить куда-то и если не поесть, то хоть перехватить что-то на скорую руку.

Два стакана чая в приемной у директора, такая там Софья Ивановна любезная, видит, что Андрей, поджидая начальство, буквально закипает от гнева, тут же вам чаек. Но чай барахольный, в пакетиках, хоть с сахаром — и то спасибо. Жена встретила взволнованная, с телефонной трубкой в руке, знаками давая понять, что она занята, все потом, все потом. Ужина не было. Андрей прошел в комнату к сыну, Ванька сидел, уставившись в телевизор, вокруг крошки от печенья, объедки яичницы. Увидев отца, сын тот час же стал переключать каналы.

Собственно, так всегда поступал и сам Андрей, когда кто-то подходил к нему близко во время просмотра, он ненавидел чужие комментарии того, что он сейчас смотрит. Это казалось ему внедрением на его территорию, это все равно как кто-то заглядывает через плечо, когда ты читаешь книгу, а кто-то рядом стоит дышит, а еще и вслух свои соображения выдает по поводу прочитанного. Сразу захотелось накричать на сына, но взгляд подростка, устремленный в ящик, был сосредоточенным, плечи напряглись, и если бы Андрей сделал хоть одно замечание, не миновать бы скандала, которых в последнее время и так в их доме было достаточно.

Все дело в том, что они влезли в долги, взяли кредит и решились на приобретение автомашины. Причем сам Андрей никогда не был фанатом быстрой езды. Вообще не был он сумасшедшим автолюбителем, на покупке машины настояла жена Катя. Она и бегала по городу, собирала деньги на первый взнос, увлекла и Андрея планами насчет и отпуска, и любой другой поездки, и закупки продуктов полноценно на оптовке. А не все же ей с сумками наперевес, вон руки как у гориллы — это Катя про свои маленькие ладошки. Жену Андрей любил и жалел. Почему бы и нет — решил. Вот пожалуйста, теперь машина. И началось — страховки, гараж, бензин, выходило дороговато, проще на эту оптовку гонять на общественном транспорте, теперь вынь да положь аренду за стоянку. А от сумм, которые приходилось выкладывать как ежемесячный взнос, вообще шла голова кругом.

Андрей вздохнул, жалея себя, и отправился на кухню готовить яичницу. Из комнаты слышался возбужденный голос жены, по пятому разу очередной приятельнице рассказывающей, что приехала Вика, всех хочет видеть. Катя добавляла — всех «наших» и предложила собраться. Собираться они будут у Кати, не далее как послезавтра, в пятницу. Вот те раз — закипая, подумал Андрей, теперь еще и гостей зовут, его не спрашивая. До позднего вечера его жена все звонила кому-то, сообщая радостную новость о приезде Вики. Причем радость ее по этому поводу не убывала, а наоборот, все ширилась, росла. Наконец в десятом часу она угомонилась и, уставшая, наконец подошла к мужу поздороваться и поделиться новостями. Пошел рассказ о какой-то совершенно великолепной Вике, которая уехала в Москву десять лет назад и сейчас вот приехала. Хочет всех видеть! И такая Вика замечательная, интересная и вообще необычная, не такая, как все...

И у Кати, обычно вполне рассудительной особы, глаза наполнялись такой гордостью, что Андрею стало неприятно, он усмотрел во всем даже какое-то подобострастие, такая избыточная Катина польщенность вниманием неведомой подруги лично Андрея почти оскорбляла. Потому что Катя ему стала казаться ненатуральной со своими преувеличенными радостями и хлопотами. Тем более что гостей набиралось человек пятнадцать. И это же надо всех накормить, угощать. Андрей опять вспомнил о кредите и поморщился, а Катя вдруг с несвойственной ей кокетливостью, подражая, видно, кому-то, но, не признаваясь в том, что, подражает, а она сама такая — типа жена при муже, заныла: ну пожалуйста, ну Андрюшенька. Все это им, их отношениям было совершенно несвойственно, чувствовалось какое-то даже жеманство. И Катя принялась рассказывать, что эта Вика настолько экстравагантная, что сбежала из-под венца — в самом буквальном смысле слова. «Как это?» — оторопел Андрей.

А вот так, что прямо вот в день свадьбы, к ней с утра пришел ее бывший парень, а уже заказаны были и ресторан, и машины, и платье, и загс, само собой, и увез ее прямо в тот же день в Москву. А жених остался с раскрытым ртом. «Она даже не сказала ему ничего», — со смехом продолжила Катя. «И объясняться пришлось мне!» — добавила она с гордостью. «Да, — засмеялась она опять ненатуральным смехом, — и ресторан не отменишь, и машины с куколками». «А если бы с тобой так?» — встрял Андрей. «Да, ну тебя, — махнула рукой Катя, — все у тебя какое-то приземленное. А тут страсть, настоящие чувства...» И Катя, что-то напевая, отправилась на кухню готовить ужин. «Кто будет яичницу? — раздалось оттуда. — Никто? А я есть хочу. Прямо умираю!».

В пятницу Катя отпросилась с работы, сына, несмотря на возражения Андрея, попросила вечером поехать к бабушке. Андрей пытался вставить, что мать плохо себя чувствует, что она как раз накануне звонила и жаловалась. Что отношения в их семье напряжены, что-то там у сестры с мужем происходит. А у матери от всего скачет давление, а тут Катя вот так бесцеремонно встряла и поставила всех перед фактом. «А чтобы ребенок не крутился под ногами» — это Катя. В других обстоятельствах Андрей, может быть, и сам предложил, сам бы и поговорил с матерью. Тем более что Ванька был внук любимый. Как раз потому, что виделись они не так часто. А живущие с ней вместе дети, сестры-близнецы, всегда на глазах, а еще и огрызаются. Ваня приезжает и для контраста — тихий, вежливый. Говорит «спасибо» после каждого блюда.

Сидит потом молча перед телевизором или компьютером, ни к кому не лезет, не кричит. Ничего не просит, не клянчит. Чего такого не любить? «Я же худой, — смеется Ванька, — места мало занимаю». Ванька был послушным сыном, и, жалея мать, видя, что она сама не своя в связи с приемом гостей, даже сподобился помыть пол и вычистить большой ковер в комнате, еще и стол достал раздвижной, разобранный, который последний раз собирали... Да, не вспомнить, когда. Обычно все приемы велись на кухне, в тесноте. Но уютно там. Тем более и курить можно, а в комнате весь табак впитывается, обои бумажные, книги. Табачный запах потом стоит, ничем его не выветришь. Катя возилась на кухне, с виноватым видом сказала Андрею, что пришлось даже влезть в долги, чтобы всего купить. Вот еще даже кофточку новую купила. А то ничего нового не покупала давно, перед людьми стыдно. И опять это странное выражение вызова на лице.

Как будто Андрей начнет сейчас ее строить и ругаться. Кофточка была дрянь, так себе кофточка. Синтетика, пластиковые пуговки, под перламутр с камушками, и цвет неопределенный — персиковый, желто-застиранный. Ни то ни се. Кофточка обтягивала полноватую Катю, простила ее. Катя это чувствовала, но полагала, что все дело в бледности косметики. Поэтому ярче, чем обычно, она накрасила губы и еще зачем-то даже наложила голубые тени на веки. Завила кудри. Потеряв при этом половину своего обычного обаяния. И если угодно, шарма.

Гостей пришло ровно пятнадцать человек. Все какие-то давно забытые Катины подружки, она не сразу и вспомнила, кто перед ней, столько не виделись. Последней пожаловала, наконец, и виновница всей кутерьмы — великолепная Вика, и Андрей был представлен высокой, очень худой этой Вике. Вика мазнула по нему равнодушным взглядом и с преувеличенными радостями кинулась целоваться и обниматься со всеми, причем она как раз верно называла всех по именам, безошибочно. Всех узнавала, со всеми чмокалась, всех хвалила, и взгляд ее при этом оставался спокойно-равнодушным. Наконец, сели. Андрей оказался в их компании единственным мужчиной. Он никогда особенно не комплексовал в женских коллективах, вел себя ровно, доброжелательно, подыгрывал, посмеивался — так было раньше.

Но здесь ему было неловко за свою жену Катю, которая от больших стараний вела себя как раз зажато, неловко все у нее выходило, как-то нескладно, и от сознания своей нескладности и неловкости она краснела, зажималась, не чувствовала себя своей в этой действительно разношерстной компании, не то что хозяйкой. Андрей смотрел на жену и мучился за нее. Ей хотелось помочь, но она злыми глазами посматривала на мужа, словно его обвиняя, что все выходит не так, как ей бы хотелось. И гости были зажаты.

Ровнее и спокойнее всех чувствовала себя Вика. Ей, казалось, было все равно, что хозяйка в собственном доме чувствует себя посторонней. Вика вела себя так, словно все, что вокруг творится, — ее по праву, она такое внимание заслужила и его достойна. И что окружающие должны вести себя только так, а не иначе, то есть крутиться вокруг нее и поминутно спрашивать — удобно ли ей, хорошо ли, не дует ли и нравится ли еда и напитки. Вот этот пирог, а, попробуй. Наконец, после третьего тоста напряжение спало, Андрей смог уйти на кухню под предлогом перекура. И сел там, и долго таращился в окно, не зная, чем себя занять в собственном доме, полном чужих людей.

На следующий день они всей гурьбой, Катя с Викой и с подругами, отправились навестить свою бывшую классную учительницу, причем заявились к ней без звонка, оправдав себя тем, что это сюрприз. У старой учительницы, давно вышедшей на пенсию, вид был растерянный, если не сказать недовольный, что ее подняли в такую рань. Идея была Викина — прийти рано, чтобы застать. И несмотря на то, что «они все принесли» — на это упирала Катя в своем рассказе мужу про внезапный их визит, посещение было некстати. Бедная, застигнутая врасплох, одетая в старый халат женщина, конечно, поставила чай. Но все посматривала на часы, а потом и прямо сказала, что она нездорова, что у нее еще куча дел, что сын с невесткой должны прийти. Что, может, в другой раз, девочки. И почему-то все собрала, все ими принесенное, как они ни отказывались, и торт, и конфеты, и мандарины.

Нет, нет — махали эти девочки руками. И она им — нет и нет. Пришлось уйти с этими дарами. Потом пошли к одной из подруг, неподалеку живет. А там муж, с утра уже пьяный, и расходиться пришлось. «Зато завтра, — это Катя с победным видом, — я пообещала, что мы повезем Вику на Байкал!» И Андрей действительно повез их на Байкал и слонялся там среди торговок рыбой и сувенирами. А Вика, вглядываясь в туманную даль, щурилась на ярком солнце, кутаясь в свою тонкую курточку, и лицо ее казалось непроницаемым. Она с вежливой и равнодушной улыбкой принимала в подарок сувенирную дрянь, которую ей «на память» совала Катя, раскрасневшаяся и, как опять казалось Андрею, совершенно неестественная в своем возбуждении и желании угодить.

Две последующие недели Андрей мало видел свою жену, она в каком-то лихорадочном состоянии сообщала, чаще по телефону, что сегодня ее не ждите, сегодня она задержится. И она действительно задерживалась, приходила усталая, какая-то взвинченная, долго потом стояла перед шкафом с одеждой, горько вздыхала, на вопросы Андрея отвечала мало. Семейная их размеренная жизнь совсем разладилась.

А потом Вика наконец уехала, это Катя ему сообщила. И Андрей видел, что сообщала с каким-то даже облегчением. И прошел месяц, но в семье у них лучше не становилось. Катя все ходила в неослабевающем напряжении. По вечерам разговаривала тихо с кем-то по телефону, и пару раз Андрей заставал ее заплаканной. Он пробовал ее расспрашивать, но у нее лицо сразу морщилось какой-то болезненной, в преддверие будто слез, гримасой, и он отставал. Какая-то гордость мешала ему подойти, обнять жену. Ничего не спрашивая, просто обнять. Вместо этого он шел в комнату к сыну, хватал там первую попавшуюся книжку, заваливался на его подростковый диван и делал вид, что читает. А сын делал вид, что смотрит телевизор, но по его напряженной спине видно было, что ему неприятно было это ставшее постоянным отцовское внедрение на его территорию.

Наконец после долгого, сроком больше четырех, что ли, недель, все и разрешилось. Катя наконец разрыдалась и все наконец и сказала. Как она отдала Вике деньги, много, много, из тех, отложенных на кредит, еще и девчонки ей дали много. Катя как раз бегала всех и упрашивала, что Вике надо срочно. Вика не вдавалась в подробности, но видно было, что просить ее заставила нужда. Да и надо-то было ненадолго — перехватить на пару дней. А сейчас Вика уехала. Не оставив ни адреса, ни телефона, и спросить не у кого, и где искать, неизвестно. И такая несправедливость, что именно последнее отдавали девочки, эти Катины подруги, которых она не видела столько лет и успела настолько забыть, что не могла вспомнить не то что по внешности, а даже по именам.

Потом Катя с Андреем ездили по городу и у одних деньги занимали, другим отдавали. Расплатиться с долгами и кредитами они смогли только через два с лишним года. Но, как ни странно, именно в эти два года в их семье все стало так нормально, так спокойно. Что казалось, что те деньги — это испытание, река, что ли, перейти которую они все-таки смогли. И что деньги, эти дурные деньги — плата все-таки за тщеславие и глупость, это только непогода, как снег или ветер, или метель. Потому что зайдешь в дом — а тебя там ждут. Ну и все такое, все знают. Про крышу над головой и очаг. И чашку чая из милых рук. Чашку чая в зимний вечер.

Метки:
baikalpress_id:  47 049