Главная женщина

Вот бы Танино семейство удивилось, услышав ее мысли. Ребенок не в счет, ну да, пятнадцатилетний Танин сын — она его называла ребенком и будет так всегда его называть, несмотря на рост, мужание, прочее, прочее.

Про сына Таня никогда не думала словами, она его просто чувствовала и все. А если бы нашлась такая машинка, которая переводила ее мысли на громкую связь, чтобы услышали муж и свекровь? О, тут бы такое началось, такое, всякое. Разнообразное. Впрочем, реакция свекрови известна — свекровь бы заплакала. Танина свекровь — плакса, она плачет по любому поводу. Плачет со страстью, что угодно тому может стать причиной — сериальные коллизии, плохая погода. Что ветер, что дождь, что жара, что снегопад. Плохое самочувствие — желудок, давление, мигрень. Грубость внука: «Бабушка, отстань, а, я уроки делаю, я занят». «Ты всегда занят», — торопится высказаться бабушка и почти убегает в свою комнату. Еще один важный пункт — невестка какая-то не такая, без той нежности, когда все «мама» и «мама».

Так, во всяком случае, в любом фильме нежные и благодарные невестки обращаются к свекровям. Таня — нечуткая. И начинались слезы. Как говорила Ирина Сергеевна, о цветущей ее молодости слезы, так она ее называла — свою молодость — цветущей. Текст подсказывали те же герои сериалов. Там любая молодость называлась цветущей. И лились слезы потоком, и эти детские слезы в сочетании с тучной, даже массивной фигурой производили двойственной впечатление. Внук, как все внуки, начинал ржать в голос, Таня морщилась, как морщился бы рафинированный музыкант Спиваков от неверно взятой ноты. А сын? Что сын, этот Танин муж? Сделал бы вид, что ничего не происходит, ушел бы в комнату и уткнулся бы там в свой телевизор.

Телевизоров в их квартире много. Три комнаты — три телевизора, по интересам. Хотя свой, маленький, за ненадобностью, младший член семейства отволок на кухню, отстой, сказал, ваш телик. Да и куда там засунуть телевизор, там компьютер и книжечки. Мальчик читает все подряд, и журналы еще кипами. И одежда — грудой свалена. И попробуй сунься насчет уборки — поднимется подростковый рев насчет ущемления прав человека. Таня вот так повозит пылесосом по центру комнатки, проведет тряпочкой, и вся уборка. Мальчик бьется за свой суверенитет, как бывшая союзная республика. Пусть бардак, но зато свобода.

А сейчас вечер, и Таня на раздаче. Про их квартиру она думает, что это вагон, комнаты — купе, а она — проводница-раздатчица. И если от проводницы требуется подать чаек в стакане с подстаканником, два куска сахара в бумажке и, может, пачка печенья, то у Тани поболее обязанностей. Вот даже если взять сегодняшний ужин. Итак. Первая комнатка, это свекровь, Таня на каталке, специально нашелся сервировочный столик, походкой официантки, развозящей питание по вагону, завозит свекровкино как раз питание. Это запеканка творожная плюс полстакана сметаны, плюс кусок сыра, плюс яблоко, плюс булочка с маком, плюс стакан какао. Все сбалансировано. И фруктовый нож не забыть.

Яблоко никто не грызет, а тонкими ломтиками режут и так изящно едят — говорит свекровь, не отрываясь от просмотра. Таня выкатывает столик за следующей порцией. Далее муж, там посерьезнее: жареная картошка, две котлеты, селедка маринованная, пряного домашнего посола, пара соленых домашних огурчиков, большая, на литр, кружка чая, отдельно на блюдце — тоненько порезанный лимон. «Таня, — это муж жене, — попозже приготовь мне еще пару бутербродов с колбасой, как раз к началу матча». «Нет, — резко отвечает непреклонная жена, — колбаса к завтраку». Муж начинает ныть, не отрывая своего взгляда от экрана. Ест он на ощупь, там уже все выверено до миллиметра. Стоит протянуть руку — и вилка на привычном месте, и кусок хлеба на деревянной тарелке, и полотняная салфетка. Никакой бумаги. Только полотняные салфетки. И свекровь, и муж в голос говорят, что бумажные салфетки — это в столовках. Таня морщит лоб, пытаясь вспомнить, где же они последний раз, в какой такой столовке, видели бумажные салфетки. Сын замер перед компьютером, Таня ставят его ужин — макароны, посыпанные тертым сыром, сосиски, бутылка кетчупа, стакан молока. Молоко Таня отвоевала — взамен этого кетчупа, не пьешь молоко — не получишь кетчуп.

Все затихли. Едят. Потом Таня возникает со своей тележкой собрать посуду. Красота. Потом Таня моет эту посуду, заводит тесто для завтрашних оладий. Оладьи к завтраку, тесто как раз поднимется, Таня встанет пораньше и напечет всем оладий. Еще и колбаски, отвоеванной у прожорливого мужа, порежет, соберет посуду, помоет посуду, уже причесанная, уже накрашенная, и все они убегут на работу-учебу. А в обед позвонит свекровь и жалким голосом спросит: «А что, Таня, суп уже закончился?» На что Таня спокойно ответит, что никак нет. Еще полно супу, в холодильнике, на нижней полке стоит синяя в цветочек кастрюля. Уточнение про цветочек важное, потому что есть еще и синяя в горошек кастрюля. Так вот в синей в цветочек кастрюле как раз суп и имеется, суп называется борщ. Сметана прилагается. «Ешьте, Ирина Сергеевна, с превеликим удовольствием, и приятного вам аппетита. А я приду вечером и всего еще наготовлю, чтоб аппетит у вас был еще приятнее и бока шире, все сделаю, чтоб вы никогда не плакали, не расстраивались, чтоб, главное, аппетит не пропадал».

«И охота тебе», — это Танина подруга Алла. У Тани две подруги — одна строго по работе, Алла. Другая — строго в выходные, Люда. С Аллой Таня в обеденный перерыв сплетничает, а к Люде приходится специально ехать, «потому что, — Люда так сказала, — визиты к тебе — это удовольствие ниже среднего. Да и когда тебе там с подругами встречаться? У тебя все по минутам». Таким образом побеги к Люде — это мелкий Танин бунт против рутины. Там, у Люды, Таня тоже придается чревоугодию. Но как это роскошно — сидеть, а тебя угощают. Таня, они с Людой уже выпили по паре рюмок, Люда признает только водку, Таня пробовала ввести другие манеры насчет вин и шампанских, на что Люда морщилась и сообщала страшные подробности изготовления этих напитков, а водку, утверждала, испортить все-таки трудно. Таня выпивает эту водку, и у нее даже слезки появляются. «Ну-ну, не хнычь! У свекровки своей научилась кукситься, что ли?» А что, Тане очень хочется, чтоб ее начали жалеть, она мямлит, что вот так бы прийти хоть раз домой, а тебе бы сразу и чаю свежезаваренного подали. «Вот уж проблема, — пожимает плечами рассудительная Люда, — завари себе чаю, как любишь, и пей его, хоть литрами, хоть пол-литрами.

Потом Таня, конечно, отправится домой, и там, в припадке пьяного гусарства, вдруг закричит на весь дом, что ее заездили, что загубили ее — внимание! — цветущую молодость! Что в собственном доме чашки чая не допросишься. И из-за трех дверей выглянут три головы — изрядно перепуганные, надо сказать. «Да ты, мать, нализалась, что ли?» — это почтительный сын почти с одобрением. «А что?» — это Таня с вызовом насчет того, что имеет право, не все же другим расслабляться! Камешек, кстати, ни в чей огород, потому что уж что — что, а водки ее муж не пьет. И пива не дует. Он же телевизор смотрит. Исключительно спортивные программы. Это — его бухло и пойло, и расслабон. Убедившись, что все в порядке и что мама так шутит, все семейство скрывается в своих комнатах. А Таня, приняв душ и хорошенько протрезвев, почувствовав вину за свою эскападу, отправляется готовить ужин. И раскладывает все по тарелкам, и развозит корм оголодавшим домочадцам.

А завтра — уже понедельник, потом и вторник, и среда. Таня чистит картошку и одним глазом посматривает в свой маленький кухонный телевизор. Там какие-то артисты вспоминают Леонида Филатова. Что, мол, несмотря на его успех у женщин всех мастей и на всякие его романы с другими артистками, вроде даже и с Натальей Варлей, свою главную женщину он все-таки встретил — Нину Шацкую. Потому что у мужика сколько угодно может быть увлечений, любовей и влюбленностей, но главная женщина всегда одна. И то — кому как повезет. У некоторых так и остается — там женщина, здесь женщина. А в результате — тоска и тоска. Таня жарит картошку, жарит котлеты, варит макароны, варит сосиски, строгает капусту на салат. Сегодня у свекрови овощной ужин, Таня прогревает голубцы, укладывает все на тарелки, а в голове одна мысль — а вот интересно, кто она для своего мужа?

«Костя», — зовет она. Костя мычит что-то в ответ. Диалог. Не переставая жевать и внимательно смотреть в ящик, где толпа взрослых крепких мужиков с перекошенными лицами отбирает друг у друга мячик. «Костя, я для тебя кто?» Костя мычит нечленораздельно. Таня повторят вопрос. Костя повторяет ответ — звуки тянутся гласными. Потом к гласным добавляются согласные — вроде, ме, вроде, бе. Потом раздается четкое: «Давай, давай его!» Таня трогает Костю за плечо и участливо спрашивает: «А колбаски хочешь?» Муж реагирует мгновенно, жмурится счастливо: «Очень хочу!». — «Сейчас, сейчас принесу. Я как раз и купила сегодня свежей, твоей любимой докторской». Или какой она купила? Любимую колбасу сына — краковскую? В холодильнике все и лежит-полеживает — и для сына колбаска краковская, и для мужа колбаска докторская. И свекровкины яблоки. Таня — хорошая девочка. Ставим Тане сегодня оценку пять.

Все Таня приготовила, обо всем позаботилась, сейчас достанет еще стираное белье и начнет гладить, чтоб всем завтра по рубашечке. Всем — носовые платочки. Всем чтоб все вкусненько, все чистенько. И Таня кладет голову на стол и начинает плакать, чутко прислушиваясь к шагам за сценой — может, кто и придет, утешит и слезки вытрет? Но все в доме обычно — разнообразные телевизионные и компьютерные звуки и звяканье ложек о фарфор чашек, и мерное гудение стиральной машинки. И Таня вздыхает и приступает к глажке белья, поминутно подскакивая к плите, чтобы убрать пенку с бульона, который закипает сейчас на плите. «Вы какой суп хотите?» — спрашивает она у свекрови. «Да какой угодно, Танечка», — заискивает свекровь. «А рассольник хотите?» «Нет, рассольник не хочу, — тянет свекровь, — рассольник был на прошлой неделе». «А харчо?» «А харчо хочу! — улыбается свекровь. — Только не как в прошлый раз». «А что в прошлый раз?» — напрягается Таня. Таня, как все хозяйки, никакой, даже шутейной критики не переносит.

«Так в прошлый раз харчо подала, — улыбается свекровь, — а про сметану забыла». «Так сходили бы и купили», — хамит Таня. Вот так они миленько перебрасываются колкостями. И когда муж и сын выходят на кухню в поисках, чего бы еще пожевать, то застают мирную картину: свекровь сидит за кухонным столом и прилежным ученическим почерком записывает, чего же все-таки надо купить по хозяйству. «А то я давно хотела тебе предложить насчет магазинов». Таня открывает рот. Немая сцена. «А чего же вы пятнадцать лет молчали и сдерживали свои порывы?» — хочет она спросить. Но молчит и улыбается мельком и одобрительно. Так, словно свекровь — девочка-второклассница и только что отлично прочитала стишок про Первомай и хочет хорошей оценки. «Садись, Ира, пять», — мечтает сморозить глупость Таня, но сдерживается, говорит фальшиво: «Вот здорово, Ирина Сергеевна». Это насчет того, что свекровь все пишет и пишет, весь список нужных в доме продуктов.

На следующий день Таня, забыв совершенно о договоренностях со свекровью, с нагруженными сумками втискивается в прихожую, а ее там встречает сын и перехватывает из ее рук пакеты, а из кухни доносится запах чего-то съестного. И Таня, остолбенев от неожиданности, видит собственного мужа в фартуке. А на кухонном столе свалены все поваренные книжки, имеющиеся в доме. Из комнаты внука появляется свекровь, о боже, и свекровь в фартуке, она чего-то трет в комнате подростка, какую-то пыль смахивает. А сам мальчик возит пылесосом по всей квартире. И они все заняты. А Костя говорит: «Ты, Таня, сиди, я сейчас тебе чай принесу, такой чай, не поверишь, вкусный, если в обычный черный добавить щепотку зеленого». Таня молча кивает и пьет чай, действительно чай, действительно вкусный. «Ужин будет через пятнадцать минут», — крик из кухни приводит Таню в чувство. И вот ее усаживают за стол. Оказывается, их кухня не такая уж и крошечная, если передвинуть стол как надо, то они все прекрасно уместятся.

На столе ваза, в вазе — розы. И сегодня — годовщина их свадьбы. И то, что Таня забыла, так это ерунда, главное — все они помнят, помнят, что Таня — главная женщина в их жизни. Таня пьет шампанское и плачет от счастья. А сын еще хвастается новенькой пятеркой, а свекровь мягко укоряет Таню, что она купила все, что нужно, и зачем же Танечке так упираться. И все милы, все приветливы, и Таня чувствует, что еще минута, и она заплачет навзрыд, прямо как свекровь. Есть семья. Есть муж. Муж дарит розы.

А на следующий день... Ну и что из того, что после работы пришлось пробежаться по магазинам да еще и заскочить за лампочками, потому что в прихожей уже месяц как лампочка перегорела, а еще в большой люстре, не дотянуться, стремянку надо тащить, а Костя эти лампочки забывает купить. А Таня ничего не забывает. Она вообще быстрая такая, вот быстренько надо поджарить картошку, вот разогреть фаршированные блинчики. Она же с утра успела блинов напечь. При желании все можно успеть, она аккуратно, стопкой, складывает полотняные салфетки и развозит еду по комнатам. «Таня, — не отрываясь от телевизора, говорит муж, — попозже приготовь мне, пожалуйста, пару бутербродов с колбаской, идет?» «Конечно, — улыбается Таня. — С большим нашим удовольствием». И если бы кто-нибудь в этот момент подключил ее мысли к громкой связи, то там много чего интересного можно было бы услышать. И про то, что сметана сегодня хорошая попалась, и про яблоки — сочные и сладкие, какие и любит свекровь, и про сына, какой он молодец, все лампочки вкрутил в квартире. И много чего там было — обычные мысли обычной женщины. Может, даже и счастливой.

Метки:
baikalpress_id:  47 032