Местный Робин Гуд

— Приходи, конечно, — сказала Люба, — только я не готовила ничего, кастрюли варю.

Вот так послушать со стороны — белая горячка. Люба варит кастрюли, значит, у Любы как минимум временное помешательство. А вот и нет. Это значит просто-напросто, что Люба отправила сына и мужа к свекровке и с пятницы занимается тем, что приводит в порядок кухонную утварь. Кстати, все просто и недорого — на ведро воды пачку кальцинированной, не обычной, а именно кальцинированной соды — 35 рэ, плюс четыре флакона школьного силикатного клея по цене 10 руб. штука. Все разводится в ведре воды, ставится на плиту, и туда, в горячую воду, опускаем всю накопившуюся за годы нещадной эксплуатации, дрянь — изгвазданные вконец сковородки, латки и утятницы, кастрюли и пр. Вплоть ведь до пластмассы.

Ну, то есть пластмассовые штуки нужно класть не в кипяток и не варить, конечно, а достаточно просто подержать в горяченьком этом растворе, и все отстает! Вся копоть, весь жир — комбижир, бр-р-р, налет, разводы, которые ничем не оттереть, а если возьмешься за чистку, то прощай, молодость, прощай, маникюр, прощай, воскресенье и т. д. А тут всего то за семьдесят два рубля можно отмыть — оттереть гору, буквально гору Монблан всего кухонного скарба. И крышки эти, особенно кастрюльные, которые ничем не возьмешь, ногти остается ломать, отколупывать. И если пересчитать на рубли, то сколько надо вбухать всяких разных дорогостоящих чистящих средств, не говоря уже о потраченном времени, а результата все равно ноль целых. А тут опускаешь в это варево позорную сковородку в жутких черных сталагмитах, поваришь там, все побулькает хорошенько, и достаешь, мама дорогая, красоту и новье!

Вот есть же такие умные женщины, как Люба! И все у нее как-то между тем умеренно, без фанатизма. Без этого придирчивого взгляда опытной хозяйки, под которым ерзаешь и стремишься побыстрее убраться, поскорее, бегом, унося с собой своих микробов. Как некоторые суровые женщины умеют так на гостей смотреть, как будто если они и гости, то гости с далеких планет, несущих заразу. Вот такой как раз была Настина свекровка, сейчас уже бывшая, словно она не свекровка никакая, а представитель санэпидемстанции. Жуть, как вспомнишь. К ней придешь и дергаешься на половичке перед входной дверью, обувь в зубах, руки мыть с мылом не меньше трех раз. И так далее, и так далее.

Не говоря о том, что там еще были инспекторские визиты в Настин уже непосредственно дом. Где она мирно, как ей казалось, проживала со своим мужем, ей казалось, что все в том доме дышит уютом, что там не просто чисто, очень чисто, там — дом! Ладно. Все там в прошлом. И тот дом, и все то, и та женщина.

А у Любы все настолько по-другому. Даже можно сказать, что Люба — такая женщина, что практически идеал и мечта любого мужчины. Ах, если бы, если бы... Ну да. По версии Любы, ее муж Костя сейчас, в данный момент, находится у своей мамаши и там что-то чинит, починяет, помогает по маминому хозяйству, лепит снеговиков сынишке, возится в гараже. Идиллия. Как бы нет так! Потому что Настя вот как раз сейчас едет сообщить Любе свою дурную весть. Она набралась наконец смелости, чтобы раскрыть глаза. Это ведь на самом деле страшный кошмар — ехать к подруге и раскрывать ей глаза.

Короче. Там вот что было. Настя собралась отметить свой день рождения в кругу родных и близких, а таких набралось, по предварительным Настиным прикидкам, около пятнадцати человек. Такую компанию не разместишь за одним, пусть даже и гостеприимным столом. Пусть даже в ее славненькой и уютной квартире. Но одна же там комната! Вот Настя и надумала, эх, была не была, гуляем, что мы, не люди, собрать всех в миленьком кафе. Судя по отзывам бывавших в том заведении людей, цены там не совсем уж сумасшедшие и меню приличное. Вот Настя и пошла прикинуть по деньгам, поговорить с администратором насчет этой ее тематической гулянки.

Вот она стоит у барной стойки, ждет этого самого администратора, вертит головой по сторонам из любопытства. Ну, вот тогда она и увидела Любиного мужа Костю. И поэтому парню, который подошел и представился администратором, пришлось сказать — чуть позже, передумала, зайду на днях. Настя стояла, выпучив глаза. Немая сцена. Гоголь. Николай Васильевич. Потому что увидеть такое — это все равно что опять запустить поэта и начинающего тогда режиссера Евгения Евтушенко в наш город, чтобы он снял с парапета танк «Иркутский комсомолец» и увез его в неизвестном направлении, на какие-то там натурные съемки — для пущей достоверности.

Люди пережили шок, когда, дело было в середине семидесятых, вышли на свою привычную остановку четвертого троллейбуса, а там, опаньки, никакого тебе танка. Одна пацифика. Пусто. Некоторые женщины даже мозгами повредились, которые впечатлительные. Вот и Настя в том кафе пережила подобное. И главное, никакие разночтений по поводу Кости и его спутницы, что их связывает. Они там — Костя и та женщина — выясняли отношения, причем Костя на чем-то таком очень своем настаивала, женщина плакала, сердилась, опять плакала. Костя ее удерживал, даже за руку хватал, когда она пыталась сбежать. Они так были поглощены беседой, что Насте можно было бы и не скрываться. Можно было бы и продолжать стоять так столбом, никто на нее никакого внимания не обратил. Костя чего-то доказывал, даже умолял.

Ну, потом у Насти, конечно, нервы сдали, и она пошла себе потихоньку, пошла, и слезы катились, и сердце давило, и все прочие признаки нервного расстройства. И домой пришла в ступоре, и земля из-под ног. И всю эту неделю она собиралась с силами, набиралась решимости, чтобы поехать к Любе и все сказать. То есть нужно было бы приехать к этой счастливой Любе, в ее счастливый дом, и разнести все там в щепки, потому что никакой дом не выдержит бомбовой атаки. А рассказать женщине, что ее муж — последняя сволочь и подонок, это самолично нажать на гашетку.

И вот сейчас Настя сидит на Любиной кухне, а Люба о чем-то рассказывает, смеется. При этом выкладывает всю имеющуюся снедь из холодильника и перекладывает Настин торт на красивое блюдо. На кой, спрашивается, Настя принесла этот торт? Чтобы подсластить пилюлю? Чтобы они, значит, с Любой сначала перекусили, а вот и выпили бы даже коньячку, а потом... «Послушай, Люба, мне тебе нужно сказать одну вещь...» Так, что ли? И не надо тут, пожалуйста, про то, что Настя прямо какая-то впечатлительная сильно, ее лично это коснулось так сильно почему? То есть такая мысль вполне может появиться в башке у каждого.

С какого такого это интереса, с какого перепугу эта посторонняя семье женщина начинает так переживать из-за того, что муж подруги оказался банальным и заурядным развратником? Ну, чего так убиваться? Лично ее-то какое дело? Ну, изменяет мужик, а тебе-то что? Чего так хлопотать? Но дело в том, что этот Костя, которого вообще-то в округе все зовут местный Робин Гуд — он действительно такой вот Робин тебе, Гуд. Про которого надо кино снимать, книжки поучительные для молодежи писать, в каждом выпуске телевизионных новостей рассказывать про такого Костю. Потому что Костя — он такой, он мимо чтобы прошел, когда другому плохо, такого быть не может!

Даже если взять саму Настю, когда ее практически вышвырнули на улицу — этот бывший муж. Когда квартиру, которую она каждый сантиметр облизывала, разделили без ее участия. И то уступили ей только потому, что там были Настины деньги, точнее, ее родственников. Чтобы молодые зажили хорошо и славно. И Настя свой домик так уж уютила бесконечно и чистоту наводила, и не потому, что там набеги совершались свекровкины еженедельные, а для себя Настя старалась, для своего мужа. Ну, а потом все полетело вверх тормашками.

Про такое скучно рассказывать, добрые люди открыли глаза, но только уже после того, как Настин муж объявил строгим голосом диктора, читающего сводку с военных действий, что Настя отправляется в отставку по причине нового влюбленного состояния этого Настиного мужа. Муж там влюбился, а вам, сударыня, на выход. А на какой выход, если идти некуда. Поэтому этот добрый муж сунул Насте ключи от помещения, в котором кино снимать про будничную жизнь бичей — самое то. Таких квартир не бывает. И понять, почему Настя подписала все бумаги, это надо вспомнить, в каком безумном состоянии она тогда находилась. Вот так она зашла в это, как после бомбежки, помещение, где, кажется, и батарей центрального отопления не было, или были, но не все. Краны вырваны, и места так называемого общего пользования существовали только в виде отгороженных закутков. Про что рассказывать? Как она позвонила Любе? И с чего она решила вообще Любе тогда звонить? Тем более что не виделись они с Любой давно, с самой школы, а тут вдруг рука потянулась к телефону, и еще хорошо, что номер не изменился.

И Люба сразу приехала. А Настя потом жила у нее почти полгода. А Любин муж Костя со своими друзьями приводили в порядок Настино жилье. Откуда тогда Настя брала деньги? Не вспомнить. И когда Костя объявил, что все, заезжай, в тот день Настя на улице встретила свою кошку, то есть шла себе одинокая кошка по улице, подошла к Насте и предложила — давай вместе жить. Кошка первая шмыгнула в квартиру и позвала Настю требовательным ревом. А когда пришла Настина очередь переступить порог, то Настя не поверила своим глазам, потому что там натурально был дом. А хороший дом чего описывать? А вот у кого насколько фантазии хватает, там все и было. Чума какая-то. Новый год и все прочие исполнения желаний и сюрпризы, и чего теперь рыдать и стонать, и вспоминать какую-то прежнюю жизнь с отморозком и его отмороженной мамашей?

И все это Насте не то что вспоминается сейчас на Любиной кухне, нет, не вспоминается, потому что чтобы вспомнить, надо забыть, а такое не забудешь, когда люди тебя из тьмы — к свету. Такое всегда рядом, оно вокруг — доброта называется. Плюс еще самоотверженность и всякие такие слова, которые только в книжках, и то в тех книжках, которые никто ни читает, но у которых есть все-таки авторы — Сервантес, например, или Жюль Верн. А Люба чего-то щебечет, чего-то рассказывает, отвечает на звонки телефонные, хвастается красотой отполированных содой и силикатным клеем сковородок.

А Насте хочется зарыдать, она еле-еле переводит дух и все не решается ничего сказать. А потом вдруг так устает вконец от самой себя и лепечет какие-то слова, что заболела, что простуда, что поедет она домой, лучше отлежится, а когда поправится, тогда они полноценно и встретятся. И еще какие-то слова. И Люба смотрит внимательно, в глазах ее только забота. И Настя плетется домой и плачет там, и плачет весь вечер, и на работе потом сидит, и такое состояние — и вправду больное. И на следующий день действительно температура и больничный, и кашель, и вся ерунда. Так она проводит время, голова как таз, и в конце недели приезжает все-таки Люба, привозит малину, лимоны, мед. Чего-то там поесть для кошки.

А пока Люба заваривает чай, кормит кошку, варит бульон, она же чего-то еще рассказывает. Настя сначала плохо слушает, невнимательно, а потом — хорошо и внимательно, потому что Люба со смехом рассказывает историю опять каких-то подвигов своего мужа Кости. А история такова, что Костя взялся учить жизни одну дамочку со своей работы, которая начала изменять своему мужу, Костиному, как раз, приятелю. А Костя все прознал и призвал ее к ответу, даже обещал наподдавать хорошенько тому мужику, с которым та дамочка завела шашни. Руку вон даже поранил. «Как?» — испугалась Настя, ожидая рассказа о кровавых разборках. «Да нет, он ту дамочку в кафе повел, ну, в то самое, где ты собиралась, кстати, свой день рождения устраивать.

Они там встретились, Костя все ее уговаривал, уговаривал по-хорошему оставаться приличной гражданкой. Дамочка огрызалась, а Костя так рассвирепел, что стакан сломал. То есть он стакан так ручищами сжал от злости на дуру, которая русского языка не понимает, что стакан тут же и хрустнул в его руках. По законам жанра. Чтоб уж водевиль так водевиль. Вот это, кажется, на дамочку и произвело впечатление. Она натурально испугалась, что Костя и ей навешает, а шею свернет как минимум. Она же не знает, что Костя и мухи не обидит. Тем более на такую бестолковую дуру руку поднимать».

«И что?» — это уже Настя. «А ничего, вернулась блудная жена в дом, во всем покаялась, пока не гуляет, Костю боится. Кстати, а что ты решила с днем рождения? Будешь кафе заказывать?» «А как же, — рассмеялась Настя. — Только вот никак не решу, кого бы мне хотелось еще позвать, кроме вас с Костей, двух своих теток с мужьями и племянниц». «И чего в общепит тащиться, — пожала плечами Люба. — Посмотри, как у тебя хорошо, места всем хватит, только Костя, наверное, не сможет, он теперь после работы каждый вечер ездит в деревню, они там с мужиками крышу перекрывают какой-то знакомой. Представляешь, загнали дети старуху в тьмутаракань, а Костя с друзьями решили, что построят ей такой домик, что любо-дорого, уже и воду подвели. А что, руки есть. Чего еще надо?» — «Счастливая ты, правда, Люба, вот какой у тебя мужик — настоящий Робин Гуд». — «Да, — это Настя серьезно и с гордостью, — мой муж — местный Робин Гуд, это точно».

Метки:
baikalpress_id:  47 021