Долгая счастливая жизнь

После развода с мужем Валя все никак не могла в себя прийти. Там же еще ей и с работы пришлось уйти, не будешь же приходить туда, где начальник — бывший благоверный, с которым и в радости, и в несчастье, и который заявляется на эту работу с утра из другого дома, а к Вале он обращается уже как к бедной родственнице.

Она не то что дернулась, заистерила, нет, все достойно вполне, ушла по-тихому, передала свое заявление кому надо. Даже расчет, там денежки ей какие-то причитались, ей передали с бухгалтершей. Бухгалтерша заерзала, сунула бумажку на подпись. И все — аста ла виста, синьора. Бухгалтерша краснела, мямлила, тянула это вечное — как жаль, как жаль. Но и зыркала по сторонам, оглядывала Валину квартиру, искала следы чего-то понятного бы в таком случае. Следы беспробудного, например, пьянства. Кстати, о пьянстве.

Когда весть о Валином разводе пронеслась по округе, местные ханыги в лице бывших одноклассников и одноклассниц приободрились, полагая, что в Валином доме найдут они теперь и кров, и дом, и понимание, и душевное общение. Но на беду этих пьющих граждан и гражданок, Валин организм абсолютно, то есть совершенно абсолютно и бесповоротно не принимал водку. Да и сидение за бутылкой, как правило ведь многочасовое, на взгляд быстрой в движениях и прочем Вали казалось делом совершенно бессмысленным. Так что ханыги подежурили около подъезда, покараулили ее, бедную брошенку, и отстали. Сообщив всем своим точный диагноз: дура какая-то. Это значит, что денег никаких на опохмел от нее ни в жизнь не дождешься. Денег бывшим одноклассникам на пойло Валя отказалась давать категорически. Самой пригодятся — отрезала она. Получается, нагрубила.

Деньги еще какие-то водились, с прошлой жизни отложенные. Можно было бы даже и съездить куда, прилично время провести. Хоть и на воды, в санаторий. Так, во всяком случае, ей советовала дочка Ира, пару раз приехавшая навестить убитую горем мать. Но после того как убедилась, что ничего экстраординарного с матерью не происходит, успокоилась, визиты свои по высказыванию дочерних чувств прекратила. И зажила Ира уже своей жизнью, полной своих уже переживаний со своим, как раз тоже гулящим, мужем.

Хотя «тоже» здесь не совсем верное слово. Потому что Иркин муж был бабник по вдохновению, тогда как родимый папаня, оставивший маманю во цвете лет, бабником стал по большой страсти, то есть раз влюбился в эту Ирину теперь новую мачеху, и скала — навсегда, эта женщина — моя лебединая песня. И где они такие слова узнают про песню? Ирка по любопытству и туда пару раз наведалась, в новое папашино гнездышко, но там ее ничто не захватило, интереса к новой папиной семье не появилось. Да и отстали бы вы все со своими разводами и прочими глупостями на старости лет.

Мужику под полтинник, а он ведет себя, как юноша пылкий со взором горящим. Такое отцовское поведение Ирке казалось смешным и нелепым. Мать она, конечно, жалела, но потом, выгадав для себя объяснения для пути отступления — что сама виновата, не удержала, не стала вдаваться в подробности нынешней материной жизни. Дети — не то что жестокие порой люди, они равнодушные и осторожные, а такое дело, как развод, — это нечто вроде заразной болезни. Все об этом знают, хоть и молчат. Нахватаешься так бацилл чужого несчастья, потом и тебе достанется. Ясно же, взрослые люди, давайте сами.

Так что родная дочь смотрела на Валю, и в глазах ее один совет — как-то уже, мама, сами выбирайтесь. Не до вас. Да и как тут помочь и чем? Выслушивать мамин лепет? Чего там Валя пробовала нести? Про то, что жизнь, извините, кончена? И это говорится тогда, когда Ира настроена не на анализ материной жизни, а на свои реальные гонки и реальные игры без правил, совершенно уж без всяких правил со своим мужем. Вот там события — одно за другим, это она может обсудить. Но никак не с матерью, с матерью неинтересно, да и в ответ — что? Лучше пойти к подружкам, которых у Иры полно, и уж лучше там предаваться сладчайшему анализу на тему, что все мужики сво...

А у Вали, как-то так выяснилось, и подружек никаких нет. То есть знакомых пруд пруди, но все они — какие-то больше те, кто называется общие друзья семьи, и если семья распалась, а потом у этого бывшего мужа образовалась уже новая семья, то плавно все и перекочевали по новому адресу. Никакого предательства, а чувство самосохранения. И Валя теперь догадывается, что эти люди, бывшие эти друзья, практически не заметили подмены. Отряд не заметил потери бойца. И «Яблочко»-песню допел до конца. И что остается? Остается Валино слоняние по соседям. Но там всем интересно было только на первом этапе. Когда это было еще новостью — надо же, Вальку муж бросил. Ну и сколько можно трепать эту фразу? Хоть как переставляй в ней слова, хоть как меняй интонацию, от сочувствия к злорадству. Новость ветшает. Уже другое что-то маячит, да, собственно, и не до Вали.

Вот даже если взять ее ближайшую соседку Татьяну, там своих дел психических навалом. Соседкин сын привел какую-то полуслучайную и вдобавок еще беременную девчушку из совершенного далека, сам прожил с ней вот здесь, у Татьяны, а потом так матери сказал с гордо поднятым подбородком — что он девчушку эту разлюбил, кого-то там еще полюбил и перебирается на новую жилплощадь. А вы тут как-то сами. А как сами? Если у Татьяны вдруг ни с того ни с сего образовался роман с продолжением. И мужика сейчас выпускать — это преступление против человечности, мужика отпусти хоть на пару дней, тут же набегут претендентки-соискательницы, захапают все. Не успеешь оглянуться.

Поэтому Татьяна разрывается между своим домом, где проживает эта запуганная обстоятельствами девчушка с красивым именем Оксана, между сыном с его новой пассией, старше его на семь лет с двумя детьми и своей новой любовью. И куда там девать Вальку с ее рассказами о Валькиной загубленной жизни? Некогда и сил нет ни на сочувствие, ни на элементарное гостеприимство, потому что голова кругом. А самой Татьяне едва только сорок. Пусть с хвостиком. И жизнь одна, и мелькнуло счастье. Позвало. И надо еще умудриться как-то выглядеть по-человечески, и все успевать — в частности, прибраться, потому что эта новая Оксана как впала в оцепенение от своей беременности и последовавшего за ней бегства суженого-ряженого сына Татьяны, так и не выпадает из него. Даже пожрать ничего себе толком не может приготовить, хотя Татьяна исправно носит продукты.

Эта Оксана сидит, уставившись в одну точку, и ничего, кроме здрасьте, — губы разлепит и говорит только это — здрасьте и до свидания, когда Татьяна уносится по своим лирическим делам. А у Татьяны даже руки трясутся от того, как ее захватило новое чувство. Тем более что мужик только-только разведенный, его сейчас бы и брать, но это надо сидеть, высиживать рядом и смотреть в глаза, и каждое движение перехватывать, каждый взгляд. Не говоря о том, чтобы себя в порядок приводить, а тут только за порог с работы, чтобы успеть этой Оксане-курице бульон сварить, а Валька тут как тут, сама с трагическими глазами и по виду — артистка Вера Холодная.

Успеешь еще быстренько, мельком подумать, как вот некоторых баб ничего не берет, даже их мучительные страдания. В это можно поверить, все проходили — когда от самой Татьяны муж ушел, страдания ведь были нешуточные, а Валька выглядит очень достойно. Несмотря на то, что и волосенки не крашены уже пару месяцев, голова вся пегая и никакого маникюра, бродит по соседям в своем синем тренировочном костюмчике. Туда-сюда. Впору самой съехать. Валя, а займись ты делом! Вдруг осенило — вот что, вот тебе ключи, будешь за Оксанкой присматривать. Проследишь, чтобы она ела нормально, и на прогулку ее выпинывай, пока ты тут тунеядничаешь. А я тебе, между прочим, еще и платить буду! А Валя даже обидеться не успела, как Татьяна уже всучила ей ключи и Оксанке наказала слушаться Валентину, как самую строгую медсестру запаса. «Поняла?» — это Татьяна уже в дверях, уже на ходу, флакон духов и помадой по губам. И бегом все, вплоть до последней инструкции. Уже на лестничной площадке.

Первое, что сказала Валентине всегда до этого молчавшая двадцатилетняя Оксана, — это фраза, поразившая Валю своей точной старушечьей мудростью. Мужик что? Если в сорок не бросит, то в шестьдесят помрет. Это промолвила двадцатилетняя Оксана с непроницаемым лицом дельфийской пифии. И замолкла. Валя попробовала порыдать, но беременная Оксана бровью не повела. Видно, опять впала в свой беременный летаргический то ли сон, то ли явь. Но потом вот что случилось — как бы ни хотелось Оксане пребывать в одной фазе игры под названием «морская фигура на месте замри», тут ей судьба выдала эту тетеху Валю с ее готовностью зарыдать в любую секунду.

То есть все наоборот — это Оксана взялась приводить в чувство взрослую, практически старую Валю, чтобы как раз Валю кормить бульоном. И еще Оксана как-то скептично даже посмотрела на Валины некрашеные волосики, вздохнула и повела к своей знакомой, сказала — землячке, парикмахерше, и там Валю подстригли асимметрией и выкрасили цветными полосочками. Ничего, терпимо, и по возрасту — это мастерица самой Оксане. Валю они словно в расчет не брали.

Ну что, в магазин, что ли? — это тоже Оксана. А после магазина — Татьяна уже точно знала, что с магазинами эта малохольная парочка точно отправится, сами ходили, уже подходя к двери, Оксана заявила, что сейчас пол будем мыть. Сначала у нас, потом у вас. Валя попробовала заломить ручки, говорить — какой пол! Никаких сил, просто никаких сил. На что мрачная Оксана мрачно же и заявляла — страдать лучше все-таки в чистоте. То есть в их дуэте умственно отсталой больной была все-таки, как оказалось, Валя.

И когда ночью раздался звонок и Оксана сказала спокойным голосом — началось, Валя попробовала опять заерзать, запричитать, заволноваться, но Оксана ее одернула, и по списку, заранее приготовленному, велела собрать все нужные пакетики и бумажки. Потом уже вызвали скорую. Вот так, собственно, Петечкой Валя и начала заниматься с первых дней его жизни. Поди туда. Принеси то. А потом Валя услышала: «Подожди, Петечка, сейчас баба Валя придет, и мы все пойдем гулять». Татьяна и не дергалась, кстати, что, как только Петечка начал ходить, то с криком «Баба, баба пришла!» кидался к Валентине. Валя застенчиво поглядывала на Татьяну, словно извиняясь — что взять, дети же, но Татьяна великодушно разрешала всем любить всех.

Такое вот странное то ли соседство, то ли родство. Случайные люди, оказавшиеся друг другу самыми близкими. Все в хлопотах, без пустых разговоров, до которых так охочи все девушки мира в любом возрасте, но там на такие разговоры не было не то что времени, а желания. Так что когда любопытствующий Татьянин сын пришел все же посмотреть на родного сыночка, это Петечке уже прилично к году шло, то он, разумеется, ожидал, что начнутся какие-то томительные выяснения за жизнь. Начнутся страдания, и рев, и плач, и все это, чего так боится мужчина и чего они всегда ожидают от женщины. А его встретила другая жизнь. Может, и суетливая — из-за Вали.

Может, бестолковая — из-за нее же, но какая-то совсем родная. Со смешками, с громким даже хохотом, Петечкиными улыбками и потом Петечкиным ревом — спать не хочу, хочу к дяденьке. И когда этот Татьянин сын, этот папаша, спускался по лестнице, чтобы идти, но куда? От кого? К посторонней тетеньке, к посторонним детям? Он задумался, впервые, может, в жизни задумался — почему так? Он еще потолокся какое-то время между двумя домами. А потом как-то незаметно стал задерживаться подольше рядом с Петечкой, выпрашивая — дайте я его покормлю, дайте я его искупаю. И так далее. А Оксана, ничего, обошлось, Валя еще боялась, что Оксана сорвется, начнет упрекать. А Оксана посмеивалась — будто так все и должно было идти. Пришел папа, увидел такую красоту, полюбил и не смог больше уйти.

Потом у них там начался сезон каких-то бесконечных свадеб. И Татьяна со своим, которого вырвала, как она призналась с серьезным лицом, из рук судьбы, и Татьянин сын со своей Оксаной. А Петечка бегал на торжественной церемонии бракосочетания и всем мешал, и все зато улыбались беспрерывно, хоть малец и нарушал строгое течение церемонии. Вот на той как раз свадьбе Валя и познакомилась с одним уж таким славным дядечкой. Он как раз вот таксистом работал, возил их всех по городу, в загс, из загса. На Байкал еще зачем-то всех понесло, а по дороге Петечка запросился на речку, решили послушаться умного мальчика. Веселый там получился пикник, Валя там как раз и приглядела этого невозмутимого дяденьку-водителя.

Дай Бог, чтобы все у них теперь получилось. Оксана про Валю говорит, что тетя Валя с дядей Славой дружат, если все срастется, то потом «ходить начнут». А что — Петечка, вон, даже говорит, что дядька он чудный, потому что неженатый. Где-то услышал, в мире мудрых мыслей, какие-то умные люди сказали, вот и повторил, глядя прямо в дяди Славины глаза. А может, и сам придумал. А дядя Слава прямо вот сомлел. Обнял ребеночка, покраснел. Это дядя Слава пока разбирается, кто кому и кем приходится в этой странной семье. А что? Потом и разберется, время-то есть — вся эта долгая счастливая жизнь.

Загрузка...