Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Три года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

Я никогда не интересовалась оружием. В глубине души я даже боюсь всех этих холодных стволов, что находятся в нашем доме (у мужа в коллекции есть даже автомат Калашникова. А сколько еще оружия можно насобирать по простым американским домам — представить страшно!) Согласно теории Станиславского, ружье, висящее на стене, должно выстрелить. Но на выставку оружия я все-таки отправилась. Не ради праздного интереса, а чтобы отдать дань памяти моему усопшему другу Роберту Шу — большому поклоннику и коллекционеру оружия. (У него в домашней коллекции хранится по сей день более трехсот единиц стволов.) Пришла на выставку, которая проходила в бальном зале местного университета, заплатила за вход шесть долларов и не пожалела. Потому что увидела нож. Неописуемой красоты (увы, из-за блеска инкрустации не получился фотоснимок).

 А главное, познакомилась и разговорилась с мастером, этот самый нож вытачавшим. Не буду писать здесь имени этого старого местного мастера, чтобы меня не заподозрили в скрытой рекламе импортных товаров. Скажу только, что он — один из топ-мастеров в мире. Живет здесь, в нашем штате. Тихий и невзрачный с виду старичок. Маленький и сморщенный мастер — золотые руки, он достает из кармана поношенных джинсов миниатюрный складешок, который можно купить по каталогу за какие-нибудь двадцать долларов.

— Сапожник без сапог? — спрашиваю я. Он смеется в ответ и признается, что у него ножи не задерживаются. Настоящие ножи. Потому что стоит ему изготовить нож для себя лично, как тут же находится кто-то, кто хочет купить его нож.

Мой собеседник чрезвычайно скромный человек. Он никогда не станет рассказывать, что коллекционеры со всего мира, настоящие ценители, не моргнув глазом выкладывают тысячи долларов за его рукотворные ножи. Многие готовы ждать своего ножа по пять-шесть лет. И вся эта красота (с инкрустацией 14- и 24-каратным золотом, слоновой костью, другими экзотическими компонентами и каким-то «русским камнем», название которого я на английском языке, к своему стыду, не поняла) творится, говорят, в крохотной каморке мастера на небольшом ранчо в нашем штате Айдахо. Мой собеседник — владелец всех возможных мировых наград для тех, кто имеет допуск к верхушке «клинкоточателей». Он не просто делает ножи, он еще и оформляет их.

Набрасывает сперва эскиз на бумаге. Затем, значительно позже, с помощью микроскопа инкрустирует и гравирует свои детища. Мастер и Художник с самой вершины мировой славы. Таких, как он, в мире всего шестеро. Простым смертным на их «тусовку» доступ закрыт. Ведь далеко не каждый мастер сумеет продать (абсолютно не владея искусством продаж!) свое детище — нож за тринадцать тысяч долларов.

Мастер ничем не отличается от других американцев его возраста. Вырос на ранчо, принадлежавшем с 1881 года еще его прадеду. В миле от родового гнезда сам построил себе свое личное ранчо вместе с женой Селией. Родили детей. Работал всю жизнь, чтобы хватало на прокорм семьи. Свой первый нож изготовил в подарок сыну ровно пятнадцать лет назад. Нож получился славный, охотничий. Такой, о каком сам, еще будучи пацаном, всегда мечтал. «Сколько себя помню, всегда таскался со складешком в руках. Так с ножиком и вырос: где бы я ни был, везде умудрялся вырезать ножичком свои инициалы», — делится воспоминаниями мой собеседник. — «Почему сам-то решил делать нож в подарок сыну?» — спрашиваю я. — «Как почему? Денег хотел сэкономить. В то время во всей Америке ножи изготавливали только две дюжины мастеров, и просили они за свою работу тогда минимум семьдесят пять долларов. Минимум. За самый обычный охотничий нож! Мне это показалось тогда страшным рвачеством, вот я и решил сам сделать нож сыну в подарок...» Свой шестой нож мастер стачал внуку в честь окончания школы. (Тоже, вероятно, хотел сэкономить, чтобы не платить так тяжело достающиеся фермеру деньги за какую-нибудь ненужную парню, непутевую вещицу, когда подарок дарят, чтобы лишь бы отдариться.)

Потом как-то сами собой начали получаться ножи лучше и красивей. Началась дружба с мировыми знаменитостями. И количество ножей, изготовленных в этой крошечной каморке, давно уже перевалило за тысячу двести... И на каждом из них — клеймо автора. Ровно шесть лет назад он решил уйти с работы фермера, передав выращивание комбикорма своему зятю. Теперь, даже в семьдесят шесть, мастер ежедневно с утра до вечера просиживает в своей мастерской. Полностью посвящая себя ножам. Но одевается он так же, как и тогда, когда был настоящим фермером: фланелевая клетчатая рубаха, джинсы, ковбойская шляпа — в любое время года.

Клиенты, покупающие ножи, нередко отправляют их мастеру обратно на заточку. Не доверяя это дело кому-либо еще. И не скупясь на оплату услуги. Да, о цене: «простой» нож, на который (по подсчетам супруги Художника) было затрачено тридцать восемь с лишним часов, уходит за триста пятьдесят долларов (минимум); на нож (как тот, что был продан за почти тринадцать тысяч долларов), рабочего времени ушло гораздо больше, — двести двадцать часов. При этом надо помнить, что, работая над «модным» ножом, мастер как бы недодает миру двенадцать обычных, недорогих (по $350) ножей ежегодно. Это чисто американский подход — измерять работу (и искусство) затраченным на труд и творчество временем. Но так уж здесь принято.

У этого старика (а стариком его и язык-то не повернется назвать) — громадье планов. Единственного, чего там, в его планах, не включено — так это «выхода на пенсию». Ему просто некогда отдыхать, как он и признается: «Покуда так много людей ждут от меня ножи, я буду этим заниматься. Я нужен, а это главное. Как там в старинной американской пословице говорится? «Пока ты радуешься тому делу, что ты делаешь, — это не работа!» И мои ножи для меня — лучший отдых. Не работа уж точно! И каждый новый нож — вызов самому себе. Потому что каждый новый не похож на предыдущий и уж точно лучше ножа предыдущего».

Загрузка...