Лучшее, что можно найти

Что бы ни случилось, Ира всегда может поехать к Вале. Ира с Валей подруги. Там готов и стол, и дом. Это не значит, что Ира сейчас собрала все нужные ей в ближайший месяц монатки, зубную щетку, три смены белья, косметику, сменную обувь, пижаму и банный, весом килограммов пять, огроменный и толстенный махровый стеганый клетчатый халат.

С капюшоном. Кстати, стильной такой расцветки — темно-синей. Мужской, кстати, халатик, покупался примерно года четыре назад, к дню рождения Алика. Тогда у Алика никого халата не было, он вообще пришел к Ире в дом легкий и не обремененный вещами. Это потом уже стало известно, что к Ире он отправился прямиком от другой тетеньки. Но это тогда никто не рассматривал как тенденцию, а тенденция — это всем известно, направление. То есть Алик — мятежный и просит бури. Алик нарисовался у Иры в качестве сначала временного бойфренда, а потом — практически жениха. Его так и звали — Иркин жених.

Без пяти минут запись соответствующего акта гражданского состояния в соответствующем учреждении. А на прошлой неделе он смылся, вроде в командировку, сам так сказал, а его засекли в родном городе с девицей. Выходили они — Алик и девица — из магазина, нагруженные сумками с продуктами. Девица висла на нем, сумки висли и девица, и он там ей в ухо чего-то блеял. То есть сцена такая — никак не скажешь, что случайная знакомая попросила продукты питания до дому дотащить. Поэтому никакой пистолет и не понадобился. В смысле Ира на него дуло пистолета не направляла — мол, признавайся, подлец, подонок и предатель. Алик все сам — все признания — и произвел добровольным порядком. Он тоже увидел ту тетку с Ириной работы и понял, что все, хана, все его явки и адреса раскрыты. Вот он сам пришел и сам сдался.

Кстати, опередил ту тетку ровно на стуки. Та тетка с Ириной работы не сразу же Ире позвонила со своими разоблачительными рассказами о неверности некоторых бойфрендов, а тем более женихов и уж тем более без пяти минут законных мужей. Алик сам пришел, ничего уже не врал про командировки, а так вот, с бухты-барахты, признался во всем. Признался, не попив чаю, не поев предложенного Ирой борща. Хотя сам говорил, что от Ириного борща его за уши не оттащишь. Но, видно, Наполеон, когда говорил, что путь к сердцу солдата лежит через желудок, не имел в виду Алика. Какой там, в баню, Алик солдат? Вот Наполеон и имел в виду армию и воинов, а не среднестатистического Алика, бывшего теперь Ириного жениха и несостоявшегося ее мужа.

Тем более что сейчас это и не проблема — накормить мужика, борща, там, в супермаркете, в отделе кулинарии, не нальют, конечно, но любые другие блюда, вторые и в основном салаты — пожалуйста. Если кто такой камикадзе и любит риск в любой его форме — насчет свежести и прочей калькуляции. Ладно, не графья, чтоб на нежность желудочно-кишечного тракта жаловаться. Не в том же счастье, чтоб поесть горячего супу. А в том счастье, что с любимой девушкой можно и пельмешками обойтись. Или чего там еще предлагается из еды? А Ира как тогда рот открыла от удивления, так в ступоре этого удивления и ехала теперь к Вале. Чтобы Валя ей, значит, объяснила — что это было?

А Ира так переживает, что у нее прямо вот комок в горле от невыплаканных слез. Так все болит, словно ангина. А там никакой ангины, а страдание. Ира честно держалась всю эту неделю, то есть жила так, как будто никакой Алик не то что не уходил, а вообще не появлялся в ее жизни. Но Ира же пошла на работу, а там выслушала этот обличительный рассказ Ольги Ивановны, которая сразу Ире не позвонила, что Алика засекла, потому что у нее как раз кран потек. Пока слесарь, пока с работы на следующий день отпросилась, чтобы новый смеситель купить, пока с соседями, которых она все-таки умудрилась затопить, выясняла отношения и покупала уже им банку водоэмульсионки. Нервотрепка.

Так что не до Иры было и не до ее этого, теперь не понять, кто он был, а на самом деле приспособленец — так сказала Ире эта тетка. Не понять, кого обнять — это Ира ей в ответ съюморила. Конечно, теперь можно распространяться на любую тему, если у тебя новый кран стоит. Хотя слесари, кровопийцы и хапуги, взяли кучу денег за то только, чтобы, значит, выполнить свою работу, за которую они получают зарплату. А все квартирную плату платят регулярно, а потом начинается — эта услуга сверх того, что мы с вас дерем в три шеи. Но с ними в этом домоуправлении ругаться — себе дороже. Они там овчарки немецко-кавказские, насобачились орать и права качать, так что проще сунуть, сколько просят, чтоб отстали, и не видеть их, и не слышать этих визгливых голосов по телефону.

Если вообще удалось случайно дозвониться по этому телефону. Так-то у них вечно занято. Теперь еще дури прибавилось: музыку включают на автоответчик и вкрадчиво врут магнитофонным голосом — ваша позиция в очереди номер один. Позиция — это в балете, когда Настя Волочкова про свою полную страданий и тревог забубенную жизнь рассказывает в танце под музыку, а музыка называется «Тема судьбы». А тут — какая позиция, если кран сорвало и кипяток хлещет?

Так что Ира держалась, крепилась и переживала в одиночку. А потом все-таки не выдержала и поехала к Вале. Потому что уже сил не было терпеть эту муку. Это разочарование в любимом человеке. Тем более что Валя — самый адекватный на свете человек, она практически всегда какая-то жизнеутверждающая, оптимистичная и веселая. Несмотря на то, что ее муж ушел в прошлом году к официантке. Официантка тогда объявила всем о своей беременности. То есть кроме самого Валиного мужа всю правду о том, что у нее будет мальчик, она поведала и самой Вале, и Валиной матери. Валина мать пришла внуков проведать, зазвонил телефон, она взяла трубку, а ей там — получите новости дня. Хорошо еще, что там не дошло дело до оповещения Валиных детей. Дети, конечно, все узнали, но хотя бы не от этой женщины.

А Валин муж, теперь уже навсегда бывший, сморозил вообще нечто несуразное, то есть фантастическое по хамству — он заявил Вале, что его официантка — это его первая любовь. И это не значит, что он эту официантку знал в глубоком своем детстве или юности, а потом встретил случайно через года, через века, нет, он, оказывается, как раз в том прошлом году почувствовал, что такое настоящая любовь, первый раз в жизни. И это несмотря на то, что у них с Валей двое детей. Мальчик и девочка. Но этого мужика как заклинило, как псих прямо сделался, плачет и стонет, как больной, — люблю, не могу. И все про этого нового ребеночка, который должен родиться, трындит, что какое это чудо — дети. И это притом, что два конкретных чуда уже сидят в соседней комнате, за стенкой, и делают уроки. Валя, конечно, отправила этого страдальца на все четыре стороны, и он начал жить с чистого листа со своей первой любовью и ребеночком. А Валя как же в его жизни? А никак.

Будто ничего не было, провал в памяти, амнезия, прилетели инопланетяне и всю его память стерли насчет того, что с ним все-таки было, когда он женился на Вале и у них каким-то тоже фантастическим образом появились дети. Двое. Мальчик и девочка. Фотки есть. Документы прилагаются. Это с мужиком случилось на его тридцать седьмом году мужиковой жизни. Валя говорит — чудеса и загадки природы. То есть она никого не обвиняет. А у нее лицо делается скорее озабоченным, чем трагическим, когда она говорит на эту тему прошлогоднюю.

В общем, с Вали всем надо брать пример, потому что она не грузит никого. Она живет так, словно получает задание и выполняет его. Потому что сразу же всем стало ясно, что поскольку у того мужика, у которого первая любовь, тогда, получается, что и ребенок его официантский — тоже первый. И в отношении уже имеющихся детей — мальчика и девочки — никаких тебе обязательств. Никаких! В смысле — в денежном эквиваленте. И значит, бесполезно носиться за ним с исполнительным листом и чего-то там требовать.

Понятно, что он уйдет в несознанку, и по тому исполнительному листу если кто что и получит, то там даже на «Китикет» подзаборной кошке не хватит. Вот про такое и говорят — кошкины слезы. И добывать эти алиментные кошкины слезы — это время и нервы. Вот поэтому Валя освоила еще и смежную профессию. Валя работает мастером по прическам, пошла на курсы, стала плюс еще и маникюром заниматься. То есть вообще теперь с утра до ночи на ногах — в самом прямом смысле слова, не станешь же сидя клиенток стричь, с понедельника по пятницу, а сидит на стуле она остатние два дня — субботу и воскресенье — и маникюрит. И у нее очередь. Так что нет никакого времени осваивать мимические варианты слова «трагедия».

И это не потому, как может некоторым показаться, что Валя какая-то бесчувственная, просто Валя воспитанная. А воспитанная — значит, сдержанная. Она считает, что это некрасиво — вываливать на другого человека несчастья. И только Ира может догадываться, как там все на самом деле. И все, что Валя может себе позволить — это сказать, что, знаешь, Ирка, я устала как собака. И это не значит, что она в своем салоне устала, а она устала вот так жить — без любви. Потому что любовь — это крылья, а без крыльев тогда гравитация очень к земле тянет, и все такое, тянет и тянет к земле, и воздуха все-таки не хватает. Даже хотя бы вздохнуть. Или выдохнуть.

Вот Ира, кстати, поэтому и не сразу поехала к подруге, не стала ее благородное сердце грузить. Но сил уже не было, поэтому и пришлось этот единственный, получается, за весь последний месяц Валин выходной так вот жестко потратить на себя. А на площадке Иру уже поджидала соседка Алка. Вот уж кто в голову ничего не берет, Алка, как раз из тех людей, кому без разницы — охота тебе ее слушать или нет. Алка не работает, муж говорит, чтоб дома сидела, он так ее любит. Алкин ребенок с няней гуляет, сама Алка изнывает от безделья. С утра до ночи красоту наводит, ногти накрасит, смоет, не нравится, или какой-нибудь новый макияж изобретет, тоже смоет. Скучно ей. Стоит, подбоченясь, и ждет собеседника, но Ира хамит, пробегает мимо и кричит — некогда, некогда, потом приходи. Когда потом — кричит в ответ Алка, свешивая уложенную в красивую прическу голову в лестничный проем.

Но дверь уже хлопнула, и Алла, вздыхая, уходит в свою квартиру, чтобы уставиться там в зеркало, подбирая чего-нибудь такое новенькое для своей красоты. А потом сядет к телефону, вызванивая свободные уши. Алке нужен человек, чтобы с ним делиться. Потому что Алкин муж приходит поздно, поест, скажет Алке — дурочка ты моя, и спать идет. А с утра на работу. Это значит, что Алка себя чувствует одинокой и поговорить ей не с кем, не с няней же. Да и о чем с няней? Неинтересно. У Алки такая особенность — ей постоянно нужен человек, с которым можно все обсудить, хоть что, и все свое, и все общественное — погоду, политику.

Не говоря уже о том, что у самой Алки где-то что-то кольнуло. Или сон ей привиделся, или в очереди обругали, а она расстроилась. Как бы она ни придумывала, про мужа ей ничего не удается сочинить, потому что муж у Алки — показательный, особенно он отличник по выживанию. Потому что жить с Алкой — это уже звезда героя и генерал-полковник МЧС. Когда Алка приходит к Ире, обычно за какой-то надобностью — за солью, сахаром или мукой, то усаживается крепко и надолго. И говорит вроде обычно, но ее слова — как гирьки, отноет Алка два предложения, а словно гирьку складывает на плечи или в карман. Раз — жалоба, двести граммов. Раз — еще полкило. Так что после встречи с Алкой чувствуешь себя, как тяжелоатлет. После визитов Алки — только на диване валяться и ногой не дрыгнешь, так устанешь. Такие люди — одни грузят, а другие словно тяжелые сумки у тебя перехватывают у подъезда, дверь откроют и еще и на четвертый этаж поднимут твою ношу.

А Валя, как только на Иру глянула, так сразу с порога ей и сказала — ты рассказывай, а я тебя подстригу. Потом — ты рассказывай, а я тебя покрашу. И так далее. А Ира начнет рассказывать, а под Валиными руками все становится неважным, то есть важным, конечно, но не трагическим. Не так чтоб в дурдом ложиться от переживаний. Ну, подумаешь, жил у нее какой-то мужик левый. Потом ушел к другой женщине. Врал, конечно, ей про любовь, про свадьбу, много врал. Но ведь все закончилось? И закончилось все довольно мирно — пришел, объяснился. Посуду не бил, в глаз не дал, мебель не переколошматил. Вещи ее не вынес?

В квартире не прописался, чтоб потом делиться? Значит, все обошлось, место же освободилось для другого, хорошего, нормального, который специально для нее, человека. И главное, это все Ира сама и говорила, а Валя только головой кивала, мол, правильно все, подруга. У любви как у пташки крылья. Потом Валя готовила кучу всякой еды. Не просто так — сесть поужинать, а на ближайшие несколько дней. А Ира сидела и занималась математикой с Валиной дочкой, а потом физикой с Валиным сыном. Так-то у Иры башка насчет точных наук варит, и она у Валиных детей — телефонная гувернантка. То есть она их инструктирует насчет уроков, если что. Дети там нормальные. Маму любят. Тетю Иру любят. Наверно, и своего отца, оболтуса, тоже любят. Пока на эту тему не говорят, но и не ругаются.

Такой вот получился вполне нормальный вечер, когда все заняты. Вот это очень важно — делом заняться. А не так — слезы лить и по диванам в депрессухе валяться и бока мять. Всегда есть кто-то, кому ты нужен, кому-то нужно, чтобы ты помог сделать математику или физику детям, или с собакой погулять можно, окно помыть. В парк пойти, синичек там покормить. Кошку подвальную из подворотни выцепить и хоть корма ей насыпать, если домой взять не можешь, а кошка, может, и лапы с голодухи не протянет, не сдохнет в эту, надо сказать, очень холодную зиму, пока ты думаешь, нужна тебе лично эта кошка или нет. Нормальные же все люди. Вот эти — Валя с Ирой, нормальные подруги. Доверяют друг другу свои секреты, на что-то надеются и ждут любви. Самое главное — хорошие ведь они женщины. А хорошая женщина — это лучшее, что может найти в жизни мужчина.

Загрузка...