Настоящие короли

Юра понял, что Людмила Ивановна будет идеальной тещей, когда он ухнул чашку с блюдцем прямо на кафельный пол, там, на кухне, пол с какого-то перепугу кафелем был выложен, чашка, разумеется, вдребезги, и блюдце вдребезги. А Людмила Ивановна чуть ли не покровительственным, успокаивающим жестом потрепала его по плечу, пошла за совком-веником, подмела осколки. И поставила перед Юрой другую чашку с другим блюдцем, не причитая, что разбитая чашка была старинная, кузнецовской работы. Дорогая, как память от троюродной бабушки, уехавшей в Париж или хоть в Монреаль. Никакой такой ценности разбитая чашка, конечно, не представляла, ну, чашка, ну, блюдце. А ведь все равно такое дело — есть чашка, есть блюдце, и колоть тут посуду ни к чему. Хорошая была чашка, с золотыми ободками и розовыми розами.

А Людмила Ивановна поняла, что Юра будет идеальным зятем, когда на следующий день вместе с привычным уже тортиком он принес коробку, в которой среди тонкой бумажки, хрустящей, как песочные печеньки-вафельки, покоилась дивной красоты чашка с блюдцем. Белого молочного фарфора, простая и изысканная, и видно, что несусветных денег стоила эта красота. Такое простое и изысканное, не бьющее в глаза золотой росписью всегда стоит огроменных денег.

Итак, вот он, Юра, — идеальный зять, вот Людмила Ивановна — идеальная теща. Одна, получатся, все-таки проблема остается — это сама Катя, дочка, соответственно, и, как бы помягче, невеста. Вот Катя как раз и не вкладывалась в эту картинку счастливой жизни. В Кате была какая-то вечная избыточность жеста, голоса и реакций, еще и слов, и некстати сказанных, и всегда не к месту. Вот и тогда, когда состоялось это разбивание вдребезги и последующее потом поднесение чайной посудины, Катя взялась за свои комментарии, разумеется, неуместные, разумеется, злые и несправедливые. Так им казалось — и Людмиле Ивановне, привычно поднявшей страдальческие глаза к потолку, и самому Юре, растерянному от такой Катиной реакции.

Катя вообще такая девушка — непредсказуемая, с подсказки известной киношной героини, внезапная и противоречивая. Порывистая. Хотя странновата эта порывистость для девушки, перешагнувшей рубеж. Ну, то есть было бы понятно, если бы там подростковый бунт, бессмысленный и беспощадный, когда девчушка едва школу заканчивает, а тут — полные двадцать семь, взрослая уже барышня, многие ее сверстницы уже замуж повыходили, и не по одному разу. А Катя все воевала с миром, вот как сейчас — воевала с Юрой на фоне матери или с матерью на фоне ошарашенного, хоть и молчаливого Юры.

Юра думал про себя, что он человек простой и без этих затей, на которые так горазды его как раз сверстники, поэтому и привык, если не подчиняться окружающей действительности в виде встреченных женщин, то во всяком случае отмалчиваться. Людмила Ивановна увидела в этом благородство, а сама Катя, скривив губы в привычной гримасе скепсиса, обзывалась. Обзывала она его каждый раз по-разному и просто млела, когда в ответ он не то что возражал или парировал, отбивал недобрые Катины шуточки, а краснел молча, тяжело наливаясь свекольным цветом. Прямо вот шеей краснел и лбом. Мучился, короче, от своего чувства к Кате, которая, казалось бы, играет им, как девочка с мячиком, девочка со щенком. Вот еще минута — и бросит она свои мячики и скакалки, а щенок все продолжает тявкать от усердия и желания понравиться.

Жениться, а если точнее — жить вместе предложила сама Катя. Он бы на такое и не решился. Кто он рядом с этой, неизвестно как ее назвать, все время удивляющей девушкой? И красивая, и умная, и, как там? Экзальтированная, что выдавало в ней натуру совершенно неизвестной породы. Инопланетное существо. Юра, тут надо повториться, видел себя человеком простым, без излишней затейливости и талантов, поэтому смотрел на Катю прямо вот с обожанием, не очень вдаваясь в причины ее удивительных реакций на самые, казалось бы, заурядные события. Юрин близкий друг Толик, кстати, именно он и познакомил Юру с Катей, Юра бы сам никогда не решился, глядя прямо в Катины красивые, умело накрашенные глазки, цитировал классика: «То как зверь она завоет, то заплачет как дитя».

Катя польщено посмеивалась. Интереса самого Толика к Кате хватило на полтора вечера. Поэтому они, направляясь в кино, очень удачно и для себя, и, как призналась Катя, и для нее, потому что притомил банальностью — это она про Толика, — встретили Юру. И Толик тут же, сославшись на срочно возникшие дела, перепоручил Катю заботам Юры. У Юры в тот день очень удачно случившаяся зарплата помогла сводить Катю и в кино, чтобы покупать там положенное мороженое, а потом и в кафе даже. Это Юра и предложил, демонстрируя ей в первый раз свою способность краснеть ни к селу ни к городу. Катя вскинула бровки. В кафе? А у тебя денег-то хватит на кафе? Спросила в своей наглой манере.

А Юра чуть ли не в карман полез показывать наличность, подтверждать свою платежеспособность. И в том кафе он вел себя сначала, как все привычные Катины знакомые. То есть смотрел на цену блюда, а потом уже на само название. Но выбирал как раз те кушанья, что подороже, словно убеждая и Катю, и самого себя, что если дорого — значит и вкусно. На Катю такой жест произвел нужное впечатление. Вот так они встречались, то есть ходили в кино и кафе, а потом Катя и предложила: давай жить вместе, перебирайся ко мне.

Ну а потом и эпизод с чашкой. Юра все же настоял на церемонии бракосочетания и все тянул Катю в сторону каких-то лавок, чтобы прикупить там платьице для торжественного случая. Но Катя и здесь осталась себе верна — заявилась на церемонию в дранноватых джинсиках. Судя по усмешке распорядительницы в загсе, видно было, что Катя не одна такая умная и находчивая, навидались здесь всякого и неформального и на Катин вызов обществу не обратили особого и пристального внимания. Это пока Катя крутила головой по сторонам, ожидая какой-то чрезмерной реакции на свой прикид, церемонию провели обычным, т. е. усиленно праздничным голосом. И Катю, уже замужнюю, отпустили восвояси, улыбнувшись на прощанье и радушно, и равнодушно.

Таким образом, идиоткой выставила себя как раз Катя. Зато Юра почувствовал в себе прилив того вечного чувства, когда мужчине хочется женщину оградить от бурь с ураганов, даже если эта женщина и дура клиническая, и расходует свою энергию не там, где надо. То есть детский сад — это сказала Людмила Ивановна. И Катя, приготовившись к долгим прениям, вдруг услышала голос Юры, мягко увлекшего беседу в другом, безопасном направлении, и через минуту все и забыли, кто идиотка и кто чуть не сорвал свой собственный праздничек.

Катин отец на свадьбу не явился, несмотря на то что Катя звала его, и очень звала, видно было, что папаня дочурку старался избегать, а Катя весь день томилась со своей неизрасходованной энергией. Потом, уже когда они пришли из положенного в тот день ресторана, самолично попробовала выдуть бутылку шампанского, но получила только все признаки и следствия алкогольного отравления, банально заперлась в ванной, а весь следующий день лежала пластом, пока Юра ей таскал попеременно то горячее молоко, то холодный кефир, то минералку комнатной температуры. К вечеру Катя чуточку одыбала и даже сподобилась произнести какие-то слова извинения.

Вот так они стали жить-поживать. Потом Катя родила девочку. Потом, едва ребенку исполнился годик, ускакала на работу, потом встретила там большую любовь всей своей жизни и ускакала уже в новые отношения, оставив свою девочку на руках любящего отца и совершенно одуревшей от бессонных ночей бабушки. Сказать, что им — Юре и его теще — было трудно с малолетней Анютой, это ничего не сказать.

Аня орала лет до полутора, активно вобрав в себя все хорошее от матери, то есть умение заводиться на пустом месте и требовать неизвестно чего. То есть сначала — заорать, заплакать, а потом вспомнить, собственно, повод, по которому сие представление было устроено. Но время всех успокаивает. И в Анюте, в смысле в ее организме, как-то все пришло более или менее в норму. То есть она поняла, что пока все нормально — все стараются прийти ей на помощь, то есть реагируют правильно — когда надо, трясут игрушками, тянут руки и верещат сладенькими голосами про пупсика, зайчика и куколку.

Повидаться с дочерью Катя приходила все-таки, хотя никакого четкого графика не просматривалось. Скажет, что придет завтра, — придет послезавтра, скажет, не покупайте ей, к примеру, теплую шапочку, — покупает сандалики. То есть Катю в воспитании Анюты не надо было брать в расчет. А ее появления в жизни этой странной семьи сводились к тому, что раз небо есть, то на нем появляются тучки. Даже если тучки и не принесут дождя, то перекроют солнышко.

А Юра был слишком умотан, чтобы вычислять и прогнозировать, слишком все происходящее не укладывалось в картинку мира, к которой стремился этот большой, с огромными, кстати, кулачищами, парняга, мужик, если точнее. Таким кулачком бы однажды стукнуть пару раз по столу. Может, чего и вышло бы путного, позитивного, так сказать. Иногда Юра прямо вот кишками понимал, что чего-то такого Катя от него и ждала, вот этой брутальности, этого мачизма. Но вся нервозность Юры лечилась просто — он шел в ванную и настирывал там Анькино бельишко. Или по любому ему понятному Анькиному вяканью шел на улицу в любую погоду, потому что единственный способ утихомирить малолетнюю Аньку — это собрать ее на прогулку, только там она затихала, млела и улыбалась. На мать Аня смотрела, как на забавную игрушку. И не более. То есть развлекалась с ее колечками и брелоками на цепочках, тянула за волосы, норовила ткнуть пальчиком в глазки или носик, а потом быстро же и утомлялась, отворотив от мамы Кати сердитое личико и требовательно кричала бабушке: хочу на руки! И как сама Катя не тянула к ней свои руки, Анька не воспринимала родную мать Катю ни в каком качестве. Но, похоже, саму Катю это устраивало.

В новом браке Кате здорово повезло. То есть она получила то, что долго искала, — настоящего мужика. То есть того, кто не стал терпеть ее доморощенные капризы, а просто однажды один раз внимательно посмотрел ей в лицо, где-то в районе ее переносицы, и сказал довольно тихо, но внятно: если еще раз я услышу... Что будет в таком случае — «если еще раз», он не договорил, но Катя с восторгом поняла, что в эту переносицу ей и засветят. И не факт, что не покалечат. Кстати, чтобы уж честно, он ни разу Катю не тронул пальцем, даже жеста не было в сторону засветить ей бланш или фингал.

Но его способность мигом ставить Катю на место одним беглым взглядом приводила ее в восторг, в полный восторг. Вот ему она и родила ребеночка, и на этот раз мальчика. И как раз с тем мальчиком Катя была матерью-наседкой, матерью-курицей, матерью-хлопотуньей. Загадка природы, одна и та же женщина. В лице Людмилы Ивановны ясно читался отчетливый диагноз — позор семьи. Саму Людмилу Ивановну едва-едва хватало, чтобы принять в свое сердце только Аньку. Что касается внука, то, несмотря на все ее попытки саму себя заставить возопить и застонать в умилении, получалось все неубедительно.

Да и сама Катя не очень настаивала на этих глупостях — встречах с «этой стороной». Тем более что с «другой стороны», то есть со стороны мужа-богатыря, полно было всяких там бабушек и тетушек, которые горланили и причитали над младенцем положенные ему и по возрасту, и по статусу причитания и речевки. Слава любви. А кто у нас такой хорошенький? А кто такой умненький? И младенчик послушно жмурился в лучах этой всеобщей и заслуженной ласки.

И, между прочим, все они — счастливые люди. Ну да, такое странное счастье. Людмила Ивановна мечтает о том, что вот подрастет Анька — и найдет Юра и свое семейное счастье. Юра ни о чем не мечтает, хотя нет, он мечтает — чтобы выспаться, чтобы хватило денег, чтобы успеть сделать ремонт в Анькиной комнате, пока отпуск. Вот как раз сейчас же отпуск, а ему все некогда, содрал обои, а новые приклеить некогда. Юра хлещется с одной работы на другую, успевая по дороге и на рынок, и по аптекам.

И так далее. Соседки говорят про него: какой мужчина хороший. И в их голосах слышится оттенок какого-то презрения. Анька зовет папу папочкой, бабушку бабочкой, и сама смеется от того, как она верно все придумала — какие они у нее, и папочка, и бабушка, крылатые, с красивыми крыльями. Папочка показывал ей книжку с картинками, вот там как раз и нарисованы они и были, все с крыльями: и бабочка Анька, и бабочка Людмила Ивановна, и самая главная бабочка — ее отец. В том, что в этом мире самый главный — отец, Анька не сомневается.

В той книжке тоже нарисован такой красивый дяденька, похожий на папу, с короной. И если в детском саду кто-то усомнится, что Анькин папа — главный, так его ждет та самая участь, как с Петей Кирпичниковым все случилось. Петя попробовал как-то ее обозвать насчет того, что знаем, знаем, где твоя мама, так Аня недолго думая засветила ему. Петя взвыл, но к воспиталке жаловаться не побежал, а посмотрел на Аньку с почтением. И с тех пор только и делает, что дарит ей подарки, то жвачку подарит, то горсть леденцов. Аня, как и следует настоящим принцессам, которых воспитывают настоящие короли, принимает его подношения, как само собой разумеющееся.

Метки:
baikalpress_id:  46 954
Загрузка...