Первая и единственная

Никого она и не обойдет — любовь эта. Ко всем нагрянет, у всех случится, что первая, что единственная. И у Гриши, само собой. Правда, свою первую и единственную любовь Марину он встретил поздненько, ему уже двадцать пять стукнуло.

Уже и армию отслужил, институт окончил. На работу устроился. Вот там, на работе, он и встретил Марину, она к кому-то из его сотрудниц пришла, все и завертелось. «Шалава», — сказала Гришина мама, когда Гриша привел Марину знакомиться. Кто родители, образование, жилищные условия — все это горячо интересовало Гришиных родственников. Марина сидела за столом, крутила кисти от скатерти и краснела. По такому случаю стол накрыли скатертью, водрузили сервиз, усадили рядышком Гришу с Мариной и учинили допрос. Собрались тогда все — папа, мама, Гришина бабушка. Плюс еще две тетки и сестрица с племянником, безмужняя.

Марина злилась, Гриша переживал. Стыдоба, конечно. Вот уж чего-чего, а от родных людей он такого не ожидал, чтоб такая позоруха, думал — пообедают как люди, чаю попьют с тортом «Полет». Гриша торт купил, все нормально, родителей проинструктировал, чтоб в душу не лезли. И пожалуйста, всех понесло, даже обычно тихая сестрица встряла насчет какие планы на будущее и добавила — а то встречаются некоторые, которых только наша квартира интересует. И это притом, что сама сестрица жила благополучно и вполне отдельно.

И причем здесь тогда квартира, когда пришли просто пообедать, никаких заявлений. Марина терпела, терпела, а потом вдруг «вспомнила», что ее дома ждут, заплела про срочный приезд каких-то родственников. Буквально сейчас надо бежать на вокзал, поезд прибывает по расписанию, и принялась сочинять про дядю с тяжелыми сумками. Дядю надо встретить. Все. Родители довольны. Марина у них в доме больше не появлялась, Гришу еще расспрашивали, что и как и не меняются ли его планы на жизнь. Гриша огрызался и тосковал, потому что это любовь, а что это была любовь — он не сомневался, так вот эта его любовь закончилась, не начавшись.

То есть никаких теперь обещанных вроде Мариной совместных прогулок по вечернему городу, никаких больше походов в кино и поедания там мороженого, никаких провожаний. Когда звонил, она вроде радовалась, а потом сразу сурово на все предложения отвечала, что занята, что, может быть, завтра. И наступало завтра, и он караулил ее у конторы, она выходила всегда с подругами и цеплялась за этих подруг, и ему — что некогда, я сама позвоню, и ни звонила больше не разу. А потом она вообще замуж вышла, говорили, ребенка родила. И он не видел ее лет шесть. Если подумать, если представить эту цифру со всем полагающимися сменами времен года, то срок огромный, и много там чего у всех случилось. Гриша женился, и родилась у него дочка, и даже по какому-то велению сердца захотел он назвать девочку Мариной, но жена воспротивилась, вспомнила про дальнюю свою родственницу Александру. А что? Александра Григорьевна, что — некрасиво? Очень даже красиво.

У Гриши, таким образом, пошла жизнь, которую запросто можно назвать гармоничной. Любовь была? Была. Семья была? Да. Еще и работа, и куча всяких разных дел и занятий, плановых и не очень. О том, что любовь и семья не совпадали поименно, так это одни плюсы, потому что когда ты к жене без всяких там волнений чувств и обмороков признаний — то тебе без этих волнений и лучше, потому что весы. Жизнь в семье и некие грезы о чем-то когда-то несбывшемся — вполне все уравнивалось на этих качелях. О Марине, особенно с течением времени, думалось легко и приятно, родная жена Ольга вполне соответствовала принятым если не стандартам, то притязаниям. Чем плохо, когда в доме чистоплотная и дисциплинированная женщина? Особенно если еще здоровая. То есть не болеет ничем и выносливая физически.

Когда на дачке грядки, ею сотворенные, — предмет зависти окрестных гражданок. И душевный комфорт, то есть без всяких докапываний и мелочных вопросиков — ты меня любишь, ах, ты меня не любишь. То есть без глупостей, которые обычно только мешают нормальному течению супружества. И здесь получается, что Гриша как по лотерейному билетику все и выиграл. Ему не было нужды разочаровываться, потому что реальная жизнь его не очаровывала, а подкидывала просто вполне решаемые на этот или на другой момент задачки. И жена его, заметим, вполне приятная женщина, и общий язык сразу нашла с Гришиной родней, что важно, значит без концертов и юмористических замечаний. Что-то там совпало сразу, то, какой они видели все Гришину, так сказать, половину — и папа Гриши, и мама Гриши, и бабушка, и сестрица. Если бы кто поинтересовался ее, сестрицыным, мнением.

Вот, кстати, и о сестрице. У нее был один первый муж, неудачный, ленивый и пьющий, но Гришина сестрица не теряла надежду и продолжала верить, что ее женское счастье еще грянет, как песня. Так и случилось, и очень даже славненько, и мужчина пришелся ко двору, и серьезный, и небедный, и нежадный. Потому и настоял на праздновании самой настоящей свадьбы в самом настоящем ресторане. Чтоб с музыкой и т. д. И ресторан выбрали не такой, что с виду как переименованная столовка, которых по городу полным-полно, а такое заведение, чтоб и эстрада с музыкантами, и официанты — белый верх, черный низ, и шторки чтоб драпри, и меню, где не только салат «Столичный» и салат «Закусочный».

И цены чтоб приличные, в смысле чтоб и гости довольны, и чтоб не думали, что с тебя за бедненький ассортимент берут как с лоха. Все нарядились и пошли праздновать. И всем хорошо, и Гриша, главное, с сестриным мужем себя чувствует вполне так по братски и чуточку покровительственно, и разговоры у них насчет общего ведения бизнеса намечаются душевные. И счастлива сестрица, что видно невооруженным глазом, а на нее было махнули рукой, а она взяла и оправдала семейные чаяния. И музыканты играли добросовестно — то быстрый танец, то медленный, и тамада не особо лез с глупостями, но если пауза, то вполне по существу — всех поименно вспоминает, и родителей по отчеству, и всех дальних родственников.

И без бумажки, между прочим, по памяти шпарит. Короче, отрабатывает копеечку. А Гриша смотрит придирчиво, и все на уровне, собственно, он за этим и пошел — в поисках администратора-распорядителя. Чтоб напитков добавили, водочных и шампанских, вроде как пора и освежить бутылочки и графинчики.

А там же не одно помещение этого вот конкретно банкетного зала, а еще много разных и подсобок, и в каждом отдельном месте свои прикрепленные люди, он и поинтересовался у курящих официантов, где конкретно к их мероприятию приставленный человек, курящие граждане махнули рукой. Он и пошел слоняться. Здесь все другое, вот что его, Гришу, удивило — будничность закулисья, то есть там, где музычка и огни, и все как в театре, все сверкает, и женские подведенные щедро глазки, и платья декольте и костюмы. И все сплошь бархат, панбархат, шелк, пусть и ацетатный, и мужчины в галстуках.

А вот здесь, в подсобках, творится будничная работа, без клееных улыбок. И тем, кто работает, все здесь привычно, все давно надоело. Это там, в зале — праздник, а здесь — заурядные судьбы, о чем-то переговариваются будничными голосами, переругиваются, травят анекдоты, обсуждают дела, погоду. Романы, сплетни, женщины одеты в беленькое, серенькое, униформа. Повара перекрикивают шум, на Гришу внимания никто не обращает, он и плутает в коридоре, и все машут руками и дают разные направления. Вот он и выцепил женщину, обратился к ней за помощью, чтоб вывела его к свету рампы, туда, где море огней. Женщина оторвалась от мытья полов, сняла резиновые перчатки и поправила волосы под косынкой, там же полумрак, и Гриша не сразу разглядел, чьи глаза там, под косынкой. А все просто — добрый вечер, Москва. То есть Марина — собственной персоной.

А Гриша — поддамши и растроганный без меры. Понятное же дело, сеструху спихнуть за хорошего человека — так у любого бы расслабленность наступила. Вот он по этой расслабленности и запел Марине свою песню любви. Место и время выбрал, конечно, не очень, толкотня. Они на самом же проходе стоят выясняют. А там грузчики с тележками покрикивают — посторонись, люди с подносами туда-сюда. Снуют и ругаются. Хаос. А Гриша со словами вечной любви. Ну, потом его выискал все же кто-то из родственников, за рукав потянул — хватит к девушке приставать, у тебя там своя законная жена извелась.

Но Гриша все-таки успел на прощанье такое что-то мимическое изобразить, вроде — всегда ваш и навеки. За столом выпил потом и сомлел. А когда проспался как следует, дня через три, потому что свадьба пела и плясала все положенные три дня, он что-то припоминать стал, немножко его задело такое несоответствие нынешней Марины и женщины мечты, но мечты взяли верх, и он принялся мечтать с удвоенной силой. Такой мужчина, получается, верный своим идеалам.

Гриша, конечно, хотел метнуться потом на поиски, серьезно, хотел. И даже вот собирался. То есть выбирал, что ему надеть на встречу с Мариной. Даже — какой ему галстук выбрать или вообще без галстука? Но тут всякие заботы навалились, бесконечное количество. Зять этот новый — с идеями, он в Гришин бизнес вошел с идеями, которые требовали немедленного воплощения, вот они с этим новым зятем принялись воплощать идеи. И потому Гриша постоянно находился в каких-то разъездах и даже за чертой города, и сильно за чертой, потому что они с этим зятем летали на самолетах и ездили на поездах.

И когда Гриша маленько пришел в себя от такого плотного графика, то есть когда у него случились реальные выходные, то есть даже отпуск, выяснилось, что прошло вообще-то три с половиной года с той самой встречи с Мариной, когда Марина с ведром и шваброй, что все равно не мешало Грише думать о ней и мечтать, как о чудном мгновении. Вот он выбрал, наконец, галстук и рубаху соответствующую. Обычно этим занималась жена, но на данный момент жена с дочкой находились в отпуске на море, купались там и загорали и поглощали фрукты-овощи в предписанных мужем и отцом количествах и ассортименте.

Вот Гриша нарядился и отправился на поиски Марины, а это, надо сказать, была задачка потруднее, чем некоторые его сделки в бизнесе. Найти женщину, которая «у вас здесь работала, вспомните, уборщицей, нет, ее новой фамилии я не знаю, просто опишу внешность». Его с этими словесными портретами, разумеется, посылали по адресам, никакого отношения к настоящей Марине не имеющим. Но на Гришу напал какой-то прямо вот охотничий азарт, и тут к бабке не ходи, все равно поймешь и догадаешься, что Гриша Марину все-таки нашел.

На окраине города, в такой чистенькой, но увы, бедненькой квартирке, где она и обитала в положении матери-одиночки с мальчиком, который на тот момент, то есть на момент прихода Гриши, чуть ли не Майн Рида читал. То есть Гриша застал Марину за штопкой какого-то скромного бельишка, а рядом сынок — вполне такой ботаник с книжкой. То есть ребенок-мечта каждого нормального родителя. Все, значит, правильно, подумал еще Гриша, пребывая в полном восторге от своего хлынувшего с новой силой чувства. И сама Марина — гармония и диво, и ребенок ей под стать. Гриша засуетился насчет подарков, сюрпризов, вплоть до того, что это купим, другое купим. И поедем, и помчимся.

Марина, конечно, обалдела от такого напора, но видно было, что достало ее уже серое существование и ежедневная сватка с действительностью за кусок хлеба, а тут — Гришины искренние чувства. И эфир заполняется словами хита всех слабослышащих: «Ты у меня одна, словно в ночи луна». Не Пласидо Доминго и не Коля Басков, но ведь от души? Марина не то что во все поверила, но захотела поверить. Ну, короче, Марина размякла, здесь же шампанские вина, еда с рынка и прочие радости.

Даже в ресторан сходили, а Марина в ресторане была только с той стороны, где нет огней, а есть шварк-шварк шваброй и руки, распаренные от мытья. Суровая изнанка жизни. Она еще свои руки под скатерку прятала, стеснялась, что выглядит позорно, что без лакированных маникюров и без колечек-малечек. Вообще отказывалась в ресторан идти, какие у нее одежки насчет ресторанов? Какие-то кофточки акрил, и юбочки лавсан, и сапожки кожзам. Но Гриша так увлекся ролью влюбленного по уши, что действительно уболтал. В общем, посидели.

Вот. Что дальше — ясно. Звонок по межгороду — встречай нас, милый муж и отец. Самолет прибывает, номер рейса и время. Так что Гриша впал обратно в действительность, из которой он выпал, конечно, по большим чувствам, но некоторые чувства хорошо нивелируются некоторыми телефонными, особенно междугородными звонками. Потому понятно, что он мог сказать? Прости, не могу, долг зовет, но это еще не последнее слово, наша сказка еще впереди, как и вся жизнь. И главное, если перейти на язык вульгарной бухгалтерии, то присутствие Гриши в жизни Марины и ее умненького сыночка ничем потом не вычислялось, то есть следы Гриши не просматривались совершенно.

И торты были съедены, и шампанское выпито, и коробки от этих тортов, и бутылки от этих вин — все выброшено на помойку. И как жили Марина с сыном в своей благородной бедности, так и продолжали жить. Но потом судьба все-таки закончила свои испытательные экзамены и выдала Марине и ее мальчику сертификат на совсем другую жизнь, с другим, не имеющим к нашему волнующему повествованию человеком. И все с ним у Марины было без дури, а серьезно очень, и смешной он был, и ласковый, этот новый человек в Марининой и ее сына жизни, и заботливый, и очень умный. Когда человек любит, он вообще как-то очень умнеет.

Это многие ученые заметили и доклады прочитали на всемирных симпозиумах по мозгам. Но Гриша этого, конечно, не знал, да, собственно, и не для Гриши эти новости. У Гриши своих забот полон рот, вернулись жена с дочкой, бизнес. Так много всего в жизни интересного и захватывающего, и времени ни на что, буквально вот ни на что не остается. Здесь Грише надо отдать должное — о Марине он думает непрестанно, все собирается как-нибудь заехать, что-нибудь сделать для нее, как-то помочь, спросить, не нужно ли чего. Может, и в ресторан сводить. Какой-нибудь недорогой.

Марина — скромная женщина и в дорогих ресторанах чувствует себя неуютно. Но вот такое же дело — времени ни на что не хватает, только запланируешь какой-никакой свободный вечерок, так сразу муж сестры звонит и говорит, что наклевывается такое дельце, что можно хорошо капусты срубить. И Гриша, как ответственный человек, вздыхает и едет на встречу. И дела его идут нормально, и дочка прекрасно учится, и жена прекрасно выглядит. И главное, тьфу, тьфу, тьфу, как бы не сглазить, не болеет ничем, кроме сезонной простуды. И все у Гриши есть, и даже больше, чем все, — мечта есть и воспоминания. О первой и единственной такой любви. Повезло мужику, во всем повезло.

Метки:
baikalpress_id:  46 922