Мы все любим Люсю

«Женщина, пристально следящая за своей внешностью, — это женщина, неуверенная в себе. Волосок к волоску в прическе, тщательный маникюр — все это признаки неуверенной в себе особы. Женщины с комплексами», — это Люся вслух читает журнал. Она ошарашена. Люся поправляет свою прическу — волосок к волоску и смотрит на свой тщательный маникюр.

— Да, ладно тебе, — Ира отбирает у нее журнал. Ире хочется даже растелепать Люсину прическу и вылить чашку кофе на ее красный костюм, разумеется, отутюженный, словно только что из химчистки. Ну чтобы успокоить, что ли. Вон как распереживалась.

Про Люсю можно сказать: «Красотка». Если бы она не была такой занудой. Люся читает книжки и верит каждому печатному слову. А еще она читает журналы. На свою копеечную секретарскую зарплату Люся умудряется вот так выглядеть — словно она сутками просиживает в салонах красоты. Люся не прибавила ни одного килограмма за все время, пока они знакомы с Ирой. Можно сказать, что дружат. Иногда добрая Ира, великодушная Ира думает, что Люся послана ей судьбой для воспитания и закалки Ириного характера. Терпение — вот та добродетель, которую воспитывает в себе Ира, соглашаясь на редкие сейчас встречи с Люсей. Общего у них ничего, никаких таких общих знакомых, а тем более друзей, не считать же бывших одноклассников и их судьбы темой для более или менее регулярных разговоров. Тем более что Ира — мать двоих детей, отцы которых...

Ладно. У Люси никаких детей. Это пока. И никаких, даже гипотетических, мужчин, от которых эти дети могли бы появиться. В отличие от Иры. В смысле, вокруг Иры крутятся вечно какие-то мужики, которые, оттирая друг друга плечами, зовут Иру не просто в кущи любви, но непременно в загс. Детей, кстати, Люся не то что не любит, она теперь их боится. Страх на нервной почве. Однажды разряженная как всегда в пух и прах Люся притащилась на такой вот детский утренник, посвященный пятилетию старшего Ириного Сенечки, торжественно вошла в детскую комнату, где детки резвились после обильного и бестолкового обеда. Люся несла на вытянутых руках прихотливый, естественно, самолично состряпанный тортик.

Времени на его изготовление она истратила два или даже три дня, чем-то там пропитывала, сиропом, что ли, подробности и секреты неизвестны. Воткнула, разумеется, пять свечечек и пошла с умиленным личиком. Только она вплыла в комнату, как разбушевавшиеся детки замкнули эту комнатку каким-то ключиком. Взяли Люсю в заложники и не выпускали, пока родители деткины наливались водками и разными — креплеными и сухими, полусухими — винами. Все тогда вспомнили — а где же Люся — только через час. С тех пор Люся и шарахается от любого возраста деток. Чего они там с ней делали, никто не признается, не пытали же, в самом деле. Детки говорят, что они просто так играли. Девочки и мальчики играли в какие-то игры про захваченный террористами самолет. В кино такое показывают с утра до вечера, детки же не знали, что Люся такая впечатлительная. А Люся... Ладно, может, они просто слишком громко кричали: «Самолет захвачен, самолет захвачен, все летим на Марс». Может, Люся не видела того фильма, по сценарию которого детки и учинили свой хепенинг.

Вообще-то Люся немножко тормозит. Но учить жизни разведенок и беременных, безработных и потерявших надежду — это Люсин конек. Она цитирует страницами, таскает в сумке замусоленные журналы и ссылается на авторитетные мнения. Когда Люся своим монотонным голосом заводит лекцию на тему, на любую, Люсю хочется стукнуть стулом по залаченной прическе и срочно переодеть во что-нибудь простенькое — джинсы там, футболку, что ли. Но Люся ведь даже джинсы умудряется утюжить. Джинсы со стрелками — Люся в джинсах смотрится неуместно. Джинсы и бусики. Мужики, конечно, лезут со знакомствами. Но обычно второй встречи не выходит. А растрепанная вечно Ирка с облупленным маникюром, стоптанными каблуками и вечно подранной молнией на сумке, — отбою нет. Ира и помаду мажет вслепую, достанет помаду из сумки и мажет на ходу, прямо на улице, ну, может, глянет в стекло витрины или в автомобильное зеркало. Водила тотчас же требует телефончик, и — девушка, а чем вы вечером занимаетесь? Задай такой вопрос Люсе, она бы подробно и обстоятельно начала объяснять, чем она в действительности намерена заниматься вечером. Случись ей услышать такой вопрос.

Кстати, Ира тогда, после знаменитого детского утренника с тортиком, когда Люся, как сомнамбула, вышла из детской комнатки и подалась на улицу, едва кивнув Ире на прощанье, Ира тогда рассвирепела. Никто Люсю не удерживал, все добровольно. Не нравится человеку в гостях, чего тогда насильно удерживать? Ира тогда на Люсю сильно разозлилась: надо же, какие мы нежные, прямо вот институтка. Не в том дело, что Люся тогда ушла, а в том, что она после всего случившегося, кстати, что она, правда, какие-то прямо вот обмороки затеяла; так вот Люся с тех пор категорически отказалась исполнять при Ире роль няньки-гувернантки. А Ира на нее же рассчитывала, не каждому доверишь собственное дитя. Одно дитя, два дитя — у Иры же двое. А Люся с тех пор руками машет, слезы на глазах. Ручки складывает, как в сериалах, умоляю, только не это. А что тогда? На кой ты вообще тогда сдалась со своей, извините, дружбой. Там у них еще один конфликт случился, после которого Люся долго не появлялась у Иры.

Это когда Ира разошлась со своим вторым мужем, отцом ее младшего Костика, и она, естественно, рассчитывала на поддержку окружающей среды, надеялась, что ее бывшего мужа подвергнут обструкции вместе с его новой пассией. Или кто там она ему была, эта новая. Эта неизвестная никому дама, на даме панама. Но случилось невообразимое и, на взгляд Иры, страшное предательство — компания не то что не разделалась, но ко всему происходящему с Ирой отнеслась вполне равнодушно. И еще, вот уж хамство так хамство, принимали этого подлеца и подонка вместе с его бабой у себя. А Ира однажды и пересеклась там на какой-то гулянке с этой парочкой. И с той бабой все общались прямо вот приятельски. И с Ириным бывшим — тоже приятельски. Мол, ничего не случилось. А как же не случилось, когда случилось все. Земля из-под ног. Ну? Ира тогда еще носилась по городу и собирала крохи внимания. Но ее слушали как-то вяло, вполуха и не заинтересованно.

А Ира рассчитывала на поддержку и участие, так что, когда у нее в то как раз время случился день рождения, то, разумеется, никаких гостей не было. Она успела со всеми рассориться. А притащилась тогда только Люся со своим вечным тортиком. Который она готовила, разумеется, дня два—три. Залаченная прическа, маникюр и отутюженный костюм. А Ира чуть ли не в халате-пижаме, уже пьянущая в дым. И вокруг, по всей квартире, бардак, немытой посуды гора, детей еще хорошо, что удалось сбагрить к бабушке. А Ира сидела посреди этого хаоса и пила подряд все, что спиртное. Еще немного и она рванула бы в чем была, в этой, не понять, пижаме, прямо за очередной бутылкой.

А тут, здрасьте, Люся. С днем рожденья ту ю. Ира спьяну даже и не сообразила, по какому поводу тортик, то есть она в своем неутешном горе забыла про существующий несомненный повод для пьянки. Маленько тогда очухалась, а потом, что часто бывает с такими девушками, как Ира, Ира напала на эту совершенно безвинную овцу Люсю. Сначала с безобидными юмористическими репликами по поводу Люсиной манеры держаться и одеваться в чистое и глаженое, а потом и вовсе с оскорблениями. Вроде того, что дожилась она, бедная Ирочка, что подводя итоги, можно сделать вывод, что все, чего Ира достигла в своей жизни — это лицезрение унылой Люськиной физиономии. Люська, получается, у Иры — единственная и верная подруга. Люся еще неуверенно и благодарно улыбнулась, приняла по наивности за комплимент, но Ира разошлась и, кажется, она ничего потом не помнила, выгнала Люсю и зашвырнула тортик далеко-далеко, прямо вот с балкона.

Люся, разумеется, ушла практически в слезах. И здесь надо про Люсю сказать вот что: она ушла не потому, что смертельно обиделась. Какие там слова кто говорит в состоянии отключки — такие слова всегда можно простить, забыть, дело не в словах, дело в том, что Люся именно тогда поняла, что не надо никого доставать своими чувствами дружбы и признательности. А то что Люсю влекло к сильной личности Ире, так это проблемы самой Люси. Мало ли кого куда влекло и к кому. Благородней будет оставить все, как есть. То есть Люся отправилась в свою жизнь, и не станет она больше навязываться. Как бы там ни было. Про эти одинокие вечера не будем тут слезу выжимать, потому что на самом деле — это не так уж и плохо — эти одинокие вечера. Особенно, если тебе есть чем заняться.

Тем более что у Люси была одна не то что прямо вот сокровенная тайна, она бы, конечно, поделилась своими секретами, но дело в том, что никто особенно не интересовался Люсиной жизнью. Поэтому про Люсю никому и неизвестно ничего, а у Люси, между прочим, была в жизни одна любовь. Ну понятно, парень такой весь из себя и женился на другой девушке, и про Люсю, получается, не вспоминал долгие годы. А когда вспоминал, то представлялась ему какая-то тоскливая тоска. Мелькнет в его памяти Люся какими-то мгновенными, не цепляющими, воспоминаниями и живет себе этот парень дальше. Но дело в том, что живет и понимает, что живет он с какой-то чужой, получается, женщиной. Вроде все как надо. В смысле, взаимопонимание есть, и контакт имеется, а вот чего-то главного не происходит. А спроси его про главное — мычит. Жизнь, как по заведенному порядку. И не потому, что эта его девушка какая-то бестолочь или неряха. Или без чувства юмора, дура тупая. Какие еще там претензии мужики предъявляют к женщинам, которых никогда не любили? Вот одно и то же, одно и то же — предсказуемость.

И эта девушка, которая рядом, испытывает абсолютно похожие чувства отсутствия жизни. Потом они все-таки однажды поговорили и решили, что пора с этим товариществом по поводу ведения общего хозяйства завязывать. То есть девушка эта поняла, что с конкретным этим человеком ей ничего не светит. Не в смысле ездить на Канары и на остров Пасхи не получится, а в смысле того, что жизнь — это не только вопрос: что ты будешь, чай или кофе? То есть она поняла вдруг, что другая жизнь все-таки существует, и она, ее жизнь, не с этим, который рядом. Поговорили прямо вот, как брат и сестра, прямо вот обнялись на прощанье, и оба плакали от умиления, как все хорошо и здорово, когда тебя понимают. Ну и ты не конченый человек, и если захочешь, напряжешься, мозги включишь и тогда начинаешь чего-то кумекать. Понимать.

Вот такая, значит, была совершенно фантастическая история с этим парнем. И он идет себе по улице, уже свободный и, похоже, конкретно счастливый какой-то, прямо вот в предвкушении скоро начавшихся чудес. Хороший день и прямо с утра такое настроение, как перед Новым годом в детстве. И тут — бац. Он вспоминает Люсю. И чисто на автомате из чистого любопытства — сколько не видел ее, не звонил. А не навестить ли ему Люсю? В самом деле и там вроде без всякой лирики. Парень вообще был не настроен ни на какую лирику-романтику, он даже цветочки закупил не по ритуалу, а по воспитанию.

Вежливый. Не то что нынешнее племя, богатыри не вы. То есть его так мама воспитывала, что цветы не только восьмого марта училке, а лучше без повода, приятно чтобы сделать человеку. Вот он со своим букетиком и звонит в дверь, а там за дверью детский визг. И голоса, и даже, вот чудеса, громко музыка. А он, если что и помнил из саундтрека Люсиной жизни, то только какие-то заунывные си-бемоль мажорные концерты. Как фонограмму жизни Люся признавала только классическую музыку в исполнении проверенных исполнителей. А из Люсиной квартиры неслось что-то разухабистое, чуть ли не Верка Сердючка.

Ну? Каково? Стоит вот так оставить девушку, и тут же начнутся незнамо какие превращения. И парень наш вдавил кнопку звонка посильнее. Хотел даже начать тарабанить в дверь. И тут, пожалуйста, дверь распахивается, на пороге раскрасневшаяся и, что важно, растрепанная Люся. А на ней гроздьями висят какие-то детки, мальчики и девочки, и судя по гулу голосов в квартире какие-то еще люди. И эта музычка. И детки кричат: «Мы любим Люсю! Мы все любим Люсю. А ты?»

Это, значит, вопрос парнишке с цветами. Он еще в дом толком войти не вошел, а ему тут же допрос с пристрастьем. А он понимает, что надо отвечать честно и говорить нужно правду, одну только правду, ничего, кроме правды. И он вдруг понимает, что то, что он сейчас скажет, это, действительно, правда. И он медленно, чуть ли не по слогам, чуть ли не как будто он учитель словесности и диктует диктант. Вот он и говорит: «Люся, я тебя люблю». Ну? Детки прямо вот в ауте. Люся смеется, его все тащат в квартиру. Там куча каких-то гостей. Все радуются, какие-то, не запомнить имен, прекрасные, чудесные люди. Знакомься, моя подруга Ира, это Ирин муж, это их дети. И еще имена, и еще. И все они, все эти люди, ну абсолютно все, беззаветно, на всю жизнь, прямо вот истово и благодарно и навсегда, разумеется, искренне, все, абсолютно все любят Люсю. Тост.

Метки:
Загрузка...