Свои дела. Своя жизнь

Он вышел из душа в ее синем махровом халате. Халат ей купила мама вместе с большим желтым кожаным портфелем, так она поздравила ее с новой жизнью — поступлением в институт. Катя живет здесь уже два года, в этом городе и в этой квартире.

Квартиру сняла ей тоже мама, договорилась обо всем с хозяйкой и уехала, долго вздыхала и плакала на вокзале, а потом звонила, звонила, все переживала, как устроится ее дочка в новой жизни. Конечно, страшно, а вдруг то случится, а вдруг другое случится, что-то же обязательно случается у таких доверчивых девушек с такими вот голубыми глазами. Что-то должно случиться. Все и случилось, Катя, разумеется, влюбилась. То есть Пушкин, оказывается, все знал и давно написал: «Пора пришла, она влюбилась». Здесь ключевое слово и разгадка любой истории — «пора». То есть Александр Сергеевич Пушкин, провидец, всех нас предупредил.

Вот именно этот, прости Господи, герой вышел из ванной, волосы мокрые, закурил, сел в кресло, отвернулся к окну, пока Катя искала нужный учебник — уже опаздывала на занятия, вот тогда он ей и сказал: «Ты знаешь, моя жена возвращается из отпуска». А Катя еще подумала, что двухмесячный отпуск — это очень длинный отпуск. Он добавил — с детьми. То есть во множественном числе. Значит, у него минимум двое детей. Вот так она узнала, что он женат.

И вот здесь, собственно, любовь заканчивается и начинается жизнь, во всяком случае та ее глава, которая называется «Связь молодой девушки с женатым мужиком». То есть здесь любовь уходит в страну иллюзий, сказок, легенд, сказаний, саг, романов, повестей, поэм, эссе и, разумеется, анекдотов. Какой-то скачок во времени — вроде один и тот же человек, Валера, одна и та же девушка, Катя, только что, секунду назад, практически Тристан и Изольда, Петрарка и Лаура, Данте и Беатриче, Ромео и Джульетта, граф Резанов и Кончита, Орфей и Евридика, Алла и Галкин, Марлен Дитрих и ее единственная любовь Эрих Мария Ремарк, Марлен Дитрих и ее единственная любовь Жан Габен, Марлен Дитрих и ее какая-то там единственная любовь... и т. д. и т. д. Саша плюс Маша, во!

Сколько хватит памяти и культурного багажа вспомнить эти пары, вошедшие в историю своими подвигами во имя любви. А дальше — какая там любовь, когда два года сплошной тягомотины, потому что иначе как можно все это назвать, когда тридцатипятилетний мужик раз в неделю, потом раз в две недели, реже, чаще, встречается с двадцатилетней студенткой. Потом ей двадцать один год исполняется, двадцать два, потом диплом все-таки надо писать: некогда, приходи завтра, приходи послезавтра. Дальше уже и не таясь, и не придумывая причин — взрослое неувиливание от встреч, никаких сладких для уха любого человека слов, даже если кто-то кого-то разлюбил. Эти слова — вроде: сегодня не могу, потому что. И идет перечень причин, по которым... Да надоел просто! Старый пень. Вечно у него что-то, и жадный еще. Или хуже — бедный. Только языком может молоть, таких вон сколько вокруг, и чтобы на такого, со старой женой и с двумя детьми тратить время.

Кое-что, конечно, всплывало в памяти, но такое же точно могло бы всплывать, если регулярно смотреть телик, там тоже чего-то такое говорят, по телику, — это, значит, одна фигня, кто что говорит, что ведущий, что Валера про свои тяготы и заботы. Про свою жену, которую Валера сдавать начал, как только встретил Катю... Сразу и сдал с потрохами — и жену, и детей. А Катя смотрела тогда на Валеру, а он будто в коме, будто приступ амнезии. Ничего не помню про настоящее, не помню, что женат, увлекся, потерял память, голову, разум, все растерял. «Только ты и я!». Песня. Поется дуэтом. Автор музыки Александр Градский. «Да только ты и я, да мы с тобой!».

А потом началась вообще полная сдача. Но ведь никаких пыток и заливания свинца в горло на тех допросах не применялось, чтобы вот так молодой девушке, у которой один вопрос: чем она (имеется в виду законная жена) лучше меня? Ответ: ты, ты лучше, ты красивше! А что врал... Что врал при первой встрече про свое свободное положение и холостое состояние, так это от полной, опять же, потери сознания и памяти. Поражен потому что был твоей красотой, юностью и прочей наивностью. Ну да, он встретил вполне такую наивную девушку, которая доверчиво смотрела в его глаза, пока он плел про то, какой необыкновенной будет их жизнь в будущем.

И она только вздыхала на его плече доверчиво, счастливо. И что же, кого винить, что после сообщения о возвращении жены с детьми из двухмесячного отпуска — как раз столько длилась Катина вечная любовь — у девушки Кати как-то враз сузились глаза, сжались губы, и это, заметим, такие перемены — уже навсегда. То есть мгновенное превращение. И что там — практически ведь старость сердца случилась, того сердца, которое только что билось так юно-молодо, и получайте — практически цинизм. Когда даже никаких сцен, а продолжение спектакля, потому что дальше мы получаем, конечно, пьесу — по мотивам.

Организм припоминает, чего он там делал в состоянии влюбленности, и повторяет какие-то слова губами. Прямо вот народную или хотя бы заслуженную артистку надо давать за такие погружения в суть роли. И главное, убедительно исполнено — то есть это все то, что и требовалось от Кати. Валере было достаточно! Молчит Катя? Пусть молчит. Переживает? Так ведь молча переживает. И при этом остается с Валерой! Получается, на его условиях. Какая оказалась понятливая девушка, то есть ее оскорбили, унизили, обидели, вышвырнули вон их нормальной жизни, а она — ничего, молчит девушка.

И это первое, что отметила Валерина жена, когда притащилась к этой Кате для глупейшего выяснения отношений, когда никаких таких уже отношений, а просто связь. Так вот эта жена отметила сразу — такая молодая и такая уже циничная девушка. Это когда Катя, которой как раз вот тогда двадцать два и диплом, так совпало, как будто-то бы простодушно заявила Валериной жене, что чего вы там все беспокоитесь о каких-то уводах на сторону своего Валеры. Никто его никуда не уводит! Не во мне дело — это Катя выступает со своим соло — мне как раз спасибо надо говорить, потому что у вашего мужа схема такая — гулять с молодыми.

Со мной ему просто повезло — потому что мне лично ничего от него не надо. А у него и раньше все это было — все эти выкрутасы и загулы, как это не называй потом — хоть увлечением, хоть страстью. Слепота одна, слепота, глухота, и вы такая же подлая, как он, потому что хотите на меня всех собак навесить, во всем меня обвинить, а вы именно меня должны благодарить, мне спасибо сказать большое, огромное спасибо, потому что никаких розовых теперь очков, простое времяпровождение и только получение жизненного личного опята.

А ему, вашему дорогому и разлюбезному Валере, ему все равно, на моем месте оказалась бы любая. Так лучше, для вас же лучше, для вашего спокойствия, пусть буду я, во всяком случае я ничего вашего не беру, потому что никто никому не принадлежит. Во всяком случае, моя жизнь принадлежит мне, а не вашему мужу и, тем более, вам. Вот такую жуть произнесла, выдала свой монолог эта практически еще юная особа, девушка нежная двадцати тогда двух лет. И это против почти сорока лет женщины напротив — разница есть. И эта нежная особа с голубыми, конечно, хорошо накрашенными глазами всему научилась, в том числе и правильно, не перебарщивая с тушью, глаза красить, сказала такие слова, на тот момент ей казалось, смелые — правдивые слова, Валериной жене. И все случилось не так, как она, эта пожилая против молодой, жена рассчитывала, потому что она же видела издалека эту Катю и думала, что Катя заплачет — это как минимум.

А потом все сразу начнут каяться и виниться, и расставаться навеки с чужими мужьями, а никак не начнут грубо хамить и не станут говорить какую-то, в баню, правду. Валерина жена думала, что правда только у нее, которая, как правильно спел в прошлом веке Вячеслав Бутусов: правда всегда права. А потом, конечно, начнется то, что этой Кате придется огрестись за этого Валеру. И начнется такая жизнь, которой жить не хочется, и хоть как себя обманывай и делай вид, что ничего такого ты не имела в виду, что это была не ты, ты не знала, не хотела, не предполагала последствий, придет понимание, что жизнь — это все-таки бумеранг. Шибанет по башке, когда не ждешь, все забыла. И ничего, абсолютно ничего никуда не девается.

То есть кто-то протянет руку, тот, кто ведет реестры и списки и у кого все сложено в папочки, все, любой документ там, любая расписка, фотка, все в папку с такими, знаете ли, ботиночными тесемками, шнурками. Такие папочки, может, даже древнего картона с надписью «Дело №», идет там порядковый номер, и там все по пунктам и графам — хорошие дела, добрые дела, поступки и прочее, и даже то, о чем подумал, что хотел сделать и не сделал. Что сказал, что ответил. Кто-то там откроет эту папку, и когда ты думаешь, что все забыто, а вот ничего не забыто, никто не забыт. И пройдет много лет, и Кате — как раз вот к сороковнику. И перед глазами мелькнет лицо этой Валериной жены, и Катя все вспомнит.

Чего она тогда несла этой жене, как ее поучала. Вообще нормально? Катя учила жизни эту сто раз обиженную этой как раз жизнью женщину. И все вспомнится, и это называется повторение пройденного. Не врубаешься, о чем речь? А здесь всего-навсего закон бумеранга.

И когда Катя уже подрастет настолько, настолько уже устанет, что поймет, что радость в жизни — это чтение книжек, хороший, крепкий, желательно без всяких снов, сон и качественная еда, то есть Катя про себя поймет, что ее, по большому счету, могут порадовать только эти три вещи, а все остальное — только работа. Пахота. Даже, прости Господи нас грешных, ибо не ведаем, что творим, ее ребенок. Вокруг которого Катя с первых минут его жизни, как орлица над орленком.

Это все одна пахота и дикий страх. И какая, например, женская привлекательность, какая там красота, которая с каждым годом уходит, ускользает, все. Все уходит в песок, вместе с молодостью. И все остальное, любое, что ни возьми, — это гигантские усилия. Тащить себя за волосы в прямом смысле слова в парикмахерскую, закрашивать там седину, изображая безмятежность, говорить там с женщинами обо всех положенных пустяках, о косметике, о тряпках, и насчет этой фигуры, которая что профиль, что анфас. И сохранить хоть что-то, не говоря о том, чтобы скинуть что-то, что-то такое лишнее, какой-то уже лишний центнер. Чтобы сохранить хотя бы видимость этой, извините за выражение, фигуры.

Отказывать, ненавидя себя за эту животную страсть, в потреблении жрачки. И все равно есть, ночами, пока никто не видит, этот муж, который, как играющий тренер, считывает любой лишний килограмм и ухмыляется брезгливо. А следом, сзади, справа, слева, везде, вообще, вокруг, насколько хватает глаз — наступают! Все те, которым Катя, ее страхи, страдания, дикие страхи и страдания — по ба-ра-ба-ну! До фонаря им, что там думает Катя по этому или по другому поводу. Ах, она еще и думает? Они наступают не потому, что им хочется забрать твоего мужа. Им твой муж до фени, до фонаря. Тоже там, можно подумать, сокровище, они наступают рядами, строем, чтобы пройтись по живому, по живой Кате. Не оглянувшись, даже не презирая, забыв, мимо.

Вообще не оглянувшись — не брать в расчет. Ты никто, вообще все вокруг — никто. Цели? Так прямо и разбежались рассказывать, куда кто направляется и зачем. А твой муж, Катя, просто трофей — для круглого счета. Он и не в курсе. А если и в курсе, то все равно не возражает.

Но мы все можем. По крайней мере, сегодня такой день, что ли, когда все получится. Вообще все. И поэтому мотаем все назад, всю пленку, еще, еще, до того момента, кадра и минуты, как некто красивый и грустный от предстоящего разговора, выйдет из ванной. Он такой печальный, он такой интересный своими печалями в свои тридцать пять, он смотрит на Катю... Нет, нет. Еще отматываем, мотаем, отматываем, вплоть до того дня, когда Катя... Вот Катя сидит на скамейке в сквере. Смотрит на фонтан и ест сливочное мороженое. И вот к ней подсаживается некто... Катя! Включай мозги, включай, Катя, голову, сердце, интуицию. Это опасность, Катя! И Катя, вместо того чтобы повернуть голову, вместо того чтобы прислушаться заинтересованно к той ахинее, которую сейчас понесет это существо, Катя молча встает и уходит.

Ура, Катя, браво, Катя! Катя встает и идет себе по аллее этого сквера, ест свое сливочное мороженое. Таким девушкам мороженое надо есть, а не пить спиртные напитки. Вот этот потасканный хмырь предложил ей сейчас выпить за знакомство! Ну, не умора ли, какое с таким хмырем может быть знакомство? Зато навстречу Кате на чудесном велике, стремительном и легком, как синяя птица, катит парень. Вот такой чудесный парень, что Катя прямо вот распахивает широко свои голубые глаза, и он, конечно же, останавливается, точнее, его велик останавливается, велик у такого парня — верный понимающий друг.

И вот именно с этим чудесным юношей Катя и знакомится, он кружит вокруг Кати на своем велике восьмерками, кругами. И Катя на него смотрит — во все глаза! Она смотрит и смеется его шуткам, и он смеется в ответ. И когда этот юноша и эта девушка проходят мимо одной там лавочки, Катя мельком видит, что сидит там молодая, совсем молодая, почти школьница, девчушка, а рядом, что-то ей втирая, какую-то ахинею, примостился тот мужик, которого Катя отшила. Видно, что делать мужику нечего, он вышел поразвлечься, до Кати доносятся отрывки слов: «Меня Валера зовут, а как вас?».

Дальше Катя не слышит, потому что уходят они вдвоем с чудесным юношей далеко-далеко, велик катится сам по себе рядом, велик послушно плетется рядом, как верная собака. И они говорят, говорят, говорят. У них сейчас, вот именно сейчас, в этот чудный день, когда все получается, все случается, случается как раз их будущее. А сегодня начинается, ах, какая же начинается их удивительная, полная настоящей любви жизнь. Для счастливой жизни нужно многое — один юноша, одна девушка. Людей много, а свой — один, тут главное не промахнуться. Потому что этот юноша, он — для нее, и Катя — для него. Встретились два человека. И пущенный бумеранг пролетел над их головами, и они даже ничего не заметили. Потому что свои дела есть. Своя жизнь.

Метки:
Загрузка...