Розовые розы

Соседка вставила окна, сменила на пластиковые, а старые, хлам, гнилые подоконники и пр. и пр., ни о чем не думая ни секунды, выкинула во двор. Правда, сложила все аккуратной горкой, шалашиком. Так и лежит весь мусор, гниет под дождем, высыхает под солнышком, опять мокнет.

Нина вспомнила, как в детстве она с друзьями, отважными партизанами, мальчишами-кибальчишами, тимуровцами и неуловимыми мстителями, устраивала свои акции возмездия. В их дворе, как раз посреди двора, стоял дом — общежитие для семейных, семейные эти люди особо никогда не заморачивались насчет вынести мусор, тем более что вывоз мусора в их дворе был устроен своеобразно — приезжала машина, говорили — приехал «колокольчик», потому что водила выходил из кабины и действительно звенел мощным колокольчиком, собирал народ с ведрами, вот туда все жители и неслись. А те, из общежития, не хотели участвовать в жизни коллектива, а может, лень, может, не успевал кто, чтоб так — по звонку, поэтому и выкидывали свой мусорок прямиком во двор.

Не придерживались люди общепринятых правил. И вот Нина с друзьями придумала, как несознательных граждан отучить от хамских привычек, двор маленький, и кому интересно потом играть в выжигалы или в чудную игру под названием «Море волнуется раз» среди кучек картофельной шелухи, банок из-под частика в томатном соусе и т. д. Так вот детки с наступлением сумерек собирали всю эту дрянь и аккуратно забрасывали обратно в открытые форточки людям. Если люди — не люди, а свиньи? Ну? Отличное средство для воспитания и воздействия. Скоро все выкидывания из форточек прекратились сами собой.

И главное, нынешней Нининой соседке не скажешь, что так вести себя по крайней мере странно, старая же тетка. Круглый год в ватнике и темном платке по самые брови. Когда ей предлагали участвовать в каких-то совместных мероприятиях вроде помывки подъезда, она смотрела равнодушно, словно перед ней иностранцы. Или инопланетяне. Надоели прямо эти иностранцы. Эти инопланетяне. Но когда нужно было ей самой что-то, например пронесся слух, что будут закрывать подъезды со всеми имеющимися там кладовками, соседка скоренько собирала митинг по оставлению кладовок в личное пользование, звонила куда надо, требовала. Активную, таким образом, демонстрировала гражданскую позицию. И вот попробуй такой тетеньке сделать замечание.

Хотелось действительно одного — собрать под вечерок эти досочки с прибитым гвоздями утеплителем и сложить ей аккуратно под дверью. У Нины прямо вот дух захватывало от удовольствия, когда она представляла, какое бы у соседки сделалось личико, когда она встанет вот так с утра пораньше, чтобы начать свои рысканья по окрестным магазинам, а тут, пожалуйста, прилетит к вам волшебник. Бюро добрых услуг. Вот Нине самой интересно, способна ли она сама еще на какие-то такие юмористические поступки по восстановлению справедливости? Ведь в основе мечты — подвиг, да?

Там же дети бегают вокруг тех соседкиных гнилых досок. У самой соседки тоже внук. Но она его во двор не выпускает, пасет исключительно на своей даче. А мальчик с тоской смотрит, как дворовая шпана гоняет мячики или катается на велике, но стоит соседкиному внуку чуть задержаться, как тут же окрик: «Саша, быстро домой!» И Саша послушно плетется к бабушке, которая стоит на крыльце, как тема судьбы, в своем вечном ватнике и черном платке, надвинутом по самые брови. Иногда можно услышать, как он тихо шепчет сам себе: «Отстань, баба».

Впрочем, какое дело Нине до соседки, до ее жизни и способа существования в этой жизни. Ну, халда она, хоть и старая. Принято думать, что старые — они все как одна мудрые. Но вот где мудрость у этой, в ватнике? Одно, может, хорошо, для ее соседкиной непосредственно дочери. Которая сунула бабе этого Сашу и унеслась на крыльях любви. Соседкина дочка — молодая, но уже тоже старая. То есть ее как-то очень легко представить в этом ватнике и в темном плаке. Живут же люди, сохраняют традиции. А что Нина? Что опять Нина? Вроде молодая. Вроде образованная. Вроде симпатичная. А толку? Соседкина дочка по какому-то третьему, что ли, разу замужем.

Свадьбы норовит гулять исключительно здесь, у мамы, по крайней мере первую их часть, потом молодые отбывают в неизвестном направлении на машинке с куклами и развевающимися лентами. Красота красивая. И каждый раз — свадебные наряды, т. е. платье в пол с бусиками и фата с венчиком цветов. Флердоранж, который признак невинности.

Костюмированный вечер. Тематическая вечеринка. Тема мероприятия — «Свадьба пела и плясала», такие свадебки праздновали в семидесятых годах прошлого века. Музей, значит, городской культуры на выезде. Ничего не меняется. Какой-то разбросанный рис по лестнице и мелкие денежки, копеечками, даже местные бичики брезгуют их подбирать. Потом придут дворники и сметут метлами. А потом эти же дворники, повздыхав и поматерившись, снесут на мусорку одну за другой гнилые доски. Дури вокруг огромное количество, зато Нина что — самая умная? Только, если ты такая умная, но почему же тогда такая одинокая? И в кино ты с подружкой ходишь, и то если у подружки найдется для тебя вечерок. Замужняя потому что подружка.

Нина оглянулась вокруг. Было в ее квартирке, в том, как она обставлена, что-то приторное, присущее всем квартирам одиноких женщин. Раньше они жили здесь вместе с сестрой, потом сестра вышла замуж, а интерьерчик, все эти банальные клетчатые клеенки, остались. Все эти цветочки в грошовых пластмассовых горшках по подоконникам. Там же сушится огромное количество стеклянных банок. Вот таким, собственно, и выглядит жилье холостячки. Зачем она в неимоверных количествах хранит эти стеклянные банки? Ими забиты балкон и антресоли. И все полки в кухонном шкафу. Словно в один прекрасный день Нина разведет активную деятельность по устройству консервного заводика. Никто у них в семье сроду не занимался никакими солениями.

Мать вечно занята, мать вообще всегда презирала в людях зацикленность на бытовой стороне жизни и все, связанное с этим бытом. Ей интереснее было уставиться в телевизор и проводить сравнительный анализ одной новостной программы с другой новостной программой. Найди десять отличий. Такая безалаберная в смысле устройства дома жизнь быстро надоела их отцу, и он ушел к уютной, кругленькой женщине. Живут припеваючи, ездят себе вместе на дачу, разводят там каких-то кур. И забыл родимый папаша все, что связано с прежним. Нина как-то решила наведаться, пришла с тортом, ее встретили вежливо и поминутно поглядывали на часы — что папа, что его жена. Как будто на поезд кто опаздывал.

Так встречают давно забытую дальнюю родственницу, кем, собственно, Нина и была — забытой дальней родственницей. Чаем напоили. С тортом. Правда, хозяйка заметила, что бисквит у торта все-таки сухой, все они, магазинные, такие, только сладость и никакого вкуса. Но приходить еще никто не предложил. А сестра вообще в расчет не брала, что где-то там есть родной отец, им достаточно было их матери, с возрастом принимающей вид как раз вот их с сестрой наивного ребенка. Такое исключительное свойство нестарых и здоровых женщин впадать в беспомощность. Пример? Да сколько угодно.

Мать делилась соображениями, что если такая дороговизна, то она отказывается от некоторых продуктов питания, в частности от покупки свежего мяса на рынке. Чтобы потом есть купленные там же на рынке дорогие копчености. И подкармливать ими дворовых собак. Сестра установила дежурство по обустройству более или менее приличной жизни для матери, потом дни ее дежурства стали выпадать из общего графика, так что теперь осталась только Нинина обязанность — еженедельные приезды к матери и вялое там придумывание причин, почему на этот раз не приехала Галя, а приехала только она, Нина.

Но Галя приедет в следующий раз. Галя инструктировала по телефону, что купить, чего не надо покупать. А мать в очередной раз вздыхала, что Галя ее забыла, хотя Галя — дочь любимая. Нина догадывалась, что если бы на месте отсутствующей которую неделю Гали была бы она, то мать бы выбрала в любимые дочки уже ее, Нину. Если бы сестры поменялись местами, то мать выговаривала бы уже Гале за холодность и равнодушие Нины. Замкнутый круг любви. Ну да, и так любят. Неумело.

Хорошо еще, что хоть живут они все раздельно. Эта квартира, в которой проживала теперь Нина, досталась им от бабушки, матери отца. Нина вспоминала бабушку, вспоминалась высокая худая старуха. Которая, в отличие от их совсем не старой матери, как раз столько пережила, что вся ее прошлая жизнь могла бы запросто уложить ее в коечку и заставить отвернуться от суеты и болтливости окружающих. Но бабушке было все интересно, а не только новости по телевизору.

Характер такой. И с родным сыном вела себя так, словно он еще ученик-троечник, а она — учительница. Нина вспомнила, как они пришли когда-то давно с отцом поздравить бабушку с днем рождения, а бабушка, приняв букет цветов, она признавала розы только одного цвета — розового, заметила: ну как так — дарить розы и не сообразить, что с них надо срезать шипы перед тем, как вручать. «Да?» — удивилась тогда Нина. Потому что всегда думала, что шипы на розах — нечто обязательное, если розы, то обязательно с шипами. Пусть и колючими, и ранки не заживают долго. И с тех пор каждый раз перед тем, как подарить кому-то розы, Нина аккуратно срезала шипы, чтобы никто не поранился. Все логично. Ну почему она ничего не запомнила из умных советов бабушки? А какие-то только обрывки вспоминались — не ставить на стол конфеты в коробках.

Коробка — это упаковка, пусть даже сто раз распрекрасная, все переложи в конфетницу. Нина, убери, это салатник, а конфетница справа. А какая разница? Есть, Нина, разница, есть. И пусть эта коробка выглядит, как драгоценная шкатулка. Если зажигаешь свечи на праздничном столе, то это совсем не повод вырубить потом свет по всей квартире. Потому что свечи — это не источник освещения, а украшение стола. Вот как эти розы в вазе, розы со срезанными шипами. Так и свечи — украшение стола. Пусть даже день на дворе ясный и светит солнце. Как это — задернуть шторы. Зажечь свечи и есть в темноте?

Ее никогда нельзя было застать врасплох, при любом визите, даже если не было предварительной договоренности. У нее наготове всегда имелось и первое, и второе, и компот, серьезно, компот, хотя, как сейчас поняла Нина, жила она стесненно. Но вот какие замашки. Или привычки. Или, как это назвать — чувство собственного достоинства? Потом они не виделись несколько лет, это когда отец окончательно перебрался в новую семью. Зато потом оказалось, что свою квартиру бабушка завещала как раз вот Нине и Гале. Плохо было только то, что всю мебель, все обстановку, гардины и шторы, и хрустальные подсвечники новая жена отца вывезла к себе.

Потому и живет сейчас Нина в таком вот убогом интерьерчике с клетчатыми клеенками и пластмассовыми цветочными горшками. А у бабушки цветочные горшки была глиняные с какой-то даже неброской причудливой росписью. Вот интересно, почему тогда Нина, довольно худенький ребенок, чувствовала себя довольно неуклюжей в доме бабушки, неуклюжей и неловкой. Может быть из-за бабушкиных вечных шуточек? Этих шуточек, которые она отпускала по адресу внучек? Может быть, давала им возможность пикироваться.

 А Нина сразу трусливо замыкалась, а Галя, наоборот, принималась огрызаться и грубить. Бабушка внучкиной грубости не замечала, начинала сразу хохотать и передразнивать Галю, а Галя злилась еще больше. Тогда все было обидно, а сейчас? А сейчас Нина вспоминала ее излюбленные шуточки и поражалась тому, как она была слепа. Потому что по адресу их действительно совершенно беспомощной матери никаких как раз шуточек не было, а была одна только любовь. И к ним — любовь. Только сейчас она это поняла.

Вот бы вернуться туда, в прошлое. Опять посидеть за круглым столом, накрытым ковровой скатертью, поверх скатерти бабушка стелила крахмальную полотняную салфетку, расшитую анютиными глазками и васильками. Нина вспоминала, как их, крошечных еще девочек, бабушка принимала по первому классу. То есть для них всегда сервировался стол, как будто в гости пожаловали очень важные персоны. И у бабушки как раз и стояли рядами банки с вареньями, соленьями и маринадами. Когда она все успевала? И главное, как находила силы на это и интерес? — Галя, — Нина неуверенно набрала телефонный номер сестры. — Ты не знаешь, как бабушка готовила вот те помидоры, помнишь, в морковном желе?

— А я все хотела тебе признаться, я, между прочим, стибрила как-то у отца книжку с бабушкиными рецептами, такая толстенная тетрадка. Там записано все чуть ли не с тридцатых годов прошлого века. Серьезно! Я все хотела тебе предложить что-нибудь попробовать приготовить, но боялась, что ты меня засмеешь.

И на следующий же день Нина с Галей мыли, стерилизовали банки, резали овощи, тушили, пробовали на соль и сахар. Вокруг стоял дым коромыслом, подгорало масло, выскальзывали из рук и бились банки, выкипало варенье, пол был засыпан луковой шелухой и ошметками укропа и петрушки, но сестры упрямо, не сдаваясь шли к своим вершинам. А вечером, когда все на кухне было вымыто-перемыто, все баночки составлены в аккуратные шеренги, они унесли тот хлам, оставленный соседкой во дворе, на помойку. Мало ли что, пробежит кошка или собака, поранит лапу об острые щепки. Не говоря уже о детях, которые гоняют здесь свои мячи.

Метки:
baikalpress_id:  46 852