Водой не разольешь

Пятница, вечер. И пятничные мысли о том, что некуда податься. Впереди два выходных. Первый вариант — занять хотя бы субботу: поехать на дачу, проведать собственную родную дочь Ирку, второй вариант — поехать к матери и слушать там, какая она, ее мать, несчастная, потому что все для них с Ирой, все для дочери, все для внучки, а в ответ простое спасибо не услышишь. Ехать к дочери велит долг и то, что велит приличие, проведать мать — тоже велит долг.

Аня обводит глазами свою кухоньку. Вот это стол — за ним сидят. Вот это стул — на нем сидят. В зеркале, Аня повесила на кухне большое зеркало, она здесь красится, когда утром собирается на работу, больше негде, негде развернуться в однокомнатной квартире, где в комнате и детская, и гостиная, и ее, Анина, спальня. В зеркале отражается сама Аня. Вот это стул, вот это стол, вот это Аня, на которой все ездят, потому что у нее, видите ли, повышенное чувство долга и ответственности. Аня плачет и внимательно смотрит, как слезки катятся по лицу и при этом тушь не течет, не размазывается по щекам. Хорошую косметику стали делать, можно сколько угодно красиво реветь, и при этом есть шанс минут пять-десять оставаться приличным человеком, выглядеть при страдании красиво, дальше уже можно плестись в ванную смывать там эту хорошую косметику, в зеркало в ванной можно уже не смотреть. Глазки, как у крольчихи, впрочем, крольчих Аня видела только в кино и какие у них глазки не успевала заметить.

Полгода назад от Ани бесповоротно и окончательно ушел муж, и когда Аня прибежала к свекровке задать истерический вопрос: «За что?», свекровка посмотрела на нее с жалостью, чего-то плела, привирала. Но видно было, что никакой такой свекровки у Ани в жизни больше нет, никакого мужа. А то, что они последнее время изображали какую-то семью — все в прошлом. Ирка — да. Остается дочкой-внучкой, но к Ане эта семья теперь не имеет никакого отношения.

Ну а потом в новой семье у бывшего теперь Аниного мужа начались подготовки к родинам. Причем сильно задолго. Ира и сама не захотела больше навещать бабушку, ехать к папе, бабушке некогда, папе — тем более. Пожалуйста, кукуй теперь Аня со своей дочкой, кукуй, Аня, кукуй, дочка. Все по-честному. Еще год назад он сказал что встретил, полюбил, не знает, что делать, Аня сдуру совершенно решила, что у нее остались какие-то права, поэтому с удовольствием устроила скандал, вспомнив все, что вспоминают женщины, которых разлюбили. В основном, про дочь.

Немножко мямлила про себя, но через полгода выяснилось, что уж кто кто, а что кому делать знает как раз его новая женщина, значит, ребеночек? Пожалуйста, вот вам ребеночек. И все кончилось для Ани. Она так с детства думала, что все самое интересное у женщины случается только с замужеством, счастье — это когда любовь. Встретила свое великое счастье. Это и начало, и продолжение. О том, что у любой истории есть конец, ей и в голову не приходило. Потому что как это? Человек уходит на работу: обычное лицо, обычные глаза, привычные слова и планы на вечер и — перезвоню, если что. И перезвонил, что задерживается.

А потом перестал и перезванивать, впрямую не врал, но отводил глаза. И Аня сидела и ждала, что та его новая жизнь закончится и все, все вернется. За последний год и она научилась отводить глаза, если встречала кого-то из знакомых, как-то смотреть пристально в сторону, щуриться — не хотелось расспросов. Такое самомнение, да? Что все набросятся с расспросами, что все знают, все интересуются, осуждают, смеются, издеваются, злорадствуют. Да кто кому нужен? Кто кому нужен. Что замечать чужие несчастные лица? Но здесь речь идет о гордости, таким женщинам их гордость — все, что остается. Поэтому, когда она в трамвае увидела Олю, то привычно перевела взгляд за окно и, привычно прищурившись, смотрела туда, вглядывалась внимательно. На домики, на заборы, на людей, на киоски, на деревья, кустарники.

Потом пришлось изображать что-то преувеличенно-радостное. Ой, Оля, я тебя не узнала. И что-то отвечать невпопад, а потом поспешить к выходу, и Оля за ней, и на остановке стояли долго, и Аня маялась, а Оля все трещала про свою радость встречи с бывшей одноклассницей. И пришлось еще дать номер телефона, хотя не понимала, зачем она это делает. Олин телефон тот час же забыла и про Олю забыла. Пока она сама не позвонила. Вот так и звонила и рассказывала всякую чепуху. Кого видела из наших. Какие такие наши? Они и в школе не особенно дружили, чтоб было что вспомнить, там, в школе, вообще все были по отдельности, кто-то из учителей пытался их вовлечь в какую-то внешкольную жизнь, но после звонка все расползались. Там даже никаких парочек не было, чтобы кто-то по кому-то сходил с ума.

Это Аня так думала. А вот послушать Олю — так у них была не заурядная жизнь, а прям школьные годы чудесные, и кто-то там друг на дружке женился и родились дети. И уже собирались классом несколько раз, тебя искали, никто не мог найти твой телефон, вы же переехали. Аня кивает — да, переехали. Ну и кому это все интересно? А Оля говорит и говорит, и рассказывает о себе, и ее рассказы забывались тот час, и Аня каждый раз придумывала причину, чтоб побыстрей прервать разговор, сочиняла каких-то соседок, звонивших в дверь, вскрикивала неправдоподобно, что убежал суп на плите, что ждет звонка от матери, что сама она должна позвонить по работе. Что перезвонит, как только появится просвет. Такая прям занятая, такая занятая Аня. Конечно, не перезванивала, а Оля не обижалась. Такой, видно, характер. А может, она и всегда была с этим характером? Еще в те школьные годы чудесные. И Аня просто не помнит ничего ни про годы, ни про Олин характер.

Может, эта Оля всегда была добрая и навязчивая? Ане хотелось думать про эту Олю, что Оля — просто дура, что ей нечем заняться, иначе зачем придумывать причины, чтобы звонить и доставать? И наконец, хорошо, спасибо, мы придем с Иркой. Это когда Оля заныла, что у ее Славика день рождения, а он такой застенчивый мальчик, что у него практически никаких друзей. Может быть, вы с Ирой придете? Пришлось тащиться в магазин и тратиться там на безумную, для Ани, дорогущую настольную игру, как раз вот и написано: для детей старше десяти лет. Славику исполняется как раз десять. Самое то для этих застенчивых мальчиков, у которых нет собственных друзей, и мать подбирает ему компанию, будет сидеть ребенок и клеить. Что там положено склеить по инструкции?

— Ну как, нормальный подарок? — спросила она у дочери. Ира презрительно фыркнула, потому что в представлении Иры нормальный подарок — это хороший сотовый телефон, непременно дорогой. Это самое важное в подарке. А эти отстойные настольные игры... Ира отказывалась как могла идти в какие-то гости, к какому-то малохольному Славику, у которого даже нет собственных друзей, никого нет, так что родители вынуждены подыскивать ему компанию. Но раздражение на неведомого Славика выветрилось сразу, как они появились в том доме. И там было от чего ахнуть в смысле наворотов и богатства интерьера, но самое главное — сам Славик. Славик встретил их, как наследный лорд Фаунтлерой, и тогда Аня поняла, что, конечно, такому ребенку трудно найти компанию по своим интересам, слишком изысканный он, что ли. И как это у Оли получилось все в жизни? И ребенок, и муж нормальный, и квартира. А с виду — колхоз «Красный лапоть».

Вот Оля и уговорила Аню отпустить Иру к ним на дачу. Аня приезжала по выходным проведать дочь, привозила каких-то затрапезных гостинцев. Сама жутко стеснялась и себя, и своих гостинцев. Ей казалось, что и дочери становится не по себе от слишком гордого, что ли, выражения лица матери. Ее такой гордый и глупый отказ остаться обедать, и все она куда-то спешила. И дети убегали, а Оля провожала ее до автобуса и все щебетала и щебетала, какая у нее Ира умная и хорошая, и воспитанная, и как все ее здесь полюбили. В способностях дочери производить впечатление Аня не сомневалась, обаяние дочери — это отцовское, фамильное, точнее, свекровкино. Вот так же подрастет дочечка и забудет маму. Как забывают все эти обаятельные и привлекательные. Все становятся чужими, только что держишь в руках чью-то руку, и — секунда — и нет никого.

Аня ушла, наконец, в ванную и долго там рыдала, пока не услышала телефонный звонок. Звонила ее дочь и кричала, почему они все там кричат, эти счастливые дети? Чтобы завтра мама не тащилась на автобус, за ней приедет дядя Боря! Ты помнишь дядю Борю? Он дачный сосед. Дядя Боря приедет утром и привезет ее. Мама, ну как ты не помнишь дядю Борю. Потом в трубку что-то по обыкновению долго и нудно говорила Оля. Потом опять Ира. Потом Оля. Аня утомилась от их смеха, от их шуточек, этих — я скажу, пока не забыла, дай я. Аня уже хотела сказать, что не надо никакого дяди Бори, что она никуда не поедет, не сможет: работа, болезнь, придет слесарь, не придет слесарь. Но в трубке уже отбой — гуд бай, до завтра, любим, целуем, ждем. Соскучились!!!

На следующий день Аня проснулась от звонка в дверь, нетерпеливый и довольно наглый, надо сказать, звонок. К ней так никто не звонит. В общем, доброе утро, страна; на пороге незнакомый дядечка, видно, что дядечка с утра пробежал стометровку, потом бассейн, потом принципиально легкий завтрак. И вот, пожалуйста, Аня в нагрузку. Конечно, я подожду вас внизу, не торопитесь, все равно нам спешить некуда. И Аня нарочно долго стояла под душем, долго просыпалась, долго красилась, даже завтракала. Тянула кофе. Даже позвонила матери, слушала ее привычные жалобы, отвечала, огрызалась. Когда, наконец, вышла из подъезда, никакой уверенности, что ее кто-то ждет. Да и неважно, поедет на автобусе, в конце концов. А она не курьер, чтобы по первому зову, как солдатик. Стойкий и оловянный. Он же стеклянный, он же деревянный.

Ну а здесь начинается кино. Потому что он ждал ее. Он сидел на скамейке, и когда Аня увидела его лицо, там не было даже тучки! Ну вот, ни одного недовольного взгляда, ни одного вопроса, который был бы так естественен в подобной ситуации. Серьезно, мужик даже брови не хмурил, не показал лицом, что он думает о таких коровах, как Аня! Которые копаются! О таких невоспитанных коровах, которые, вместо того чтобы извиниться, бурчат что-то вместо спасибо, что дождались. Он наоборот чего-то там излучает. Приветливость и хорошее настроение. И когда они туда, на эту Олину дачу ехали, Аня столько про себя услышала, этот дядя Боря рассказал. Что Аня — это не человек, а какой-то прямо вот гений чистой красоты. И всегда такой была с самого детства. Причем у нее эта красота, имелась в виду красота поступка, была выявлена еще в младших классах средней школы, когда другие детки — обычные, а Аня еще в пятом классе заступилась за какую-то рыженькую Свету, когда эту Свету стали третировать в классе за то, что она не такая как все.

И Аня даже подралась с местной знаменитостью Элкой, которая устроила на Свету охоту. Боже и правда была какая-то Света, точно, Света Фонарева. Куда-то она потом делась, ах да, отец военный, они потом уехали, и Света даже отправила Ане пару писем, и Аня почему-то не ответила. А еще Оля однажды сильно заболела, и ей светила чуть ли не пара в четвери по какому-то предмету, если бы не Аня. По математике? Ну, это вряд ли, чтобы Аня приходила к Оле заниматься математикой. Быть такого не может. Но она точно и впрямь приходила к Оле, и они не столько занимались уроками, сколько сплетничали и объедались всякой вкуснотой, что готовила Олина бабашка. А ведь, и правда, в ту зиму они стали с Олей какие-то очень неразлучные. А что потом? А потом у Ани были другие подружки, та же Элка, и Аня только изредка ловила грустный Олин взгляд, и там четко виделся вопрос, что как же так.

Но Аня, задержавшись на минуту, бежала дальше, дальше, дальше, к другим девочкам, к другим таким интересным занятиям. И, оказывается, это Оля про Аню рассказывала какие-то истории. Прямо вот жизнь замечательных людей — про Анины таланты. Про Аню этот Боря знал больше, чем сама Аня про себя.

В общем, к чему эта история про одну такую Аню, злющую на весь свет только потому, что чего-то там ее муж..., чего-то там ее свекровь... Но, в конце концов, никто не утверждал, что этот муж и эта свекровь — последние на этой земле люди, которые полюбят и саму Аню, и ее дочку. Людей полно, если точнее, то их целая планета. Если уж быть правдивым до конца, то нужно забежать немножко вперед и рассказать, что в новой семье у Аниного папы родился мальчик. И когда там немножко все успокоились в смысле переживаний, и прошла горячка появления на свет младенчика, то Иру опять стали звать-зазывать, и опять папа стал как папа, и бабушка — как нормальная бабушка. И надо здесь сказать, что Ира с большим нашим удовольствием, только ей некогда.

Потому что у мамы же с дядей Борей скоро тоже народится ребеночек и тоже, говорят, мальчик, и прямо вот с ума сойдешь от радости — сколько вокруг получается этих братиков! И еще хорошо, что Славик, этот настоящий наследный лорд Фаунтлерой, звонит каждый вечер. И тоже зовет в гости, Ира прямо вот разрывается от приглашений, но здесь такое дело — прежде всего мама, а потом уже друг Славик. Хотя друг — это, наверное, и есть самое главное в жизни, друг — он на все времена. Вон, как у мамы с тетей Олей, сколько лет прошло, а такие неразлучные подружки. Водой не разольешь. Только для этого надо быть такой, как мама — верной-верной, доброй-доброй и заботливой и обязательно помогать друзьям в трудную минуту, даже если они об этом никогда не попросят. Это тетя Оля так про маму говорила на свадьбе. Все потом кричали «горько», а мама с дядей Борей целовались.

Загрузка...