Красивый Вова

Вообще-то люди — существа находчивые, с фантазией. Они свои самые разнообразные занятия и чувства называют любовью, остается только руками развести. Пример? Да пожалуйста, да сколько угодно. Вот так одна женщина, имени ее называть не будем, мало ли что, у нее же дети. И престарелая мать. Дядя — кандидат педагогических наук и доцент, родные не виноваты.

Так вот, эта женщина всем говорила, что любит животных. В частности — кошек. Она так говорила везде и всем, и в специальном магазине, где покупала самый дорогой кошачий корм. Класса премиум. Там же — шампуни от блох, и не от блох — там же. Игрушки вот еще, мышки такие. Чего еще она покупала? Ах, да, пару домиков для кошек. Такие домики, чтобы кошки прятались в норку в густонаселенной людьми квартире. Но дело в том, что эти домики стояли просто так, для красоты — не для красоты, неизвестно. Потому что кошки, у этой женщины было как раз две кошки, жили в помещении с названием санузел, где в одном углу одна кошка, в другом, соответственно, другая.

Там же и горшки, там же миски с этим самым элитным кормом. А в самой, довольно просторной, кстати, квартире, проживала сама эта женщина со своим ребеночком. Ребеночек по первости задавал вопрос насчет — почему кошки там, а мы здесь. Но мама быстро отучила свое чадо задавать неприличные вопросы. Мама называла кучу причин. Вроде того, что кошкам здесь больше нравится. Они так сами хотят жить, не говоря о том, что только так можно спасти от кошкиных царапок обои, обивку кресел и диванов и цветущие растенья в горшках, потому что некоторые кошки имеют паскудную привычку объедать эти цветущие растения. Мало того что растения гибнут, еще и кошкам это не особо полезно. Ну, нынешние детки сейчас не особо сентиментальные, чтобы пока не видит мама, выводить гулять этих кошек из застенка. Хотя бы на время отсутствия этой мамы в квартире. Похоже, и сами кошки не особо рвались на свободу. А может, просто знали хорошо, что за стремительным рывком на волю из каземата последует наказание.

Гостям, а в том доме и гости бывали, объясняли, что кошаков заперли в этот тустик специально для их, кошкиного, спокойствия. Потому что они очень впечатлительные животные, и если увидят какого гостя, то сразу пугаются, вплоть до обмороков. Объяснение не особо чтоб вразумительное, но гости попадались пьющие и забывали напрочь про каких-то кошек. Только сами очень вздрагивали, когда видели там в темноте пару горящих ненавистью кошачьих глаз. Но все с этими конкретными кошками, слава богу, теперь благополучно. Потому что однажды эта тетенька, эта кошкина хозяйка, собралась в отпуск, и пришлось ей этих кошек пристраивать в хорошие одни руки.

И туда, куда пристраивались эти бедные животины, было все выдано — вплоть до этих пресловутых домика. А когда кошек завезли на место их временной стоянки, новая их временная хозяйка очень удивилась, что эти две кошки забились под ванну и сидели там долго-предолго, пока не расчухали, что их здесь никто не будет обижать и мучить. Тогда они стали осторожно, в основном по ночам, выбираться в другие помещения. Потом осмелели. Оказались вполне дружелюбными и так полюбились хозяйке, что когда приехала эта самая, которую уже смело можно назвать Салтычихой, так вот, когда она приехала, она, кстати, не сразу и появилась, чтоб забрать свою собственность, а когда наконец появилась, то кошки забились так далеко, что их ничем не вызволить было. И еще у них шерстка дыбом, и глаза горят, и шипение, и вой. Так что травматология этой тетке обеспечена была точно. Поэтому Салтычихе пришлось удалиться. Правда, она забрала с собой эти несчастные кошачьи домики и игрушки. Горшки, правда, оставила, но вот корм — класса премиум — верните, пожалуйста. И, главное, разобиделась теперь и на этих кошек, и на их новую хозяйку. На весь мир. Ходит теперь сама злая как собака.

Вот к чему эта поучительная история? А к тому, что люди неизвестно зачем заводят себе объект любви. Чтобы мучить, что ли? И понятно, что из всего этого выйдет — потом. Когда — потом? А это совсем когда: потом — потом — потом... Как писал поэт Владимир Владимирович Маяковский: «Когда все расселятся в раю и в аду, земля итогами подведена будет...», тогда и присядет эта тетенька на одну скамеечку, а на месте присяжных, обвинителей и прокурорских работников увидит она такие, раньше ей казалось, славненькие кошачьи мордочки, но сейчас они будут смотреть на нее со скукой и брезгливостью. И хоть что эта тетенька станет рассказывать на том Страшном суде, чего-то лепетать, оправдываться, говорить о правах и о любви, подумать даже боязно, в какой такой чуланчик с каким таким унитазиком ее препроводят эти, которые милые и беззащитные. Но все были милые в другой жизни, а теперь равнодушные и при исполнении. Эти кошечки, эти собачки...

Короче, жил-был один такой Вова. Ну, Вова как Вова, обычная жизнь, детсад — школа — институт. Любовь, комсомол и весна. То есть умение, не сильно запариваясь, заниматься общественной работой, что в конечном итоге и привело его на непыльную должность небольшого начальника. Сидел себе, бумаги подписывал. В глаза большому начальству смотрел, не без искательности. Но и так, чтоб лицо при этом не терять, отсюда и ровные отношения — что с людьми сверху, что с подчиненными. Вплоть до самых скромных — вроде шоферов и уборщиц. А уж как Вовина мама радовалась, что сына ее — хороший мальчик, а уж заботливый! Короче, не Вова, а мамина радость.

Но годы идут, и мама начинает так немножко бровки прихмуривать и поднывать насчет «внуков хочу». И чтоб детский смех, и кому это все — имелась в виду дачка и тамошние угодья, вроде теплички с помидорками и кустиков малинки. У Вовы, конечно, имелись всякие разные знакомые девушки, но чтобы так замкнуло — идти в загс, пока нет. Хотя находилась рядом с ним такая верная и красивая девушка, долго там все тянулось туда-сюда, синусоидой, но чувства вообще имеют обыкновение прыгать то вверх, то вниз. Обычная такая жизнь чувств. То жарко, то холодно, то взлет, то посадка, то снег, то дожди. Ее, конечно же, Верой звали. Что накладывает.

Ладно, Вера да Вера. Вова по ее адресу так несколько уклончиво. Хотя Вера и маме его вроде нравилась, и самому Вове. Но это все с этой ремаркой — вроде. Но Вера не рвалась в открытый бой, чтобы поставить вопрос ребром — или-или. Позвонит Вова — хорошо, исчезнет потом на пару месяцев, ладно, без претензий. Вера занималась мелкими хозяйственными делами, на работке работала, а Вова порой спохватывался и вел ее в киношку или кафешку. И ладненько. У Веры, конечно, никаких иллюзий, что вот так сходят они в кино, Вова там насмотрится какого-нибудь кинематографического искусства, проймет его до печенок, и понесутся они с утра пораньше переводить свое состояние из холостого в женатое. Короче, не вязалась.

Зато жизнь с сюрпризами, и для Вовы судьба тоже приберегла такой сувенир. Короче, влюбился он, и не просто так. А прямо вот стр-р-растно! И в замужнюю! И она, главное, в ответ тоже — аналогичное чувство. Взаимная и разделенная любовь, вплоть до ухода вышеупомянутой гражданки от мужа. А муж там непростой, и девушка эта, Марина, жила со своим мужем как у Христа за пазухой. Т. е. не было у нее необходимости ходить на работу, с тоской ожидая аванса и получки, муж с нее не то что пылинки сдувал, но обеспечивал, и не просто необходимым, но и сверх того. Так что дама была не изработанная. Такой у нее лоск и знакомые парикмахерши, и педикюрши с маникюршами. Такой круг забот, только что одного мастера посетили, а время уже к следующему идти. Вот так в заботах и проходит жизнь.

Можно было бы спросить — при чем здесь Вова с его мамой и без особых достоинств, на которые клюют как раз вот такие обеспеченные девушки, вроде Марины. Но тут нет ответов. Потому что если судьба захочет, она и не такие странные комбинации создаст. В общем, у Вовы с Мариной любовь вплоть до того, что Марина кинулась от обеспеченного мужа к Вове, средств у которого — серединка на половинку. То есть денег там хватает на нормальную жизнь, но без роскошеств, еще же мама ведет хозяйство грамотно и экономно, с заготовками на зиму и посещением оптовых рынков. А тут — бац, бац — Марина на пороге, практически без багажа. Прямо вот в чем была и ушла — это она Вове сквозь слезы. Он ее, конечно, заключил в объятия и повел с мамой знакомиться. Все рыдают от счастья и не думают о завтрашнем дне.

О том, что трудности не заставили себя ждать — это к бабке не ходи. Тем более что у Марины чувства, и она сообщает своим теперь вот этим родным и близким — Вове и его маме, что какое счастье — у нас с Вовиком будет малыш. А я уже и не мечтала — тоже сквозь слезу. А у Вовы с мамой две комнатки, пусть и раздельные, но две! Две комнатки — они как раз для двух конкретных человека — для Вовы и Лидии Степановны. А тут еще по два человека плюс на одну комнату? Мама, конечно, уже притомилась от мыслей, какой-то не такой виделась ей ее будущая свекровкина жизнь. Не в такой скученности. Тем более когда первый шок от красоты Марины стал проходить, и тем более что в связи с известной экономией пришлось отказаться от услуг стилистов-визажистов. Марина стала так понемножку линять.

Такая не очень получилась молодая беременная и беспомощная. Все плачет и жалуется на недомогания. Вова придет — а его вместо обласканной фортуной холеной дамы встречает что-то такое средне, очень среднестатистическое — с расплывшейся фигурой и отечным личиком. Какой-то отлинявший цвет волос, какие-то другие уже вовсе черты и силуэты. Он вообще не готов был к встрече с такой действительностью. А Лидия Степановна — она хоть и воспитанная, и не обзывала Марину с утра до вечера лахудрой, захретебетницей, неряхой и неумехой, но все равно, она же на стороне сына. А он, сын этот Вова, вообще уже в непонятках — как ему втемяшилось влюбиться в эту незнакомую тетю Мотю. А Марина плачет, плачет, прямо вот рыдает.

А Лидия Степановна — с ледяным спокойствием и уж перестала бросаться на ее всхлипы. Какая-то она уже как больная выглядит — эта Марина, все же дает о себе знать даже несущественная разница в возрасте. Марина была на маленько постарше, вроде на пять, что ли, лет. Но все как-то сразу стало бросаться в глаза. А Вова прямо вот заскучал. Поэтому неудивительно, что он вспомнил о верной Вере и стал не то что там у Веры пропадать или стремиться, но его, само собой, ноги несли именно к Вере — в ее прохладную просторную квартиру, где дом ее в уютном скверике прямо в центре города, где в отдалении так мирно звякает трамвайчик. И жизнь полна тишины и спокойствия, и никто, во всяком случае Вера не алчет признаний в несуществующих уже чувствах. Все же ясно, здоровая женщина вытесняет больную. Потому что Марина свою беременность действительно восприняла как болезнь, а чтоб ее кто поддержал — такого не было, родители далеко-предалеко, и некому утешить.

А Вова уже дома появляется реже и реже. Практически наскоками. Чмокнуть маму в щечку. А на Марину он и не смотрит, его прямо вот мутит от Марины, никакого ей внимания, тем более моральной поддержки. Кому как, а пожалеть вообще-то можно. Но они — Вова с Лидией Степановной — как-то постарались изгнать из своего сердца эту Марину. Которая здесь теперь как бельмо на глазу, обращались с ней, словно она приехавшая, взявшаяся неоткуда, приживалка. Скоро Лидия Степановна даже начала громко кому-то по телефону говорить, что ей вообще непонятно, что эта женщина здесь делает, потому что ребенок — Лидия Степановна делала громкую паузу — точно не Вовин. Лидия Степановна посчитала, ничего не совпадает. А она просто — Марину замирала в своей убогой комнатке — нахалка, тунеядка и вруша.

А потом Вова окончательно поселился у Веры. А Лидия Степановна переехала на дачу. И Марина осталась одна, а это страшно — и еще, чтоб уже совсем все стало ясно — ей не особо насчет еды было что взять. Крупу ей какую-то оставили, а чтобы сбалансированное питание, чтобы витамины из натуральных соков и чтоб яблоки и парная телятина, творог... Что там полагается маме и будущему ребенку? Есть от чего взвыть. И вот так Марина набрала номер телефона своего бывшего мужа и попросила увезти ее в больницу. Потому что у нее начались схватки. Кто-то предположит, что этот бывший муж сказал бывшей жене — с кем гуляла, пусть тот тебя и везут куда надо, такой вариант в принципе ожидаем.

Но мы же говорим не про то, что на каждом шагу, а про то, что раз в сто лет. То есть про благородство. Короче, этот муж тотчас же приехал, свез куда надо, еще и дежурил в больнице всю ночь, и сильно волновался. Потом сгонял за цветами и фруктами, и соками, и грецкими орехами и т. д. И забирал из роддома тоже он. А ребеночка даже усыновлять не пришлось — Марина же не успела развод оформить, так что у мальчонки совершенно взаправдашний папа — и отчество у мальчика от папы, и фамилия. А вся дурь насчет Вовы из башки Марины быстренько выветрилась, они с мужем никогда не вспоминают, что был какой-то нелепый Вова с его нелепой мамой.

И вообще тот кусок жизни Марины исчез, испарился, она счастлива совершенно, ребенок счастлив, особенно когда с работы приходит папа и первым делом бегом в детскую — налюбоваться. Все кругом говорят, что мальчишка — вылитый отец. А как же иначе — счастливо улыбается этот вылитый отец — наследник. И рядом — Марина, спокойная, всегда красивая.

А что касается Вовы, то он, ясно море, от Веры сразу ушел, хотя она плакала и о чем-то просила. Но у Вовы сейчас наклевывается такой интересный романчик. Так что сейчас не до Веры. И все у него хорошо. Только вот странный сон стал его беспокоить, прямо вот под утро — на грани яви у него начинаются виденья. Словно сидит он в огромном зале, много скамеек, и на одной из них сидит Вова. Оказывается, это настоящее судебной заседание, и прокурор поднимает голову от бумаг, и Вова с ужасом видит, что у прокурора почему-то кошачья морда и кошачьи усы. Только взгляд не кошачий, а такой — равнодушный и немножко брезгливый. И сердце Вовы сжимает страхом, и хочется ему закричать...

Но здесь Вова просыпается, смотрит на часы — утро, утро обычного дня. И Вова успокаивается, и когда Лидия Степановна подает ему завтрак, общий вид Вовы уже безмятежный, он поторапливает мать, потом чмокает ее в щеку, благодарит. А мама стоит у окна и любуется — какой Вова у нее умный и красивый. Ближе к вечеру, правда, позвонит Вера, начнет что-то мямлить. Но Лидия Степановна умеет разговаривать с подобными девицами, которые липнут и липнут, ни совести у них, ни стыда.

Метки:
baikalpress_id:  46 800
Загрузка...