Какие еще наши годы

Влюбиться легко, а полюбить трудно. Вот так Павлик влюблялся, влюблялся, пока его на работе уже Пал Санычем не стали звать, это когда ему тридцать два года исполнилось. Вообще-то прикол такой у них на работе, насчет отчества, простые там люди потому что.

Когда один человек обращается к другому «Саныч» — это не фамильярность никакая, и не в том дело, что Саныч, к примеру, какой-то теперь старый, такие сейчас манеры у людей. В смысле у простых людей. Но дело в том, что у Павлика сразу какие-то мысли появились. Какие? А такие, что сейчас, к примеру, ему тридцать, ладно, тридцать два, а когда у него ребеночек народится, он сам будет уже старый, что ли? Когда этот ребеночек в институт пойдет, двадцать лет ребеночку, а рядом какой-то престарелый дядька.

У дядьки, может, еще и задор вовсю, и желание разделить увлечения подросшего сыны (ему про сыну все это мечталось), а сына будет стыдиться, что папа у него практически пенсионного возраста. Значит, ребенок будет с малолетства обречен на одиночество. Потому что юное существо никогда добровольно, без принуждения не захочет делиться сокровенным с пожилым родственником, пусть даже этот родственник — сто раз родной, наироднейший папаша. И насчет женщин этих — все непонятно.

Вот прямо сейчас выяснилось, что Анжелина Джоли — самая красивая женщина мира, признали это по каким-то опросам, и о ней мечтают, оказывается, все мужики мира, а вот Брэду Питту она надоела. Несмотря на то, что она худеет до невозможных для человеческого существа размеров и из спортивного зала не выводится, и кучу детей из голодных стран усыновила. Добрая. У Брэда Питта такое лицо делается, когда он смотрит на свою жену, что прямо вот жалко мужика, до чего же она ему осточертела.

Вот это, к слову, про красоту. Так что Павлик на эту тему кумекал, что насчет красоты — это что-то придуманное. Хотя тогда он ни про какую Анжелину Джоли не слышал. Про нее вообще только три года назад заговорили. Вот так всегда в жизни — поговорят, поговорят и забудут напрочь, будто и не было ничего, а тетенька старается, старается, отрабатывает свое звание Мисс Вселенная. К пластическому хирургу ходит запросто, как другие тетеньки в магазин за стиральным порошком. Но тут все дело в приоритетах. Некоторым тетенькам важнее, чтобы у них бельишко было, хоть и старенькое, но чтобы чистенькое, и где надо — заплатки. И чтоб другие тетеньки сказали уважительно, что Аня, например — такая хозяйка, такая хозяйка. Что все завидуют.

В общем, Павлик. Да, мы же про Павлика! Павлик жил с мамой, и мама, конечно, говорила время от времени, особенно когда наглядится какого-нибудь жалостливого кино про младенчиков. Про тех младенчиков, которые смотрят с радостью на родственников, и вообще они такие хорошенькие-прехорошенькие всегда младенчики. Чистенькие всегда и кушают хорошо. Хоть какую им дрянь подсовывай из баночек. Они кушают и улыбаются благодарно. Это как реклама про котиков и про кошачий корм. Насмотрятся люди, как котики тоже кушают с аппетитом, а потом хозяйку благодарят — мур, мур, мур — за то, что она им наворотила целую миску такой бурды со злаками (злаки — это обязательно, когда кошку кормят).

И сразу тогда тетенька начинает мечтать, что нужно и ей завести такого котика полосатенького, а забывает или не знала никогда, а никто не подсказал, что хоть какой полосатый, хоть какой серенький, котики все как один имеют пакостную привычку метить все, что им на глаза попадется. И кормить котиков этой пропастиной из пакета — это желчнокаменная болезнь, точняком, любой квалифицированный, который не в доле, ветеринар скажет. А люди уже денег скопили много, купили себе такого котика и живут потом беспокойной жизнью, среди вещей, пропитанных запахом этих котиков.

И ничего не берет, никакая стирка-химчистка. Никакие отдушки, дезодоранты, освежители воздуха, а обувь кожаную, один сезон всего относили, а эти сапоги — только раз и надели, приходится выбрасывать. И только так у людей заканчиваются иллюзии. Но любовь к младенчикам из телевизора все-таки более устойчивая. Вот так мама Павлика и трындела и дула ему в ухо — когда ты, наконец, женишься, и я с внуками (во множественном числе) понянчусь.

Павлик тогда озадаченно смотрел на маму, которая только у телевизора и находила свое счастье и получала ответы на все-все вопросы современности, а все равно ведь велся на ее убедительные вздохи. То есть верил, что да, действительно, его мама без внуков — несчастнейшее в мире существо. То есть, как она ему всегда напоминала, что всю свою жизнь она (подразумевалось, святая женщина) посвятила Павлику. А сейчас остаток жизни — хотя там этого остатка еще хватит, потому что маме еще лет пятьдесят с небольшим, но она все равно постоянно про какой-то остаток твердит.

И опять горько вздыхает, что помирать пора, а никакому такому внуку она еще в глазки не заглянула и не прочитала ему на ночь произведение Пушкина Александра Сергеевича «Руслан и Людмила». Мама Павлика когда-то в школе, в пятом классе, занималась в театральном кружке, и потому читать с выражением «Руслана и Людмилу» она умела, ее там научили. Но Павлик слишком быстро вырос, а желание читать с выражением Пушкина осталось, поэтому и разговоры про внуков. Тем более что встретит она вот так кого из знакомых, а знакомые постоянно спрашивают, когда же наконец Павлик у вас женится и внуков вам народит. Как будто Павлику уже лет сто и никаких детей в перспективе. Но не надо забывать, что это закодированная информация, то есть мама Павлику транслирует послания. А те, кто интересуется про Павликову жизнь, — это ничего не значащие персонажи. И им в общем наплевать, женат Павлик или не женат, есть у него дети или нет никаких еще детей, — эти разговоры вроде погоды или цен на мясопродукты, хлебобулочные изделия и другие товары народного потребления. Квартплата еще.

Но Павлик все равно, даже в такой обстановке общего нежелания или нормально помолчать при встрече или вслушаться хотя бы, что тебе в ответ на твое здрасьте, как дела, несмотря на тупость и нечуткость окружающих, все равно умудрялся влюбляться. Он доверчиво знакомил своих девушек с мамой, а мама постоянно придиралась, и все по каким-то пустякам. Какие-то у нее всегда язвительные замечания. Как будто Павлик — прямо не Павлик, а наследный принц Гарри.

И требуется свидетельство о соответствии. Сертификат качества непросроченный. И Павлик прямо вот терпение уже начал терять. Не понимая одного — что мама его просто воспользовалась случаем, чтобы продолжить свои выступления, на самих девушек ей тоже плевать. Какая разница — эта девушка или другая, все равно они теперь все халды невоспитанные и про Пушкина ничего не знают, кроме того, что выпьем с горя. Отсюда и монологи — сначала ты слишком молод, потом — мать в гроб загонишь, и по новой — когда ты наконец определишься. Перестанешь болтаться с кем ни попадя, возьмешься за ум и женишься? Хоть бы на внуков глазком взглянуть, а потом и помирать можно с чистой совестью. И так далее, и так далее.

Вообще-то рехнуться можно в два счета. И вот тогда он и решил жениться на одной Вере, у них с работы, из бухгалтерии, точнее, он у нее уже истерически после ссор с мамой несколько раз ночевал и даже не позвонил. А мама потом, естественно, приходила к нему на работу и стояла в дверях с кругами под глазами, молча. Даже губы не накрашены. Или накрашены незаметно, но чтобы всем окружающим сразу стало ясно — вот мать, которая положила свою жизнь за сына, а сын — свинья неблагодарная. Вот так мать помаячит в дверях и уйдет. Ни слова упрека. Два раза так было. Павлику хватило. На него все тогда на работе смотрели как раз с укором — надо же, до чего мать довел, а мы еще думали, что наш Пал Саныч — приличный человек. Неужели так трудно матери хотя бы позвонить. Чтобы не волновалась. Он поэтому стал потом звонить и чего-то сочинять неправдоподобное, и быстро вешать трубку.

Мама Павлика, конечно, хотела сказать, что она думает про Павликовые отлучки, и самой Вере ей было что сказать, но все никак случай не подворачивался, да и саму Веру она не могла вычислить. То есть кто-то докладывал, что у Павлика кто-то завелся и он там ночует, но конкретно никто не называл ни адреса, ни телефона, ни даже имени-фамилии. И сколько лет, и где работает, и кто родители. То есть все самое важное. А Вера Павлику постоянно говорила — давай и давай маме все скажем.

А Павлик прямо вот в лице менялся, представляя все сцены и монологи. Тошно ему делалось, и он все тянул, тянул, пока Вера ему не принесла убедительную весть о том, что Павлик как хочет, а она все про себя решила. И что у нас будет ребенок. Но одно дело — это страстно об этом мечтать и придумывать, а другое дело — все, хана. Мечты, оказывается, сбываются. И еще как. Ваш поезд прибывает по расписанию. Первая мысль, конечно, — что мама скажет. А Вера тогда хладнокровно — сама пойду и все скажу. То есть она предупредила. Павлик взмолился, уцепился за ее руку, вытребовал обещание, что не сейчас, позже.

Лучше он маму пока приготовит, а главное — это позже все не наступало, а Вере уже пора в декрет, и Павлик все мычит и переживает. А Вера такая толстенькая уже, и отдышка там, и отеки. И в этом самом виде она и нарисовалась к Павликовой маме. Главное, без подготовки. Ну, понятно про тот ужас, который охватил бедную женщину, которая видела этот мир, собственно, только по телику, а там не бывает, чтобы будущая мать — и такая бесформенная какая-то, и т.д. Чего описывать тогда страдания бедной женщины?

Так что Павликова мама еле дождалась, чтобы эта беременная вконец Вера наконец ушла, удалилась даже. А Павликова мама еще посмотрела в окно, как эта жуткая Вера идет по двору, переваливаясь как утка. Стыдоба. И это все, о чем она мечтала? Так что Павликова мама быстро собралась и побежала бегом к одной своей подружке, которую она не видела несколько лет, но знала всегда про эту женщину, что она ее подружка, и к ней, значит, можно в любое время вот так запросто. И она туда прискакала, а там, у этой подружки, сидит подружкин брат, и подружка этого брата успокаивает и сопереживает, что от него жена ушла. И как-то жить теперь надо по-новому — это она ему все говорила.

А тут как раз на пороге эта Анна Сергеевна. Павликову маму же звали — Анна Сергеевна. Но здесь она, конечно, Аня, знакомьтесь, Аня, это мой брат и т. д. И главное, ее выслушали про эту ужасно беременную Веру, и еще в свою очередь рассказали интересно о том, что жена ушла от хорошего мужчины, какие еще женщины встречаются непорядочные. Аня, ты помнишь Славу? Этот брат, оказывается, Слава. Аня не помнила решительно никакого Славу, но закивала — конечно, конечно, все помню.

Ну, дальше все ясно? Встретились два одиночества. Самый прикол, конечно, что Анну эту Сергеевну престарелая мать этого Славы сначала в упор не видела, и у Анны Сергеевны начались заморочки и естественные вопросы — чего она хочет? В смысле эта престарелая мать Славы — чего она наконец хочет? И они все там разнообразно выясняли отношения, но, кажется, именно это и называется жизнь.

А на этом фоне Вера благополучно родила, к счастью, мальчика. Потому что ну их, этих девочек, девочка вырастает и потом начинает вязаться к мальчикам. А мальчиковы мамы, хоть сколько им лет, хоть по сто пятьдесят два раза, все равно с неодобрением. Так что хоть здесь гарантированно никто не воет. И теперь про любовь. В смысле про любовь Павлика. Когда Павлика все оставили в покое, все, когда у мамы — нормальный мужик, у Веры — заботы и занятия с новорожденным мальчиком, у самого новорожденного мальчика одна задача — жмуриться от удовольствия, что его любят, тут Павлик все и понял про любовь. Когда от него эту любовь не требовали, он и полюбил себе однажды, первый раз в жизни и навсегда. Трижды ура и виктория.

Оказывается, для нормальной любви нужно, чтобы никто не доставал. В смысле, чтобы никто не смотрел телевизор и потом не доставал комментариями и пересказом увиденного. И эти мысли вслух, ну их в баню, мысль изреченная есть ложь. Никто не говорит, что телевизор — это плохо и его надо срочно, прямо сейчас выбросить, это кому как, но все-таки телевизор надо иногда и выключать, потому что есть что-то поважнее телевизора. Например, натуральный, непридуманный младенец. Натуральная, непридуманная жена сына.

За что-то же он ее выбрал. Не только же за то, что у нее, пусть и крошечная, но отдельная квартирка. И он имеет возможность там спрятаться от огромной и всепоглощающей материнской любви. А любовь, как выяснили недавно ученые, — это, кажется, свобода. Даже если это касается того, с кем тебе жить и с кем заводить детей. Ладно — пусть первым будет мальчик. Но Вера сказала, что она всю свою жизнь мечтала о девочке. Девочка так девочка, сначала мальчик, потом девочка. А что? Какие еще наши годы...

Метки:
baikalpress_id:  46 797