Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Вот и я наконец-то вытащила мужа на кладбище. Красота. Чистота. Белочки скачут. Солнышко светит. Столбики могильные аккуратными рядками белеют. Кое-где виднеется крест или что-то вроде надгробия. Кое-где расцветает уже розовый куст и набирает цвета пион... Мой муж не был на могилах его родителей с тех самых пор, когда я была здесь, в США, по туристической визе. Приезжала я тогда, уже, кажется, девять(?) лет назад, сюда, в Айдахо, чтобы познакомиться с мужем ближе (увидеть его в естественной, так сказать, среде обитания) и ознакомиться с его владениями. Ну, должен же мужик к пятидесяти годам нажить какое-то добро (если не дурак). Вот я и ездила тогда сюда на разведку. А приехав и убедившись, что все в полном порядке, немедленно потащила его на кладбище. К его же родителям. Чтобы скорее на мне жениться захотел. Потому что где еще, как не на кладбище, начинаешь явственно понимать, что жизнь не вечна? И что неплохо бы закончить ее рядом с тем, кто «на старости лет стакан воды подаст»

... В общем, и на этот раз после стольких лет муж мой не сумел найти могил своих отца с матерью. Что ж делать? Оказывается, здесь, в Америке, все продумано. В специальной будочке находится экран с буквами. Тычешь пальцем по буквам, набирая таким образом имя-фамилию усопшего. Тут же высвечивается адрес могилы. С номером и буквой. А уж по номеру и букве (как в библиотеке!) мы отыскали нужные нам места почти сразу. Муж на могилах своих отца и матери (точнее, могилами это вряд ли можно назвать, потому что нет здесь в привычном нам понимании ни памятников, ни оградок, ни растущих кустов-цветов «разбитое сердце», всплакнул. Признался, что больше всего в жизни жалеет о том, что встретил меня поздно и что уже не познакомит меня со своими ушедшими родителями. Когда предложила проведать еще и его покойных деда с бабушкой, он признался, что на сегодня достаточно потрясений.

*К Юрию, выпускнику нашего университета, женатому на пышногрудой американке из оч-чень состоятельной семьи, приехала мамаша из какой-то украинской деревушки. Погостить. Впервые за десять лет, что парень провел в Америке. Мамаша — ни в зуб ногой по-английски. Но визу таки получила. В гости приехала. С невесткой-американкой кое-как, жестами, общается. ...В первое же утро, ни свет ни заря, мамка, проснувшись, кинулась на кухню. Стряпать сынуле завтрак. А он чегой-то и не выходит из супружеской спальни... Вот и невестка поднялась на шум брякающих на кухне сковородок. Достала мамаше из холодильника завтрак: сок апельсиновый да хлеб для тостов.

С апельсиновым же джемом. Мамка давай жестами невестку расспрашивать: «А где ж Юрка-то мой? Чего так поздно в постели завалялся?» Жена Юркина объяснила (жестами же), что у того, мол, голова болит. Мамаша с Украины недолго думая направилась в спальню. Выяснить, может, сыночку надо чего. Таблеточку какую или травки заварить? Но на пути у нее прямо в дверном проеме спальни оказалась обогнавшая ее Юркина американская жена. Встала в проеме. Руками в обналичку уперлась. Груди расшеперила. И улыбается так нагло-нагло. Ну, тут все и без слов ясно. А мамке каково? Она-то к сыну своему ехала. А он, сынок-то ее хохляцкий, и не принадлежит уже ей вовсе...

*Мой университет, похоже, еле сводит концы с концами. И если парковка, и без того платная, станет еще дороже с первого августа — это говорит о многом. Как и то, что не останется при университете вообще никаких (и нигде!) бесплатных парковочных мест. А ведь все прошлые годы студенты (да и не только) могли припарковывать свои автомобили совершенно даром на огромной, специально отведенной для этого площади. В пяти минутах ходьбы от университетских административных зданий. Если же лень прогуливаться пять минут от стоянки до учебного учреждения и обратно, можно воспользоваться бесплатными автобусами, непрестанно курсирующими по кампусу. Но так было и есть... только до 1 августа. А потом...

Потом (по утверждению университетской администрации, чтобы было так же, как у других уважающих себя вузов Америки), цены на парковку взлетят. В три раза. С 55 долларов за год до 150 долларов для студентов и до 300 долларов в год для тех, кто является вольнослушателем. Студентам-мотоциклистам парковочное место (не автомобильное, а специально очерченное для мотоциклов) будет стоить тридцать долларов в год. (А было-то всего 15 баксов). Для тех студентов (и их преподавателей), кто не в состоянии заплатить сразу 300 долларов за учебный год вперед, предусмотрен такой вариант: оплата парковки ежедневно. По четыре доллара в день.

Для тех же, кто заехал на кампус «всего на минуточку», здесь давно уже существуют специальные парковочные аппараты, где за каждые пять минут стоянки своего автомобиля будь любезен выложить по 25 центов... Каждый волен выбирать то, что ему по вкусу. Пардон, по карману. Америка — страна свободного выбора! Старожилы же еще помнят те времена, когда парковочное место возле университета стоило семь долларов. В год. Было это до 1992 года. Затем, в 1992-м, стоимость выросла уже до 25 долларов за любое свободное место на парковке и до 40 долларов — за зарезервированное только под автомобиль того, кто это место выкупил. С тех пор, поговаривают, цены хоть и ползли вверх, но как-то нерешительно. Совсем не так, как теперь. В пору экономического кризиса. Отныне же (с 1 августа) парковаться можно (даже за 300 долларов в год!) исключительно в дневное время. Если планируешь задержаться на учебе допоздна, то следует получить специальное разрешение от деканата. На то, чтобы твоя машинешка без проблем могла бы быть припаркована. И, по всей вероятности, заплатить дополнительные деньги. За парковку в неурочный час.

*Встретила в супермаркете человека, который рассказал мне, как был уволен (и это после двенадцати лет безупречной службы кассиром!) за то, что у него... несвертываемость крови. Он диагноз свой скрывал как мог. Но прознали. За этот вот врожденный ущерб его и «ушли». Ведь как руководство здесь рассуждает? Случись что в то время, когда мужчина работает, и за медицинскую помощь надо будет не сотруднику, а магазину та-а-акую кругленькую сумму выложить, что мало не покажется. Береженого капиталиста Бог бережет.

*...А мне вдруг вспомнился мой дедушка. Покойный. Как он меня любил, как откармливал чуть ли не с пеленок отваренными куриными ножками, приговаривая: «Кушай, Мариночка, кушай, доченька!» И горшок подогревал для меня на русской печи (жили-то старики в переулке Трудовом в деревянном доме, который лет как шестьдесят назад был приговорен под снос, так что зимним морозным утром просыпаться было просто страшно). И так уж повелось, что вместе с моим подогретым горшком оживал и остывший за ночь дом... Дедушка отчего-то выделял меня из всех своих многочисленных внуков и внучек. И даже моего родного братца, который младше меня на целых семь лет, презрительно именовал не иначе как «кобыляк».

Меня же — исключительно «Мариночка». И если мой деда Коля всегда и всех вокруг себя заставлял работать, то ко мне это не имело никакого отношения: самой радостной картиной для дедушки была я, сидящая в саду с книжкой и тарелкой клубники (бананов, изюма, печенья — в зависимости от времени года). А вокруг носился народ с лопатами-тачками, наполненными землей, с граблями наперевес. Никто и слова не смел сказать в мой адрес. Потому как дедушка наставлял: «Учись, Мариночка, учись». Я училась. До десятого класса он меня баловал. Одевал в самые дорогие шмотки и меха, какие только можно было купить в те времена в Сибири. (Помнится, была у меня даже шапка из горностая, которую я так ни разу и не надела. Стеснялась, что «не как у всех».) Покупал золотые часики. Сапожки. Юбочки.

Немецких кукол и шоколадное масло штабелями привозил мне, дылде, из города Ангарска, куда все ездили в те времена отовариваться. А потом взял вдруг да и умер. Как собака. На морозе. Перед самым Новым годом. Пошел за хлебом в булочную через дорогу от дома в Лисихе и не вернулся. Его, как бездомную собаку, закинули в кузов какого-то проезжающего мимо грузовика. Отвезли в морг (или куда в таких случаях увозят то, что было еще минуту назад любящим и любимым человеком?). Позже рассказали, что умер мой дедушка не сразу. Не так, как умирают от кровоизлияния или сердечного приступа. Ему стало плохо. Он присел на лавку на остановке транспорта. Пока приходил в себя, кто-то стащил с него унты из нерпы, новехонькую норковую ушанку, дубленку... Вот он потихоньку и замерз. А я еще при жизни дедушки обещала ему, что когда он умрет, часто-часто буду навещать его на его могилке.

Он слушал меня, улыбался и верил. Да я и сама верила! Так и представлялось: вот я, загорелая и стройная, в шортиках, на велосипеде, в свой выходной день и еженедельно (!) кручу педали в гору, в Радищево. На кладбище еду. К дедушке. Проведать. Нарвав по дороге букетик полевых цветов... Блажен, кто верует.

В канун Дня памяти даже печатные издания умудряются зарабатывать на «празднике». Местные газеты пестрят фотографиями усопших с указаниями дат жизни и отхода в мир иной, с душераздирающими подписями от любящих вдов и сирот. Внешне такие «рекламные блочки» выглядят не иначе как реклама «эскорт-услуг» в сибирских газетах. Тот же размер. Та же аляповатость. Только на фотографиях здесь лица все больше интеллигентные. В очках. (Да и как может по-другому позировать для фотографа женщина, рожденная аж в 1922 году?)

Рассматриваю фотографии и отмечаю про себя, что американцы не мудрствуя лукаво публикуют фотографию шестнадцатилетнего юноши в некрологе дедушки, которому уже давно перевалило за девяносто три. «Ты был светом в наших жизнях, что навеки горит в наших сердцах», — признаются давненько отошедшему в мир иной американскому дедку его внучки и дочки. «Если бы любовь могла спасти тебя, ты жила бы вечно», — пишут старики-родители в память умершей уже тридцать лет назад дочери. «Я увижу тебя снова, и наши сердца наполнятся радостью» (это уже выдержка из Библии), адресованная пожилому (судя по датам рождения и смерти) сыну от мамы и папы.

Метки:
baikalpress_id:  46 771