Милая женщина

Вот мужик, да, вот он — шмотки собирает — с вещами на выход — зрелище, конечно, не так, чтоб уржаться. Но не драма! Не трагедь! Потому что при полном даже его желании сохранить лицо — чтоб там достоинство или легкая грусть, у него глаза бегают, они косят в сторону, по сторонам украдкой, в глазах эти мыслишки — как бы чего не забыть. Не упустить. Потому что не факт, что его еще раз на эту конкретную территорию впустят. Он прямо вот непосильную задачу решает: вспомнить все.

Весь список, особенно ненадеванного. Пусть и не им купленного, но то ж память. Ладно, он, в конце концов, как правило, по своей воле. И потому что есть куда идти, а туда куда-то лучше с приданым в виде одежд, предметов обихода и фрагментов коллекции. Пусть там коллекционировались даже и пустые пивные банки, но ему, может, это все дорого. Ладно, отпускаем восвояси, не о них, уходящих натурах, речь и песня; не о них, в глазах которых дорога и новая жизнь. Сейчас лучше вот про тетеньку, которой указали на дверь. Вот где жуть. Тем более у нее ребенок и совсем не этого мужика. Вот здесь всем особо впечатлительным может запросто заплохеть, и никакая валерьянка тут не поможет, никакой корвалол даже.

Тем более собственная квартира этой Ирой сдалась внаем, она жильцов туда пустила, деньги взяла на полгода вперед, и денежки тю-тю, истрачены, как раз на этого мужика истрачены. Он, конечно, ни о чем таком Иру не просил, Костя этот, ни о каких деньгах речи не было, чтоб Ира все деньги резко отдала ему на нужды. Здесь все добровольно: Ира сама решила обустроить эту территорию, собственность Костину, самостоятельно. Решила, вынь да положь, ему красивенький интерьер оформить, поэтому жильцы были впущены с условием деньги вперед.

Ира на эти жильцовы деньги устроила покупку окон, как раз хватило на окна-двери, и еще планы другие имелись в сторону пущего благоустройства. Костя, конечно, вяло сопротивлялся. Он же не стоял и не ныл: «Ира, да, Ира, хочу окна-двери красивые». Ира сама, так что здесь мужику предъявить нечего, никакой корысти, никакого желания пожить за счет тетеньки с ребенком. Здесь потому что идет речь о женщине с порывами. Ее щедрость, как припадок найдет, и пока все не устроит, как велит ей ее припадочное состояние, не успокоится, спать не будет, есть не сможет, пить воду — ни глотка, даже из-под крана.

Пока не сделает, как решила. Но и не надо делать из нее доверчивую идиотку. Хотя, конечно, не без этого, не без доверчивости. Вот так жила себе, жила Ира, ребеночек и развод с папаней этого ребеночка, они с этим папаней конкретно разошлись в главном, в основном: их взгляды на проведение досуга не совпали. Тот, Ирочкиного ребенка папаня, всем на свете библиотекам и филармониям предпочитал все таки вина-водки и соответствующие отделы гастронома. И ничто его не могло сбить с этой дороги — ни Ирочкин плач, ни плач их народившегося ребеночка, ничего, одна, но пламенная страсть у мужика — как бы чего на грудь принять.

 Вот поэтому и разошлись они, как в море корабли, и еще хорошо, что быстро он от Иры ушел, она не успела как следует втянуться в мероприятия по его спасению. Потому что есть такие женщины, с такими печальными судьбами, которые всю жизнь, всю свою, заметим, сначала молодую, потом и быстро вянущую, жизнь гробят на излечение мужика от водки, а самому этому мужику все очень нравится — и то, что пьет и то, что спасают. Так что здесь мало когда прямое излечение от водки встречается, скорее, уж наоборот — женщина увлекается такой жизнью — МЧС. Ее даже ее собственные, пострадавшие от папашек, ребятишки интересуют меньше. Ладно, про это в другой раз, тоже может получиться интересный и увлекательный рассказ.

Короче, Ира осталась одна и с мальчиком. Потому что родимый папаша пошел своей дорогой, и Ире с малюткой не было места в его жизни, полной увлекательных приключений и новых встреч. Вот Ира и жила, не особо вслух распространяясь, что она ждет свою любовь, это все равно ясно, что ждет. Все потому что ждут, любая женщина, даже не такая молодая, как Ира. Вот так Ванечка у Иры уже подрос ровно для первого класса и Ира как раз знакомится с Костей, а у Кости тоже порывы.

Во всяком случае, в то лето точно порывы. И Костя после мгновенного размышления, а, точнее, сиюминутного, принимает решение, что жить, Ира, с тобой и твоим мальчиком будем вместе. Поэтому, чего там бегать по микрорайонам, когда вот она общеобразовательная школа — как раз в соседнем дворе. И сразу можно сказать — какая проза, где же поэзия. А Ира, что, не муза большой поэзии, что ли? Ира как раз вот такой, навеянный поэтами, образ. Что внешний ее облик взять, что другие какие качества. Костя прямо вот сначала офонарел от восторга и даже не верил, что на него свалилось такое богатство в виде встречи с такой вот Ирой. Тем более друзья приходили и одобрительно кивали — нравилась им Ира. И что самое главное — она и женам друзей нравилась.

Эти жены сначала ощетинились, потому что Костя — известный ловелас, и его женщины всегда были чуть выше, чуть тоньше и чуть, может, изящнее этих самих жен. Поэтому женщины и переживали такое несоответствие параметров. И когда заходил разговор, и Костя просил делиться впечатлениями, так эти жены дружно фыркали и говорили правду, одну правду: эта твоя Оля (или Маша или Вера)... И обзывали девушку, которая сама ни сном, ни духом. Она, может, не в курсе, что вызвала такую бурю негодования только потому, что у нее фирменная косметика, к примеру, или домашние шлепанцы стоимостью, как у некоторых женщин сапоги зимние на натуральном меху.

А Иру они чуть ли не на ура. Не потому что Ира не представляла никакой опасности, в смысле, не была соперницей. Хотя это важно — она ни с кем не соперничала, она, Ира эта, была очень милой. А милая — это, когда одна женщина забывает, сколько весит вот эта, другая женщина визави, и какой у нее возраст и прочее, не говоря о стоимости шмоток. Тем более что Ира здесь совершенно открыта, сообщает сразу все, если кто заинтересовался, в том числе и рост, и вес и за сколько купила вот эту помаду в ближайшем киоске. Правда, красивая? И недорого совсем. И главное, никто не фыркал презрительно — какая лохушка. Это раз. И никто не брал под крыло защищать, опекать.

Какая-то совсем специальная девушка, эта Ира, получилась. И если раньше жены Костиных друзей прямо вот из себя выходили, когда какой-нибудь загулявший муж сообщал, что он тут ненадолго у Костика. А сейчас, если подобный же звонок и подобное же сообщение звучало, они знали, что там происходит, и все нормально. И что, если даже мужики и пьют, то Ира им не просто огурцов-помидоров подаст и сама усядется, а наоборот, какого-нибудь отрезвляющего рассольника со сметаной нальет и особо будет настаивать на чашке чая с булочкой. Так что некоторым никакой водки после такого ассортимента блюд не хочется. А хочется лучше домой идти, пока еще общественный транспорт ходит, потому что из соседней комнаты доносится негромкий голос Иры, и она читает какие-то сказки своему Ванечке на ночь.

И чего ты будешь своей водкой накачиваться, когда там сказки Андерсена? Унижать самого себя что ли? Потому у него тоже дети, и если бы вот так его собственного ребеночка будили пьяными разговорами и громкой музыкой? И вообще всем громким фоном — фон всегда громкий, если встречаются три мужика за бутылкой. А Ира здесь такой сдерживающий фактор, можно даже сказать, что это невидная им никому совесть. Точно! Потому что они так посмотрят на Иру, а у Иры заботы такие, может, кому и кажутся мелкими — уроки мальчику помочь сделать, бельишко состирнуть, все эти тихие дела, а мужики трезвеют. Они же не хамло никакое, им вот так раз становится неудобно, второй раз стремно, поэтому получилось, что Ира незаметным образом как-то их в семьи всех вернула. То есть уже к своим непосредственно родным мальчикам и девочкам. И ничего, никто не умер от разрыва сердца, наоборот, там компания даже сплотилась. И не на почве водяры, а на других, более крепких фундаментах, даже если и досуг этот взять.

Так что речь вроде об идиллии, да. Но человек — такое существо непредсказуемое в своих мечтах и планах, то есть ему сегодня хочется одного, а завтра — совершенно другого. И Костя такой же непредсказуемый. Первый или не первый, но очевидный конфликт у них произошел на почве идеального, как Костя его видел, интерьера дома. То есть Костя чего-то там замечтал насчет хай-тека, а Ира непосредственная девушка, хихикнула, что все эти жалюзи и алюминиевые столы — это все такая столовка прошлого века.

Это не значит, что у Кости уже имелись в наличии эти жалюзи и металлические столы со стеклянными столешницами, совсем нет, там какая-то мебелишка была вразнобой, тем более, что и Ира добавила своего барахла в его эклектичный интерьер. Ира наволокла каких-то дорогих ее сердцу половичков и салфеток самовязаных. Еще и вазочки — вот эту мама подарила, вот эту тетя, посуда опять же. И так далее, и так далее, не говоря о том, что у Ириного ребеночка тоже имелось свое барахлишко: книжки, игрушки, одежки, ботиночки, и все это занимает место. А там две крошечные комнатки, пусть и раздельные.

Ну, в общем, Костя стал не то что хамить, грубить и ерничать, но стал он замечать, что у него как-то настроение стало портиться, когда он к дому подходит. Короче, Ира стала его здорово раздражать. И еще вот что — Ира ведь ни сном, ни духом! Она не замечает, что у Кости какие-то перемены в настроениях, и не так она себя ведет — что делает вид, что не замечает, она натурально в голову не берет, что у Кости какие-то изменения в характере и лично в отношении к ней, к Ире, непосредственно. Она вот в таком ровном расположении духа пребывает и пребывает, и планы строит. Вот так как сейчас, за окна-двери рассчитаемся (в смысле, она рассчитается) и потом возьмемся за другое благоустройство. И мечтает о том, как можно классно балкон застеклить, чтобы там...

И все рассказывает, какую чуть ли не оранжерею, зимний сад, можно развести на этом балконе, где все с подогревом, и петрушка, укроп круглый год. А у Кости уже другие настроения, ему хочется прежнего — без Иры и, чего там скрывать, без Ириного мальчика, хоть он и сто раз воспитанный и не лезет с глупостями, вроде: «Дядя Костя, давайте с вами поиграем в железную дорогу». Он так раз предложил, дядя Костя поморщился, и Ванечка уже к нему и не лез. Сам играл, тихий, все на свете понимающий ребенок.

Ну, а потом известно — Ира, нам надо поговорить, нам надо на время разъехаться, нам надо подумать, как быть дальше. Все. Это он Ире все сказал и назначил срок какой-то нереальный, вроде того, что давай ты уедешь, лучше, конечно, завтра, а потом мы все решим. То есть ты сначала уедешь, а потом мы что-то решим. Костя сам себе дал задание — забыть, и он натурально забыл, что Ире идти-то, собственно, некуда, потому что, как уже говорилось, Ира свою квартирку сдала и деньги истратила на эти дурацкие окна-двери. И Костя все знал и все забыл. И у Кости такое лицо, что Ира прямо вот заметалась, забегала по квартире собирать вещи, и если кому кажется, что понадобилось вызывать грузовик, чтобы вывести все Ирино приданое, ничего подобного. Оказалось, что все уместилось совсем даже в небольшой сумке. И Ванечкины игрушки тоже. И самой громоздкой там была эта как раз железная дорога.

Вот так Ира и уехала куда-то, и никто не спросил, никто никаких автомобилей не вызывал. Костя вообще ушел в комнату, лег на диван, уткнулся лицом в подушку, уши заткнул, чтобы ничего не видеть, не слышать. Пока, действительно, не наступила тишина, и он обошел квартиру. И все было тихо и пусто, в коридоре на крючке висели ключики. Брелок синий — дельфин. Ванечка однажды выиграл этот брелок в какую-то детскую лотерею и великодушно подарил Косте. Можно было бы рассказывать небылицы про то, что Костя одумался буквально на следующий день.

Но у нас же правдивая история? И мы не рассказываем фэнтази. Так что Костя — он и живет, как Костя. То есть, время от времени, там появляются красивые и длинноногие девушки, и вот что важно: его мечта о желанном интерьере сбылась полностью и на все свои сто процентов. То есть там у него и жалюзи теперь, и столик со стеклянной столешницей. Говорить о том, что Косте среди этого стекла и бетона как-то мерзло, будет неправдой. Вот сейчас, например, Костя сидит на диване, а за барной стойкой — красивая девушка. У него же теперь и барная стойка имеется. Он перегородку сломал, студия получилась. И там медленно, как в хорошей рекламе, двигается девушка — под стать этой стойке и под стать Костиным мечтам о нормальной жизни. Девушка чего-то фирменное готовит, то ли коктейль, то ли не коктейль.

Правда, гостей у Кости не бывает, он зовет мужиков водки попить или пива, расслабиться, а те все отнекиваются. И Костя догадывается, что под страхом развода жены запретили своим мужьям переступать порог Костиного дома. Одного Костя не знает, что, когда Ира вышла из его дома с вещами на выход, и за ее руку цеплялся перепуганный Ванечка, им навстречу попался кто-то из Костиных друзей. Иру привезли домой как раз к одному из этих друзей, и она так и жила по чужим людям, и ее передавали, как переходящий приз, пока не освободилась ее собственная квартира. И что интересно: жены этих друзей вспоминали потом, что лучшее время их жизни — это когда в их доме появилась Ира с ее маленьким Ванечкой. Эти женщины говорили, что Ира милая очень. Всяких женщин в мире много, но таких как Ира — пойди, найди еще.

Метки:
baikalpress_id:  46 742