Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Очистила наши зеленые лужайки от прошлогодней пожухлой листвы. Утрамбовала листву в огромные полиэтиленовые мешки (жаль, жечь тут ничего нельзя. Запрещено законом. Я так люблю с детства запах паленых листьев...), сложила небольшой кучкой. И поскольку мусор вывозится здесь раз в неделю, то муж решил, что мы не станем еще несколько дней дожидаться мусоровоза, а сами поедем на... городскую свалку. Воображение рисовало горы хлама до небес. Непереносимую вонь. Орущие стаи воронья. Бомжей (ну, может, хоть на городских свалках они здесь, в Айдахо, водятся?). Но вот уже подъехали к границе с табличкой «Городской коллектор мусора», а ожидаемого нет и в помине. Стоит чистенький беленький домик с весами.

Мы заезжаем — нас взвешивают. Вместе с автомобилем и находящимся там мусором. Едем. Не воняет. Читаем указатели, через многие сотни метров размещенные друг от друга: «Бытовая техника», «Деревья, ветки и листва», «Старые колеса», «Кладбище животных». По обеим сторонам дороги свежевспаханная целина. Трактора трудятся не переставая: мусор разравнивается и тут же пересыпается землей. Как многослойный бутерброд. И все уже вроде бы идеально чисто. Словно и не было только что здесь никакого мусора, а они все пересыпают и пересыпают слоями. Непрестанно. Но это только о деревьях и листве. А технику и пластик из отсортированной кучи увозят порциями на переработку. Под пресс. Нашу машину на выезде взвесили снова, и уже при выезде мы заплатили пять долларов (минимальная оплата).

Потому что, согласно чеку, автомобиль от оставленных на мусорке тройки мешочков с прошлогодней листвой похудел аж на сто фунтов (порядка шестидесяти килограммов!). Вот в квитанции четко прописано: был вес при въезде 4740 фунтов, а стал 4640. Не догадался, видимо, еще никто булыжников на обратном пути в машину закинуть.

*Мне всегда было интересно заглянуть в будущее. Хотя бы и посредством гаданий. После долгого поиска здесь, в Штатах, настоящего ведуна-колдуна я наконец-то такого заполучила. И вовсе не от того, что маюсь вопросами о прошлом-настоящем. Вовсе нет. Мне отчего-то интересен сам колорит, антураж тех, кто способен видеть то, что недоступно большинству. Кажется, что приблизившись к их (колдовским) знаниям, ты и сам перенимаешь толику мудрости и смотришь на мир уже с иного ракурса.

Аннет Смит — американка индейского происхождения. Светлолицая, высокая, крупная и толстая, в белых штанишках в липочку, она с порога раскрывает мне, как давней знакомой, свои объятия. Аннет под пятьдесят. Но выглядит она гораздо моложе своих лет. И если бы не ее долгий (по моей просьбе) рассказ о ее собственной судьбе, то никогда бы не подумала, что у такой с виду жизнерадостной женщины может быть такая тяжелая жизнь. Первое замужество в девятнадцать лет. Череда выкидышей. Новые мужья. И их измены и побои. И море любовников. И рак. (Теперь у Аннет, этой пышущей с виду здоровьем богатырши, отсутствует половина внутренностей.) Тогда она жила в Калифорнии. Теперь вот перебралась сюда, в Айдахо. Поближе к старухе-матери. Встретила которую впервые она в сорокалетнем возрасте: мать, темнокожая дочь индейского племени, по молодости обожавшая белых мужчин, не смогла в свою новую жизнь с очередным белым джентльменом впустить маленькую Аннет и ее младшую сестренку. И девочек-малюток удочерила пожилая пара белых американцев.

По словам Аннет, она не могла простить этого предательства родной матери буквально до последнего года: «Все девочки в нашей школе перед выпускным балом идут с мамами по магазинам платья нарядные выбирать. А мы были лишены такого опыта. Потому что кому мы были нужны? Чужие люди маму не заменят никогда. И никто не учил меня и сестру, как красиво и правильно уложить волосы, как краситься. А ведь те, у кого мамы были, все это впитывали как само собой разумеющееся».

Сейчас Аннет работает в казино в индейской резервации. Встречает важных персон, наливая им кофе. И здесь, среди сородичей, признается — у нее нет друзей и подруг. Потому что все ей завидуют. И боятся. Боятся ее дара ясновидения. А завидуют ее светлокожему лицу. Так и прозвали ее — Яблоко. Розовощекая, то бишь. Не темнолицая, как остальные соплеменники.

Когда Аннет появилась в нашем доме, на верхнем этаже раздались звуки, словно кто-то передвигает тяжелую мебель. Но двигать мебель там было некому. А Аннет тут же с порога сказала: «У вас тут дух живет. Он мне как бы говорит: «Я здесь! Я есть!» Вы его не бойтесь. Просто скажите ему, что вы ему мешать не будете. И чтобы он вас не трогал. Подарите ему что-нибудь! А я завтра тебе, Марина, травку дам. Сделаешь, как я скажу». На Аннет, как только она появилась в нашем доме с дружеским визитом, сразу же посыпались вопросы Лины: «А почему, когда нам буддистский лама (монах) в Аршанском дацане будущее предсказывал, он мне строго- настрого запретил есть мясо диких животных? А когда у меня бойфренд появится? А то у всех подружек почти уже есть, а у меня нет пока». Аннет терпеливо объясняла, не забыв вскипятить чай и дав нам выпить по кружечке.

 Гадала на чайных ошметках. На картах Таро. Просто взяв предмет в руки, рассказывала о его судьбе. Этот дар у нее обнаружился еще в детстве: она видела сны, а наутро их пересказывала. Видела, как ее друг перевернулся на мотоцикле и сломался в ее сне буквально пополам. И все так и произошло несколькими днями позже. До сих пор много лет уже мужчина прикован к постели. Видела Аннет в своих снах и много всего другого про совершенно неизвестных ей людей. Свои собственные похороны видела. (Именно тогда, после того вещего сна, она чуть не умерла от рака, который, как оказалось, стремительно распространялся внутри.) Она может рассказать о человеке все-все по фотографии. Не может сама дать этому явлению объяснения, но говорит, что просто видит картинку. Вот и все. Муж, которого я задолго предупредила о визите экстрасенса из индейской резервации, был не на шутку взволнован: «Марина, я серьезно боюсь, что она нагадает тебе нового мужа. Если такое случится, что ты будешь делать?»

Денег с нас Аннет не взяла. Только сказала мне, что задолго до нашего знакомства она видела меня во сне. Я говорила там (в ее сне) на каком-то неведомом ей языке, но смысл сна был таков: я стану ей другом. А с друзей денег не берут. Лина так и сказала после того, как Аннет ушла: «Мама, она настоящая!»

*Прочла в газете объявление о том, что матери Дороти Прокес (фамилия у нее такая) в воскресенье исполняется девяносто лет и приглашаются на торжество по случаю ее дня рождения все-все горожане. Именинница будет рада принять поздравления в доме францисканских сестер с полудня до двух часов. Единственная просьба: никаких подарков с собой привозить не надо!

Я, выросшая в огромном (в сравнении с моим нынешним американским городком) сибирском Иркутске, где народ боится по темноте выйти на улицу и где на окнах уже даже не только первых этажей установлены железные кованые решетки, а двойные-тройные двери с кучей засовов и потайных замков при наличии сигнализаций — давно уже норма, согласитесь, ну никак не могла пропустить это событие.

...Мать Дороти оказалась совсем не дряхлой сухой согбенной старушенцией с трясущимися костлявыми руками и висящей, высохшей до состояния папирусной бумаги кожей (такую картину я, признаюсь, и ожидала увидеть). Навстречу мне с распростертыми, как будто при виде старинной подруги, объятиями легко поднялась с кресла высокая крепкая женщина. Улыбаясь всеми своими собственными (а не вставными!) зубами, обняла меня крепко, пригласила чувствовать себя как дома и лакомиться всем, что находится на хлебосольных столах: салаты, торты, соки...

Каюсь, на именины матери Дороти я опоздала. Приехала минут на пятнадцать позже установленного регламентом для посещений срока (двери должны были быть открыты только до двух часов пополудни), указанного для приема посетителей, и была готова увидеть запертую дверь. Но для меня дверь распахнулась. Как и для многих других, кто приезжал и приезжал уже после меня. Молодая парочка. Пожилой джентльмен. Бабушка с внучкой. Публика, видевшая именинницу в лицо впервые в жизни, с порога рапортовала: «С днем рождения!» и принималась наполнять тарелки. Я от угощения отказалась. (Не за тем приехала.) И не пожалела. Потому что мать Дороти уделила мне минут тридцать собственного времени, рассказывая о своем нагрудном кресте, о своей вере и своих сестрах. Сестер святого Франциска в нашем городе всего восемь. Все уже в преклонном возрасте.

Занимаются благотворительностью. Много лет существует и действует в Покателло школа с названием «Креативное действие», открытая в том числе и на пожертвования сестер. (В конце этого учебного года школа, правда, будет закрыта. Из-за экономического кризиса. Не все родители в состоянии платить деньги за учебу чад в частной школе даже при том, что сестры-францисканки делали все возможное.) Особое же впечатление произвел на меня нагрудный крест сестры Дороти: грубый и, вероятно, тяжелый крест словно сварен из двух перпендикулярно расположенных массивных гвоздей. С шляпками. А объединяет эти гвозди в форме креста кованый круг. Как символ вечности.

Метки:
baikalpress_id:  46 711