Новая женщина

Они встретились, быстро поженились, быстро развелись, но долго еще не могли разойтись окончательно. И все тянулось, тянулось бесконечно, пока на третьей или тридцать третьей «его девушке» Свете наконец все это надоело: «Не знаю, что произошло, она корова и дура, ты лучше всех, люблю не могу». Ее терпение наконец лопнуло. Хотя немножко еще и самолюбия.

Идет, значит, как-то наша Света по улице, навстречу — бывшая одноклассница, заурядная, если брать красоту жеста, эксклюзив шмоток и индивидуальность характера, девушку Люба звать. И Люба снисходительно так замечает — что-то ты, Света, совсем сдала. Ну? Не потому что Света прямо вот артистка балета и ее с роли сняли, но все равно противно. Света приходит домой, смотрит в зеркало и видит там такую невзрачную тетю Мотю. Так что эта Люба хоть Америки и не открыла, но открыла Свете глаза на ее собственное отражение в зеркале.

Ну да, бывают такие мужчины, рядом с которыми женщина — цветок и скрипка. А есть другие — рядом с которыми женщина никакой не цветок, а наоборот — веник для мусора. Со Светой случилось то, что случается сплошь и рядом — растеряла Света в боях за любовь что-то важное. Не о внешности там речь. Хоть лишняя пятнашка килограммов вроде ей лично была ни к чему. То есть задачи у нее такой не было — резко набрать вес. Наоборот, по ее мнению, женщина в теле — совсем не ее конкретный, Светин, идеал красоты.

Другая солистка другого ансамбля. И волосики там какие-то стремно-мышиные у Светы образовались, и личико, и, главное, вот что главное — взгляд, такая вот смесь трусости и вызова. Это когда у женщины не все в порядке с нервами и она пытается гордым своим видом показать, что все наоборот, о’кей и тип-топ. Но общественность не проведешь, и общественность в лице этой Любы вынесла свой приговор. Сделала свое правильное замечание. Хотя, с другой стороны, никто эту Любу не спрашивал — что вы конкретно думаете о Свете. Но опять же, если Любу иметь в виду, может, эта Люба ждала своего звездного часа, чтобы поставить всех, кого надо, на место. Тем более что слухи ходили про Свету — насчет развода, а Люба всем всегда могла сказать свою личную правду — что она, в отличие от всяких там, замужем и все у нее хорошо. Хоть в паспорт посмотреть, хоть просто домой зайти — и никогда врасплох не застанешь.

Так что, несмотря на то что Игореня, этот не понять кто, бывший во всех отношениях мужчина в Светиной жизни, несмотря на то что он любил ей говорить, что только с ней он настоящий и только здесь — имелась в виду Светина жилплощадь — у него свой собственный угол. То есть там у кого-то он не по велению сердца, а по прихотям судьбы-злодейки, а со Светой он дома.

Ну а Света что-то резкое хотела все сказать, а потом устала как собака, потому что таких вот мужиков, как Игореня, ничем не проймешь. То есть он вообще не врубается, что плохо, что хорошо. Какой-то душевный дальтонизм. Речь не о том, что таскаться плохо. Но хотя бы не нужно каждый раз сообщать своей, заметим, законной жене, адреса, явки и причины, по которым случился загул. Почему его так занесло. Каждый раз! Если хоть одна женщина была однажды слушательницей такого рассказа, то она поймет, что чувствовала Света, когда Игореня — без пяти минут потекут слезы — все равно превозмогает стыд, и — слова раскаяния. Чтобы потом встать, очистившись-омывшись. Каков красавчик?

Практически у него тут, непосредственно на глазах у Светы, происходит регенерация, т. е. обновление. Он так Свете все отбубенит про своих баб, про свои грехи, а потом встанет, взлетит буквально, как птица Феникс. Обновленный. Человек будущего. И пойдет дальше своей пружинистой походкой, не оглядываясь. И ему невдомек, по большому счету, что он маленько так женщину, на которую он высыпал все свое словесное барахлишко, барахло своих подвигов, пинанул под дых, и — ногами еще, и ногами... А она лежит бездыханная посреди тротуара. А этот Игореня-красавчик — навстречу своему светлому будущему. Потому что он каждый раз наполнялся уверенностью, что раз он честен и правдив в своем искреннем раскаянии, значит, он честен и правдив в своей жизни. Маша Арбатова однажды сказала, что если баба один раз получила по морде, значит, она пацифистка, если второй — значит, она дура. Света поняла про себя, что она, конкретная Света в своей конкретной жизни, не просто дура, а дура клиническая. И что про нее вполне уже можно включать главы в учебники по психиатрии.

Потому что там же еще произрастала в этой не понять какой, но только не семейной, обстановке дочка Анечка. Ну да, Света, несмотря на полное поглощение свое Игореней, умудрялась выкраивать какие-то минутки, чтобы ребеночку приготовить какое-никакое пюре яблочное и прочитать сказку братьев Гримм. Но это — рывками, потому что вся ее жизнь находилась в захватнических руках мужчины, который ее не полюбил. А она думала, что полюбит. Все с этой любовью такие бедные, эти женщины. Потому что женщина сама соглашается быть пятьдесят шестой женой в его гареме, а потом плачет и спрашивает — за что?

И здесь такая штука получается, что женщины между собой никакие не сестры, как, к примеру, у милиционеров. Вот у них действительно — корпоратив и цеховая взаимовыручка: один милиционер другого милиционера ни в жисть не сдаст, потому что они друг другу все сплошь напарники. Чего не скажешь о женщинах. Потому что они вот так видят, что какую-то рядом с ними женщину мужчина предает, а она, вместо того чтобы запрезирать резко и окончательно вот этого конкретного предателя, наоборот, берет за руку, ведет в свой дом. Забывая о том, что ведет в дом предателя, потому что не факт, если на ее глазах этот конкретный предатель сдал свою женщину, поджег, получается, свой дом, то он не сдаст потом вот эту — новую. Потом она плачет, бежит куда-то, где ее жалеют, может, искренне, может, со злорадством. И она вопрошает в отчаянии — за что? А в ответ — тишина.

А потом женщины начинают ненавидеть других женщин, которые более молодые. Или более наглые. И порочный круг. И одиночество. Несмотря на то что куча людей, на дорогах пробки, иногда встречаются очереди в дорогих магазинах косметики, если там распродажа, — все со скидкой двадцать пять процентов. А все равно ты как старый Фирс, которого пообещали отвезти в богадельню, да забыли в пустом доме. Чуть ли не досками заколотили.

И еще — если есть дети, которые уже забыли, какими нормальными голосами их матери разговаривают. Потому что в лучшем случае эти матери молчат, погрузившись в тайны своих размышлений, а чаще они все-таки кричат и курят. Курят и кричат. А некоторые женщины выпивают с другими женщинами. И начинают, скверно хихикая, звонить по телефону и дурными голосами просят позвать Сергея Ивановича. И удивляются, что он еще не пришел с работы. С какой, интересно, работы? Когда он ни на какой не на работе, а наоборот, в гостях и предается утехам. Пишите адрес. И кладут трубку, и опять выпивают вина, и потом плачут и поют некрасивыми сиплыми голосами про то, что ты все-таки такой холодный. Как айсберг. А как раз айсберг, это известно, сшиб «Титаник». Кино такое было.

Вот так на просторах родины произрастает несметное количество женщин с дочками. Мы сейчас про дочек, потому что у Светы же дочка, напомним, Аня. Вот так Аня эта растет, и уже практически подросток, и она, по своему малолетству, возмущается, почему у других девочек много одежды, она говорит «вещей», а у Ани никаких этих вещей. А наоборот, старье. И Аня-дочь грубит, а Света-мать плачет. И Аня выскакивает из дома и курит там в подворотне. А ей четырнадцать лет. Ужас.

Ну, а потом Аня узнает где-то телефон своего родного папаши, Игоря этого. Она его не видела, может, лет десять, так вот она звонит, и в горле у нее пересохло. И она все равно говорит высоким голосом, что надо им встретиться, поговорить. А этот Игорь из любопытства отвечает, что он не против. И они встречаются в каком-то, с ума сойти, кафе-мороженом. И Аня является туда с подружками, и подружки сидят за соседним столиком и смотрят нагло и с вызовом тоже. И все еще жутко накрашены. Жутко. И Аня — жутче всех, и одеты эти девочки в дешевую синтетику таких расцветок, что охранник у входа начинает профессионально морщиться. И этому Игорю стыдно, что у него такая некрасивая и, главное, такая вульгарная дочь. И это несмотря на то, что сам Игорь учился в музыкальной школе четыре года и знает, что такое фруктовый нож. И он никак не ожидал, что у его ребенка такие манеры. И о чем, в самом деле, думает мать этой некрасивой, невоспитанной и плохо одетой девочки.

И он, конечно, тем же вечером звонит Свете и задает ей этот вопрос — о чем ты думаешь? И описывает, во что был одет ребенок. Будто Света не знает, во что одета ее дочь. И еще — ты знаешь, что она курит? И что она вымогает деньги? Она у меня вымогала деньги! Тут Света вообще растерялась. Потому что Игоренин голос сильно напомнил голос ее соседа по лестничной площадке, который вел борьбу со всем окружающим миром. То есть у соседа имелась такая потребность в социальной справедливости ежеминутная, ему хотелось, чтобы вокруг находились люди сплошь воспитанные и благожелательные, не слушали не понять какую музыку в одиннадцать вечера и выводили гулять своих собак на луну. Но у соседа хоть справка была.

 Вот Игорь стал Свете рассказывать, что он думает, и шел перечень, что же он все-таки думает о той девочке, которой должна быть его дочь. Пересказывать все его думы — голова заболит на неделю. Света так послушала, послушала, а потом обозвала его и трубку бросила. И у Игоря появился повод поговорить о молодежи со своей женой, и она тоже ему сказала, повторила за ним, да, мы такими не были. Все. Больше его звонками никто не доставал и денег никаких не клянчил.

А Свете, если у нее и были какие-то тайные мечты, что явится Дед Мороз в виде этого папы Игоря и поможет им с Аней, с этими мечтами пришлось резко прощаться. Потому что не бывает так — мужик предает, предает, а потом раз — и стал настоящим человеком. Он, может, с кем-то и станет этим настоящим, но с другими людьми. А не с теми, которые ему напомнили бы что-то из его преступного прошлого. Вот, например, Игоренина нынешняя жена может про него сказать только хорошее, думает, что настрадался мужик и сделал выводы.

Так что если Игореня и думал об Ане, то только в том смысле, что если у него не получилось с этой конкретной Аней, с его конкретной дочкой, то с другой дочкой точно получится. У него еще одна дочка народилась. И все у него там точно получится. Потому что умные мужики учатся на своих ошибках. А то, что Аня где-то, так мало ли кто где и в каких лесах, какие белочки, зайчики без пропитания. И какие птички — без корма. Чтобы вот так впадать в бессонницу в заботах и тоске об окружающем мире? Короче, забыл он, вот что, про них — про эту Свету дурацкую с ее дочерью Аней. Амнезия называется. Провалы в памяти. Такие выборочные провалы — здесь помню, здесь не помню.

Ну, а время все равно бежит себе вприпрыжку, и детки растут себе как цветочки. Хорошенькие. Вот и Игореня полюбил со своей новой дочкой гулять в парке, гуляют себе, разговаривают, солнышко припекает. Они еще у фонтана любят стоять и смотреть на струи воды. А там же еще невесты с женихами фотографируются, шары в воздух взмывают, музыка, невесты — как балеринки-феи в своих платьях летящих. Вот там Игореня и увидел Аню. А что такого? Свадьба у Ани, гости, фотографии на память. Игореня так прямо вот столбом встал, но Аня на него даже не взглянула, и ее мать, Света — тоже, некогда им. Они сели в свои красивые машинки и укатили прочь в новую жизнь. А у Игорени чего-то настроение испортилось, и как его дочка ни просила купить мороженого, он ее будто не слышал. Они пришли домой, сели за стол и стали борщ есть.

А дочка все мороженое канючила. А дочкина мама еще и упрекнула Игореню, что он им мороженого никакого не купил, и долго канючила и канючила. Так что Игорене после борща, вместо того чтобы, как все нормальные мужчины, в субботний вечер прилечь перед телевизором, пришлось тащиться на улицу, искать, где там мороженым торгуют. А потом он шел домой, а навстречу какая-то тетенька интересная. И вдруг ему одна мысль пришла совершенно неожиданная: если с этой женой что-то не выходит, всегда же есть возможность сменить ее на новую, правда? И тогда Игореня весело зашагал домой, и настроение его улучшилось.

Метки:
baikalpress_id:  46 710