Петербург глазами иркутянки

Некоммерческий взгляд на Северную столицу

Читатели «Пятницы» — люди практичные, и мы в редакции знаем об этом. Каждый рассказ, опубликованный в нашей газете о путешествии в другую страну или другой город, сопровождается подробной информацией о быте, о ценах, о товарах и услугах, о зарплате местных жителей и другой жизненной информацией. Рассказ о пребывании в Санкт-Петербурге, который мы сегодня вам предлагаем, совсем лишен этого коммерческого налета. И потому заметно выделяется из всех публикаций «Пятницы» на тему путешествий. Иркутянка Мария Байбородина, студентка аспирантуры и читательница «Пятницы», делится некоммерческим взглядом на Санкт-Петербург: «гранитный, угрюмый, загадочный, интеллигентный и заносчивый город». Как пишет Мария, «месяц в Питере — это срок, который позволяет немного освоиться в центре, посетить самые знаковые места, подышать воздухом глянцевой столичной жизни, посидеть хотя бы на подоконнике «окна в Европу», немного устать от не-привычного ритма и соскучиться по дому».

Первые впечатления

Давно замечала собственную нелюбовь к топониму «Санкт-Петербург» — уж очень пафосно. Вот Петроград, Ленинград, Питер, в конце концов, — это звучит нормально. Революционно и по-боевому. Хотя город, конечно, этих названий не оправдывает. Старинные дома на каждом шагу по центральным улицам завешаны современными рекламными вывесками и названиями заведений, кое-где утонченными, гламурными, красивыми, но вызывающими классовую ненависть: до умопомрачения дорогая одежда, бессмысленно-дорогие кафе, суши-бары, рестораны. Впрочем, есть и простенькие, дешевые, с неоновой мигалкой: «Бар», «Пиво на разлив». Эти как-то милее и ближе, напоминают фильмы об английских промышленных окраинах.

Но облик города все равно, мне кажется, портят. Никаких тебе «Вся власть Учредительному собранию» или «Все для фронта, все для победы». Такое чувство, что время в этом городе слизало языком весь советский период, когда на смену разночинно-чахотошно-дворянскому народному котлу пришел причудливый мир модного, изнеженного и выпячивающего себя на каждом шагу местно-приезжего населения.

Помню, первое время я остро ощущала собственную потерянность в огромном аэропорту, огромном метро, огромном городе, который больше чем мир, потому что мир — это Иркутск, даже любая сибирская деревня — это мир, когда тебе 10 лет, а этот мегаполис, поглощающий тебя, напоминает галактику. Зато очень порадовали библиотеки и архивные учреждения. Несмотря на пронизывающий ледяной воздух публичной библиотеки, где от мороза синеют ногти и пробивает дрожь, количество книг и журналов, которым располагает Российская национальная библиотека (бывшая им. Салтыкова-Щедрина, она же «публичка», «салтыковка»), просто изумляет!

Один день провинциальной аспирантки

Дни летели, как петербургский снег, обо всех не расскажешь, но хочется вспомнить только один январский очень хороший день... Утро настроило меня по-боевому — надо было идти в библиотеку Института востоковедения РАН. И началось! Маршрут был намечен заранее, и все было готово к тому, чтобы устроить небольшое путешествие: бутерброды и карта на месте, вся моя техника (два телефона, плеер, фотоаппарат) рассована по карманам и сумкам, глаза накрашены, ботинки приведены в боевую готовность. Бедным ботинкам, кстати, тут достается больше всего: они не привыкли к здешнему отвратительному снегу — то ли с солью, то ли просто наполненному ядовитыми выбросами города. После каждого подобного прогона обувь, высыхая, возмущенно покрывается густым слоем белого сухого вещества.

Задумываясь об этом городе и всех других красивых городах, мне на ум приходит простая мысль: города интереснее природы. Люди ходят в походы зачастую для того, чтобы увидеть, скажем, огромный мир с вершины горы или красивейший водопад... Они должны пройти километры скучного, трудного, однообразного леса или поля, или степи, чтобы таким своеобразным постом очиститься от впечатлений города и подготовиться к духовному празднику, сравнимому с христианским Рождеством, только более языческому и дремучему — созерцанию снежных гор, звенящих ручьев, вековых деревьев...

«Внизу не встретишь, как ни тянись, за всю свою счастливую жизнь десятой доли таких красот и чудес...» — я бы поспорила с этой поэтической строчкой, но понимаю всю безнадежность этих споров, потому что все они разбиваются о простой постулат, известный, наверное, каждому художнику или писателю: рукотворное всегда проигрывает природному. Как ни тянись... Но я простой человек, и потому город, в котором впечатления подстерегают на каждом углу, и все вокруг вызывает кучу эмоций, полностью отвечает моим запросам о «море красот и чудес».

Мои приключения в этот день начались с того, что не успела я пройти несколько шагов, как меня догнала женщина со словами: «Девушка, вы деньги потеряли!» — и протянула мне тысячу, которую я пять минут назад положила в карман. Я в шоке и радости, поблагодарив, на ходу засовывая деньги поглубже за пазуху, иду дальше, слушая плеер, и вдруг чувствую, что меня хватают за ворот, как ребенка детсадовского возраста. Такая резкая остановка привела к тому, что я перестала считать ворон и расширившимися глазами проследила, как передо мной в паре метров рухнула на тротуар куча снега с крыши. Остановивший меня парень уже деловито следовал дальше своим путем.

Эти два события на волне адреналинового прилива, произошедшие с таким маленьким интервалом и с такой очевидной связанностью мотивов, действий, реакций, заставили все внутри меня перевернуться: сердце упало, ноги ослабли, голова очистилась от мыслей, а сама я вмиг невольно избавилась от всего неестественного-наносного-показного. Мир стал отчетливее, и отчетливо проявился в нем новый аккорд — человечность. А далее было несколько букинистов, которые я давно собиралась посетить, кулинария с невообразимо большой сладкой слойкой и долгий-долгий путь к Дворцовой набережной, где меня ждала неуютная Дворцовая площадь, и, в конце концов, Институт востоковедения — красивейшее место, изнутри и снаружи, выполненное в общем ансамбле с Зимним дворцом. Вечером город снова увидел меня идущей в дальний путь по тротуару, распахнутые глаза старались все успеть увидеть, чтобы потом пропечатать все эти улицы и храмы буквами из книг, чтобы запахнуть занавес сегодняшнего представления и заснуть, а потом снова синее утро и серо-бело-черный день.

Сны о былом

Сижу в огромном зале библиотеки Института востоковедения с потолками где-то под небесами, да еще и с росписью в виде облаков, ангелочков, невиданных животных и птиц, с огромными окнами, гигантскими зеркалами... Мой стол стоит так, что я сижу спиной ко всему остальному залу, за мной советские предметы мебели, а передо мной огромное, во всю стену, окно. За ним серый заснеженный мир, узенькая полоска тротуара, проезжая часть, а дальше огромная Нева и впереди, прямо по курсу моего взгляда Петропавловская крепость, немного затуманенная из-за пелены снега и дымки, которая окутывает город в это время года...

Передо мной книги, а во мне усталость и скука от этих исследований. Несоразмерность величественной обстановки и простого, бедного и обыденного наполнения этого зала заставляет фантазию буйно работать, и мне грезится, что я не я, а какая-нибудь отроковица из императорской фамилии, 555-юродная сестра цесаревича, или юная приживалка при дворе, дочка кого-то из влиятельных особ, которая живет недалеко от Зимнего дворца и в этот тоскливый день занимается французским или латынью, с интересом и испугом глядя на Петропавловскую крепость. А на дворе зима, середина девятнадцатого, и хотя она всего лишь глупая девица, но тоже понимает, что в России опять неспокойно...

Куба в центре Петербурга
А у нас облом, вечная зима,
Снег да снег кругом, серые дома.
Ах, Фидель, Фидель, я схожу с ума.
Закрою глаза и мигом
Все вокруг такие мучачо,
Все вокруг такие амиго,
Открою глаза и плачу.
(«Запрещенные барабанщики», «Куба рядом»)

Если ты приехал в Питер в поисках новых впечатлений, то, конечно, без музеев, театров, памятников никуда! Но кроме жизни за книгами здесь есть еще много чего достойного внимания. Это, конечно же, клубы, бары и прочие подобные заведения. Нет смысла говорить, что тематических мест здесь очень и очень много: ирландские пабы, футбольные кафе с неизменной зенитовской атрибутикой, кальянные — те просто на каждом шагу!

По предложению моей проводницы — студентки из Иркутска Ани мы пошли то ли в бар, то ли в клуб Fidel — абсолютно не глянцевое и не чопорное местечко, затерянное в окрестностях Гостиного двора. Позже, вспоминая этот вечер, я пришла к выводу, что это ночное заведение было лучшим из всех, что я когда-либо посещала.

В самом начале с нами случилось забавное событие: когда народу было совсем мало и мы с Аней чинно сидели и строили из себя серьезных людей за бокалом пива, в заведение зашли двое благообразных дядечек и сели за соседний столик. На вид им было лет 50, одеты были прилично и вид имели интеллигентный. Я бы и не обратила на них внимания, если бы моя спутница не начала себя очень странно вести... Когда благородные мужи уже опрокинули по одному коньяку, я узнала, что они преподаватели питерского истфака, а один даже заведует кафедрой. Неясно было — кому более неловко в этот вечер рабочего дня: преподавателям или их студентке. Наблюдая со стороны, я поняла, что неудобно было всем. Ну, по крайней мере, первые 3 — 4 коньяка...

Но все участники этого забавного экзотического фарса сделали хорошую мину при плохой игре: было соблюдено дипломатическое молчание, как будто никто никого не заметил. Я развлекалась от души! Ближе к ночи народу стало прибавляться и в клубе значительно потеплело во всех отношениях. По моим представлениям, именно так расслабляются люди где-нибудь в самых нищих кварталах Мексики: бесплатный вход, никаких кордонов, старая мебель, разрисованные, расписанные посетителями стены, потолки, столы и туалеты; толпы народа, теснота, клубы сигаретного дыма, зажигательные танцы и очень хорошая музыка! Для атмосферности не хватало только перманентной драки на улице у порога.

Натанцевавшись под латиноамериканскую, этническую, современную и прочую (очень качественную) музыку, я успела познакомиться с несколькими завсегдатаями этого места, сделать несколько фотографий и счастливо успеть на метро. Пожалуй, омрачало вечер только осознание того, что рядом нет иркутских друзей, тех, которые умеют веселиться и обязательно оценили бы всю прелесть подобного буйного и беспредельного по своей похожести на ковбойские фильмы времяпрепровождения.

Случаи

Петербург не уставал удивлять и смешить меня с первого дня нашей суровой зимней встречи. Например, с самого начала поражала изнеженность и неприспособленность к жизни этого города: его администрации, жителей... В январе выпал такой снег, какого, говорят, не было уже 150 лет. Все в панике. Центр города покрыт непролазными сугробами, каких не встретишь и в Сибири. Народ протаптывает тропинки, которые внешне похожи на лыжню. У нас, как мне кажется, за полдня убрали бы такие снежные массы хотя бы с Ленина и Карла Маркса. Тут же весь остроумный Питер упражняется на страницах прессы и интернет-изданий по поводу того, что губернатор города предложила жителям бесплатные лопаты для разгребания хотя бы самых неудобно расположенных сугробов! И действительно, ничего другого тут не остается!

Всего за неделю пребывания в этом городе можно наглядеться на такие забавные вещи, что иному писателю хватило бы на книгу! Я много ходила пешком по центру, несмотря на то, что город большой, почему-то все рядом и до всего как-то очень легко дойти. Это тоже было удивительным феноменом до тех пор, пока ответ не пришел сам собой: Питер — это ровный город! Во всяком случае, центр. Улицы его практически идеально горизонтальны, никаких лестниц или подъемов в гору, за исключением разве что мостиков через речки или каналы. Иркутск в этом отношении совсем другое дело, его рельеф намного рельефнее, а горки — ощутимее. Потому в Петербурге не только красоты, достопримечательности и погода способствуют прогулкам, но и особенности городского «профиля». Гуляя бесцельно или шагая куда-то, видишь много интересного, но все это проносится как-то чересчур быстро, люди пролетают на кинематографической скорости, другое дело — эскалаторы метро. Это же огромное и, возможно, непаханое поле для социологических исследований! Я медленно еду, а мимо так же медленно проплывают люди в обратном направлении.

Я больше никогда не увижу их, они через секунду забудут меня, потому нет смысла стесняться, и я оглядываю внимательно их всех, стараюсь заметить и запечатлеть все, что они хотят сказать этому миру своим внешним видом. Это страшно интересно и даже приводит к некоторым статистическим выводам. Именно в метро и на улицах города мне попадались наиболее интересные экспонаты моей коллекции петербуржцев. Это и негры, которые в любой мороз ходят без шапок, и дети лет двенадцати, читающие Джона Локка, бесконечные девушки в самых разных фантастических нарядах, скажем, в танкистском шлеме. Также позабавили старушки на разных улицах города, которые в снег выходят из дома с зонтиками!

Естественно, полно зенитовских фанатов! Но это в Питере не диковинка. Удивляет то, что в зенитовской атрибутике здесь ходят всю зиму — мимо футбольного сезона. На улицах можно встретить дряхлых старичков, презентабельных людей средних лет, у которых из-под какого-нибудь дорогого кашемирового пальто выглядывает сине-бело-голубой шарф и выбивается кусок надписи «вперед!». Но особенно меня ввел в ступор болельщик совсем не «Зенита», а «Манчестера-Юнайтеда». Это была субтильная старушка лет 70, которая занималась в зале дореволюционной периодики в той же библиотеке, что и я. На груди ее тонкой шерстяной кофточки изящно красовалась нашивка с манчестеровским чертиком! «Хулиганша» помимо того обладала правильной речью с архаичными оборотами и тяжелыми ботинками на толстой подошве!

Конечно, немного отличаются нравы: целующихся парочек тут на порядок больше, чем в нашей скромной провинции. Но особенно меня, приехавшую из чинно-благородного Иркутска, где все еще немного дремучее и патриархальное, например, повергли в легкий шок две лесбиянки на диванчике в кафе — одна сидела в уголке, а вторая была изящно помещена сверху, самым тесным, так сказать, образом! Некоторая фривольность почувствовалась мне и в самом отношении Питера ко мне... Как будто общаешься с продвинутой столичной подружкой, которая снисходительно учит тебя, как надо жить и вести себя.

Например, в библиотеке рядом со мной некоторое время сидела и занималась женщина средних лет. Потом собралась и ушла, оставив возле моего локтя несколько розовых бумажек. Это была стопочка рекламных листков брачного клуба. Я встала и хмуро оглядела читальный зал: больше ни на одном столе подобной печатной продукции не было. В другой раз я просто как обычно шла по Невскому, когда заметила в толпе несчастного промерзшего промоутера, который тоже раздавал какие-то бумажки. Конечно же, как при виде любого промоутера, я пожалела его в душе, но вдруг заметила, что он отчаянно пробивается именно ко мне, подходит, сует бумажку, я хватаю на ходу и только через несколько метров разглядываю: магазин эротической одежды «Эгоистка». Не смогла удержаться от смеха: ну куда мне, метру с кепкой, эротические корсеты или костюмы ведьмочек?!

Эрмитаж

Побывав в Эрмитаже, я сделала одно важное, на мой взгляд, наблюдение о значении музеев вообще. Так, для некоторых людей: искусствоведов, художников, историков музеи представляют собой ценность именно как выставки интересующего их материала. Для всех прочих же (таких, как я, в том числе) музеи — это просто часть образования, приобщения к культурному богатству, и, главным образом, это повод почувствовать себя немного лучше, умнее, вдумчивее и интеллигентнее, чем есть на самом деле.

Сам воздух, который сумрачно укутывает произведения искусства Западной Европы XVII века, заставляет выскребать из памяти обрывки сведений о фламандских художниках, о библейских сюжетах, которые изображены на полотнах, о совсем уже забытой и заколоченной в кладовке памяти толстыми досками античной мифологии... Все эти тонкие пальцы и лица в обрамлении старинных головных уборов, все это очень быстро забудется, но не забудется сам факт: я видела работы Рембрандта, Матисса, Ренуара. Несмотря на огромное помещение Зимнего дворца, обилие экспонатов, которые хочется посмотреть, катастрофическую нехватку времени, я все-таки осуществила свою мечту и увидела в оригинале произведения голландских живописцев с их тонкими линиями, некоторой игрушечностью деталей, множеством мелочей и общей спокойностью и мягкостью красок...

К голландцам пришлось пробираться через залы сумрачных немцев XVII столетия с бесконечными страданиями Христа, головами Иоанна Крестителя на блюде, непропорциональными телами, но такими прекрасными образами, что не верится, что человек мог написать такое полотно в каком-нибудь дремучем 1624 году! Кроме того, мне посчастливилось встретить на своем пути залы импрессионистов. Ренуар, Моне, Ван Гог, Сезанн создают совершенно обратный настрой: свет, нежные цвета, радость природы или легкий шум интеллигентных городов, цветы и женщины... Все эти картины прекрасны, вечны и бесконечны в бесконечности Эрмитажа! Этот музей — еще одно из тысячи мест Петербурга, ради которого только и стоило приехать сюда!

Загрузка...