Счастье в личной жизни

Одна женщина, Ира, бросила своего мужа и ребенка и ушла к другому мужику. Нет, не так, ребенка она вроде не бросала, вроде не собиралась бросать, взяла этого ребенка, дочь Анну пятнадцати лет, и ушла к своей матери.

А потом эта пятнадцатилетняя Анна опять пришла к отцу, и они там вдвоем объединились в борьбе против всего мира. Конечно, этому миру было глубоко наплевать, кто там, почему и от кого уходит-приходит, но они так решили — эти отец и дочь, что мир ополчился. И они заняли круговую оборону, вплоть ведь от бабушки стали обороняться, этой Иры матери, хотя уж кто-кто, а она-то совсем ни при чем. А ведь окружающие, ну, этот мир в лице близких родственников, знакомых, приятелей, коллег, соседей и прочая, прочая, про эту Иру и про ее мужа думали, что там у них семья как семья, нормальная, где достаток плюс понимание. Это к тому, как обманчиво и иллюзорно в этом мире многое из того, что нас окружает. У этой Иры новые отношения с мужиком образовались на почве совместной деятельности.

И у нее началась трясучка и такая идея, что встретила она наконец свое женское счастье. А то, что было раньше с ее мужем и отцом ребенка, не в счет. Потому что с мужем законным никакой трясучки не было, а было ровное течение событий: встретились, поженились, родилась Аня. И где тут великий роман века, спрашивается, если никакой трясучки? Никакого биения сердца? Значит, никакая там не любовь. Потому что в книжках описывается как раз такое состояние — которое на Иру нашло. Вот точь-в-точь.

Бежать на свиданки, худеть, не прибегая к помощи высокооплачиваемых специалистов, и блеск в глазах, и летящая походка. Какая бы на ее месте отказалась от такого счастья? Вот Ира и понеслась на крыльях любви. Сказала резко своей дочери Ане: срочно едем к бабушке! Аня — девочка, в общем, была покладистая и послушная, и когда ей мать сказанула насчет срочного переезда, Аня решила, что там, с бабушкой, какие-то проблемы со здоровьем, испугалась именно этого, и когда они с маманей на тачке ехали, Аня передумала Бог знает что, все передумала, в основном жуткое.

А когда в бабушкин дом они заявились с двумя даже чемоданами, Аня кинулась к бабуле на шею, взялась рыдать от счастья, застав ее в добром здравии. Тут уж самой этой бабушке пришла очередь хватать тонометр и мерить давление. Потому что с какого перепугу на пороге собственной, однокомнатной, заметим, квартиры — явление родной дочурки с родной внучечкой? И бессвязный лепет этой дочурки, что мы, дескать, поживем пока у тебя. И еще, заметим, что никто никаких предварительных разговоров насчет переезда не вел. А случилось все мгновенно, вот так — как снег на голову. И тут Аня поворачивает голову, смотрит на мать в совершенном недоумении, вообще уже хочет спросить насчет своевременности таких шуток. А мать как будто бы в полной несознанке, как будто она — без пяти минут Анна Каренина.

И эта мать, Ира, ходит по квартире, ничего толком не объясняет, а наоборот что-то такое лепечет несуразное: оставьте меня! Ах, оставьте меня! Я сама ничего не знаю! А кто тогда знает, интересно спросить? И эта сцена длится часа три, пока Ира не уносится в ночь, ну, да там же какие-то начались уже сумерки. Ира уходит со словами: вернусь — все объясню. Потом звонит, говорит, чтобы ее не ждали, все завтра, все завтра. Бабушка, эта бедная женщина, кидается к телефону, звонит уже своему зятю. А зять пришел с работы, ищет что поесть, и удивляется, куда все подевались. Где, в частности, его законная жена? Где его родная дочь Аня, по отчеству Андреевна? И все друга у друга спрашивают: что случилось, что случилось, и никто никаких ответов не знает. И опять по кругу: что случилось, что случилось...

Вот в такой обстановке проходят вечер и день следующего дня, у Ани начались какие-то даже простудные заболевания на этих нервных почвах. То есть она встала на следующее утро с температурой, с кашлем. На что бабушка сказала — никакой школы. И они взялись лечить простуду. Хоть какое-то занятие. То есть как-то они смогли себя занять питьем чая с лимоном и малиновым вареньем. А в голове у них какие-то картинки с кадрами из только что просмотренных фильмов про бандитов, когда там заложники, выкуп и т. д.

Так что муж Андрей на свою работу с утра не поехал, а поехал он, наоборот, на Ирину работу, и застал там вполне такую живую и невредимую с виду жену Иру, которая заявила, что она от него уходит, потому что полюбила. Андрей ей еще говорит, спрашивает — это что, шутка такая? Ну, она ответила. Он добавил, практически поругались, и Андрей ушел. Вот представить на минуту, что был дом, жили в доме люди, даже кот у них был, и много там чего было. Семья. Разговоры, какие-то общие шутки. Общий юмор вплоть до своего сленга. Традиции. Забота, привычки, любимые привычки. И кто-то один решает, что ничего этого больше не надо, надо другое. А эти остаются — бывший муж и дочь. И они в недоумении, ошарашены они. Потому что поверить в происходящее нет ни сил, ни предпосылок. Плюс еще престарелая бабушка-пенсионерка. Которой, конечно, заботы больше нет, как менять свой уклад. Никакие нервы не выдержат.

И тут сразу возникает интересный вопрос: зачем эта Ира поволокла с собой дочку? Ведь ясно же, что она на новую свою жилплощадь переезд дочери не планировала. Но Ира действовала импульсивно, и этот импульс был такого рода, что ее изворотливый (а какой еще?) ум подсказал самооправдание в виде «ушла вместе с дочерью». Чтоб, значит, в собственных глазах не выглядеть совсем уж лахудрой. И то, что она родной дочери и родной матери не показывалась на глаза какое-то время, объясняется ее, в общем, еще и стыдом. Конечно, стремно искать какие-то слова. А какие слова? Если одно слово только и есть — страсть. И что этим словом объяснишь что-то девочке пятнадцати лет? Или матери-пенсионерке? Мужа в расчет она не брала.

Была еще одна неприятная сцена — когда Ира пришла по своему бывшему адресу забрать кое-какие вещички. Много еще оказалось там добра, скопилось много нужного ей шмотья. Ира подгадала так, что дома никого не будет, а дома как раз появилась дочь в разгар этого шмона. То есть Аня застала свою мать, когда мать лихорадочно шмотки свои швыряла в сумки и пакеты. Полно там было этих сумок и пакетов. Вплоть до того, что она уже вязала какие-то узлы из простыней, в какие-то наволочки запихивала. А дочь заходит и застает эту картину. Дочь молчала. А мать опять завела про то, что Аня должна ее понять. Все-таки мать. Все-таки дочь.

И Аня посторонилась в дверях, пока мать несла свое добро, похожая все-таки на воровку. Ей пришлось туда-сюда ходить, подниматься несколько раз, складировать в машину. И Аня видела из окна, что там багажник был доверху забит. И мужик суетился, уминал эти шмотки. И они оба — мать со своим новым мужиком все оглядывались по сторонам, кое-как все впихали и уехали на такой скорости, словно за ними сейчас начнется погоня. Аня, конечно, плакала. Потому что там, в школе, начались всякие поглядывания в ее сторону. Откуда-то просочилась информация, что Анина мать загуляла. Про то, что гуляют папы — к такому все привыкли, а чтоб маманя престарелая (сороковка, между прочим) — такое редкость. Одна училка другой на ухо, кому-то из родителей шепнули, и какое-то время Аня чувствовала на себе заинтересованные взгляды, слышала шепот за спиной. Но потом все как-то забылось. Тем более что в школе у девочек другие совсем интересы, им интересно больше про себя, а не про какую-то сбрендившую мамашу.

Аня, кстати, сразу к отцу вернулась. И они там вдвоем ожесточились против всего мира. И даже бабушку, эту Ирину мать, ветерана труда, на порог не пускали. То есть дверь перед ее носом, конечно, не закрывали, но когда она приходила, брошенный мужчина Андрей уходил в одну комнату, а брошенная дочь Аня в другую. И бедной женщине оставалось сидеть одной на кухне. Никто там никакого даже чаю ей не предлагал с печеньем. Хотя она сама приносила эти печенья собственной выпечки. Старалась, не будучи такой уже непревзойденной кулинаркой, хотелось ей как-то загладить свою несуществующую вину.

Вот так она ткнется к Андрею, ткнется к Ане. А они сидят с непроницаемым лицами, уставившись кто в телевизор, кто в компьютер. И главное, ни телевизор, ни компьютер в это время не включены. Вот она так походила, походила и отстала, закрывшись уже сама, одна в горе своего одиночества и позора. Еще хорошо, что к ней хоть никакие соседки с расспросами не вязались. Она здоровалась с виноватой улыбкой, шла себе и шла. А мимо своих соседей Андрей научился проходить, низко опустив голову, а дочь его Аня, наоборот — гордо свою голову несла, подняв подбородок. Такая тоска, правда?

Потом к Андрею еще прискакала растрепанная такая женщина в шубке, наброшенной на ситцевый халатик. Оказалась — жена того мужика, у которого роман с Ирой. Оставленная жена плела про то, что он ее оставил совершенно без денег, совершенно. А нее дочь-студентка и сын-школьник. Андрей ее слушал, а позже со стыдом за себя вспоминал, что в первую очередь обратил свое внимание только на то, что эта женщина какая-то малопривлекательная в своем ситце. Такая даже толстоватая. И понятно, почему от нее уходят. И понятно, что муж ушел к такой, не толстоватой и как раз ухоженной Ире. А женщина все плакала, и неизвестно, на что она рассчитывала, когда говорила только о деньгах и о деньгах. А Андрей морщился и бесконечно предлагал ей воды выпить. А она отказывалась, и он все равно наливал воду, и она пила жадно. И опять плакала, а потом резко, в одну минуту, устала и говорить, и плакать и так же быстро, как появилась, и исчезла. Только дверь хлопнула.

И отец с дочерью остались одни в пустом мире. Аня потом с остервенением накинулась на учебу, а Андрей все больше спал. Ему казалось, что он спит уже везде — едет на работу, сидит за столом, спит как лошадь — стоя. Про Иру они с дочерью не говорили. Они вообще мало разговаривали, их разговоры состояли из коротких фраз насчет еды, насчет когда кто придет и куда пошел. И кто что купит в магазине.

Но время-то идет! Вот именно так и идет — топ, топ. Ничего застывшего, все меняется, пусть и неуловимо. Поэтому естественно, что Аня, уже будучи студенткой первого курса, влюбилась в своего однокурсника, славного такого паренька. И ей уже совсем не хотелось никаких страданий по поводу и без повода. Наоборот, ее молодой организм захотел обновлений и преобразований. А что касается родимого папани, то и его организм, пусть и не такой юный, как у дочери, тоже захотел весны.

Так что ничего удивительного, что у этих двоих образовались новые чувства. И Аня, которая долгое время проповедовала полную свою женскую аскезу, в том смысле что косметикой не пользуемся, вызывающих нарядов не носим, а только учимся, деньги если и тратим, то на книжки, а если на еду, то на простую и здоровую. Картофель отварной и капуста. А тут она захотела всяких пироженок, конфет, сгущенки! И тортов, и мороженок! И кафешек! И всяких флакончиков, и юбочек. И чтоб вокруг — музыка. И чтоб прелестно все стало, прелестно! И все вокруг стало действительно прелестно и волшебно, и как же Аня радовалась, когда папаня привел в их дом одну славную такую женщину — Люду. И еще больше радовалась Аня, когда у папы с Людой народился мальчик. А то, что с ребеночком помогала им водиться Анина бабушка, так ничего удивительного. Бабушка, если она для Ани бабушка, то она и для Аниного братика такая же бабушка. Верно же?

Тут у всех, конечно, вопрос про Иру. Про Иру совсем неохота говорить, но придется. Короче, она с тем мужиком все жила, и распрекрасно они проводили время. Но тут такое дело — они наелись. То есть наелись своими страстями. Или что они там ели все время. Они напились своих мартини с оливками. Накатались на своих машинках, назагорались на желтом песочке. Вообще получилось, что все у них уже было. А потом и началось — сначала упреки, а вскоре и оскорбления. И мужик что сделал? Правильно. Он смылся. Вернулся к своей, которая в ситцевом халатике. Мужику таким милым показался его дом с толстоватой женой, с детишками, тем более что его там простили и не попрекали. А Ира... Что Ира? Говорят, сейчас в большую моду входят такие тетеньки, которым под полтинник. Так что Ира нос не вешает.

А наоборот — приглядела тут одного. Слава богу, хоть там никаких жен в ближайшем обозрении. Была вроде какая-то фефела, ужас, толстая как бочка, он ушел от нее, конечно, давно, и детей вроде нет. Так что сгоняем в косметичку, накрасим глазки, проведем пуховкой по личику, встанем на каблучки — и вперед, дамы!!! Так что счастья всем, большого счастья в личной, или какой там еще, жизни.

Метки:
baikalpress_id:  46 632