Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Выяснилось, что уже второй год сосед Лины по «локеру» (кабинке, куда, как в детском саду, школьники складывают учебники, верхнюю одежду, личные принадлежности) гей Джастин (вроде бы как лучший Линин друг) ей прохода не дает. Крича на всю школу, как он ее любит, ежедневно толкает дочь в спину (да посильней!) с лестницы. Она объясняет ему, улыбаясь (как принято у американцев), что не надо так делать. Что на каблуках она. Но ему еще веселей! Несколько раз он перекидывал дочь, оказывается, как борец, через плечо. Лицом на асфальт. И я ничего про это не знала. Не хотелось Лине, видите ли, меня расстраивать. Она была уверена, что все происходящее — «просто случайность». Ведь Джастин же не хотел ее обидеть. Ведь он же всегда немедленно извинялся. И даже помогал встать. Отряхивал подол юбки. И так обворожительно улыбался!

И вообще Джастин — милашка. Я сама несколько раз принимала его у нас в гостях. Удивляясь, отчего это Линины подруги даже к нам на просмотр кинофильма с пиццей приходить не хотели только из-за того, что Джастин среди приглашенных. Оказывается, они его ненавидят. Щупленький мексиканец. Ниже Лины на голову. Но чертовски обаятельный. Обожает (на правах гея) обниматься с девочками. Но обнимает он их, как правило, после того как... одну головой так шарахнул о борт школьного автобуса, что та месяц ходила с почерневшей щекой. Лину обнимал пуще прежнего (извиняясь при этом за содеянное и божась, что все вышло «не специально»!) после того, как тянул изо всей мочи ее за руку с покрытых льдом бетонных ступеней у школы, или после того, как она упала (уже в другой раз) с помощью все того же Джастина лицом вниз, боясь при этом сломать свою очковую оправу от самого Юдашкина.

...И при этом в лице Лины Джастин нашел внимательного слушателя. Душу ей изливает. Про то, как ненавидят его за его «ориентацию» (да что он про нее знает, про эту самую ориентацию?) родители. Как не пускают его на любые вечеринки, где могут быть мальчики. Как забрали у него новехонький мобильный телефон... После последнего, вчерашнего броска через плечо Лина сама перестала с Джастином разговаривать. Он сделал обиженное лицо и платит ей тем же. Но она рада даже. Потому что, призналась, уже боится, когда он рядом. Потому что никогда не знаешь, чего от него ожидать. То он с разбегу сзади на девочек напрыгивает. А то просто больно бьет в спину. И сложно устоять... Лина сказала, что ей не столько бывает больно физически, сколько... до слез обидно.

Она ведь девушка все-таки. А Джастин никак этого понять не желает. Знаю, что младшая дочь мужа, если кто-то косо смотрел в ее сторону в школе, сразу же отрубала: «Мой папа работает в ФБР». И все! Работало безотказно. С мексиканцем Джастином, похоже, придется повозиться. Я предложила завтра же с утра ехать к нему домой и «вправлять мозги». Лина наотрез отказалась. Уверенная, что тогда ее, как и ее подругу Аннале с папой-суперполицейским, начнут травить по полной программе. Я немедленно тогда разбудила мужа. Обрисовала ситуацию. Он минут пять молчал. Думал. Затем спросил: «А что бы делали с Джастином в России?»

— «Три варианта, — отвечаю. — Бить. Бить. И бить!» — «Вот-вот. Но, Марина, мы в Америке. Я бы так же поступил. В Америке сперва говорят по душам. И только затем, если не помогает, бьют. И уже потом, как последнее средство, обращаются к юристу. Если я поеду к этому самому Джастину с ним беседу разъяснительную проводить, то никто не может гарантировать, что я не начну его бить. Страшно бить. И уже тогда судить станут меня. Потому мы и начнем с последнего пункта. В понедельник с утра попрошу нашего юриста написать письмо школьной администрации. Чтобы оградить нашу дочь и ее соучеников от этого идиотизма. Только после этого письма, понимая, что школа может потерять реально огромные деньги, если кто-то из банды нормальных детей хоть пальцем тронет, учителя начнут обращать внимание на то, что происходит у них под носом».

 Лина испугалась не на шутку. Начала умолять нас не делать этого. Ведь узнают же, кто платит этому частному адвокату... И начнут тогда травить уже всем миром. Ведь почему все молчат? Потому что видели, что происходит с теми, кто молчать не захотел... но все-таки умолк. Устав получать затрещины и угрозы от пары-тройки сотен соучеников. Присоединившиеся к нашим внутрисемейным «разборкам» три Линины подруги попросили мужа пока не заходить «так далеко». Они, мол, в понедельник в школе подойдут к Джастину и обрисуют ему картину того, что его ждет. Если он не остановится. А ждет его следующее: если он хоть пальцем тронет любую из девочек в школе, его родители могут разом лишиться только что купленного новехонького особнячка. Потому что здесь, в Америке, никто не станет судить тринадцатилетнего подростка. Судить станут его родителей.

*Сейчас в России идет (или уже прошел?) сериал «Школа». Я минут пятнадцать этого убожества посмотрела в Интернете и решила, что, слава Богу, миновала меня и дочь мою чаша сия. И что фильм такой никому в общем-то не нужен. Разве что самим детям. Учиться, как манипулировать и измываться друг над другом. Вот если бы показали этот же фильм лет так 20—25 назад, тогда он воспринимался бы иначе. Как предупреждение. А сейчас — ничего более как констатация известных всем фактов... (Ну вправду, что там, по большому счету, нового — после фильма «Чучело»?) А двадцать с лишним лет назад я, помнится, будучи десятиклассницей, устроила скандал общеобластного масштаба, опубликовав в «Советской молодежи» статью о том, что современная советская (тогда еще) школа калечит учеников. От одной из учительниц услышала комментарий к прочитанному: «Не стоит метать бисер перед свиньями». Много с тех пор воды утекло. Поменялась школа.

Изменились мы. Изменилась среда обитания. Как и страна проживания. И я все эти дочерины школьные учебные годы уже тут, в США, тихо радовалась, что дети в школах тут все такие милые, воспитанные, послушные. (Сказывается, вероятно, и религиозное воспитание. Особенно на мальчиках.) Думала я так до вчерашнего вечера. Потому что Лина, уходя на работу (на шесть часов, с пяти и до одиннадцати вечера) в «няньки», по ошибке схватила мой мобильник. Они у нас внешне абсолютно одинаковые. Ну а я ее телефон (думая, что мой) рядышком с собой пристроила. На случай, если дочь позвонит.

Приходит сообщение. Читаю (понимая, что адресовано, в общем-то, не мне. Но раз уж открыла...). Пишет незнакомая мне девочка (таковая среди Лининых подружек не числится): «Я, может быть, и обидела тебя. Но ты что, правда, что ли, жаловаться ходила на меня к директору?» «Мало ли что у детей может происходить. Сами разберутся. Нечего взрослым в детские отношения нос совать», — пронеслось вихрем в голове, и я захлопнула телефон-книжицу. Через минуту телефон снова ожил. Зазвонив нервно. Девчачий суровый голос выпалил: «Ты почему мне не отвечаешь немедленно? Я тебе вопрос задала!» Спокойно и вежливо поздоровавшись (надо воспитывать подрастающее поколение Соединенных Штатов), объясняю, что я мама Лины, а Лины сейчас нет дома, так что перезвоните, пожалуйста, завтра... Дочь, вернувшись с кипой долларов в кулачке, усталая, но счастливая, мигом обеспокоилась, узнав о неотвеченном сообщении и позднем звонке...

Я начала задавать вопросы, и выяснилось, что в школе (вот уже второй год!) существует настоящая подростковая банда. Название даже себе придумали — «Стая наркоманов». Что делает эта банда из девчонок и мальчишек, ровесников Лины? Уже на полную катушку практикуют секс. Нюхают порошок для приготовления напитка «Кул эйд» (типа, там есть что-то такое, от чего можно побалдеть). И выполняют свою миссию (как и у каждой группировки, у них должна же быть какая-то миссия): ненавидят тех, кто ходит в школу, чтобы учиться.

Лина разоткровенничалась и про девочку, ей звонившую, объяснила так: «Она, как и все другие в их группе (почти половина школы!), нюхает этот цветной порошок. И кто-то донес школьной администрации. А поскольку я там рядом стояла, на меня и подумали. Но это не я донесла. Это Эмили». — «Молодец Эмили! А почему звучит слово «донесла»? Ты что, их боишься?» — «Их все боятся... Они все вместе. Против нас. Тех, кто учится. Вот у Аннале папа, ты знаешь, полицейский. И она ему рассказала, что ее все из банды пинают в спину и в попу. У нее весь зад фиолетовый от синяков. И что ты думаешь? Папа отправил ее рассказать все школьному полицейскому. Она и рассказала! Тот просто сказал тем ребятам: «Если еще раз увижу, что вы ее обижаете...» И теперь они ее еще больше дрючат. Так только, чтобы никто не видел. Девчонки из группировки хором орут на всю школу, что от Аннале воняет! Придумали же такое! Ну как ей жить теперь?» — «А может, Лина, надо всем пойти и рассказать про то, что они вас обижают, пугают... директору? Ну или тому, кто его сейчас заменяет?» — «Нет. Еще хуже будет. Они как-то сразу узнают, кто на них жаловался, и еще больше жалобщика бьют».

*Сегодня встретила Микки в... массажном салоне. Дорогущем салоне. Мне муж туда карту подарил, чтобы я делала с ней и с собой (!) все, что захочу. И классический массаж. И тайский... И все, что лица, целлюлитов и морщин касается, — тут же... И вот тут, среди этого рая на Земле, я вижу Микки. В выцветшей казенной футболке. В форменных штанах с несводимыми пятнами и дырками... У меня челюсть отвисла просто потому, что американка с доходом, как у Микки, никогда не сможет себе позволить такую роскошь. А Микки смогла!

У моей сослуживицы Микки настала в жизни «ягодная пора». Сорок пять — ягодка опять. И замечу, у американских «ягодок» дела обстоят несколько иначе, нежели у российских. Например? Микки сама подала на развод и развелась с мужем. «Устала жить с ним всю жизнь», — говорит смеясь. Завела себе любовника. Так, для редких встреч на его территории. Для походов в рестораны (товарищ этот, как и любой американец, не станет шибко тратиться на женщину, которая ему и не жена вовсе). А Микки замуж больше и не хочет. Вот все мечтала, что у дочки ее, Саманты, жизнь будет лучше. Муж достойнее. Сама Микки рассказывала мне как-то, что по молодости, в Калифорнии оказавшись в поисках лучшей жизни, под мостами ночевала. Носила (в смысле надевала) и ела кто чего подаст... Хипповала вроде как. Но Саманта, которой только что двадцать исполнилось, уже беременна. Второй беременностью. Первая беременность дочери сделала Микки бабушкой. Вдвойне. Потому что доча двойню принесла.

Двух чернявеньких девочек. От сожительства с индейцем (нет, я не шовинист. Но меня, помню, одно только известие о длинноволосом здоровенном и неряшливом парне, который никогда в жизни не работал и работать не собирается, а уже вовсю детей с белой девчонкой строгает, повергло в шок). Саманта успела поработать до родов. В моем же «ВулМарте». Покуда ее не уволили. (У нас тут с этим строго: если чего не так с «часами» сотворил, то компании тебя уволить проще, нежели потом штрафы выплачивать государству. Если, конечно, я понимаю эту политику правильно.) А дело было так: на обед трудящийся в нашей торговой империи обязан потратить час. Ну, во всяком случае, не меньше тридцати минут. Саманта на обед сходила. Час отдохнула. А затем (по ошибке, не специально!) нажала на часах не ту кнопочку... и вышло, что обедала девица всего-то двадцать минут.

Вроде, чего тут такого страшного? Но вопросов никто никому не задавал. Потому что ее на другой же день уволили. Микки не видела дочь и внучек-близняшек около полугода. Потому что, прознав про свежую беременность, выгнала свое отродье с чернявым лохудрым сожителем куда подальше. Мужа после развода отправила туда же. Отписав ему их общего сына-дурочка. И все! И начала Микки жить! И на душе у нее спокойно. Особенно после очередного массажа. За который она выложила восемьдесят баксов. Всего за несколько минут удовольствия. На эти деньги семья ее дочери могла бы неделю питаться...

Загрузка...