Пряники для Кости

Костя, когда узнал про измену жены, первое, что испытал, — стыд. Это если бы при нем упала женщина на дороге, он бы, Костя, сразу кинулся, конечно, даже не то чтобы поднять ее, это само собой, а прикрыть ее наготу и мелькнувшее бельишко. Стыд, стыдоба за эту неверную Катьку. Это когда ему мать родная с родной сестрицей все приехали рассказать. Он только шептал. Матери — замолчи, сестре — заткнись.

А они не обращали внимания на его эти мучительные шепоты и крики, а наоборот, все повторяли то, что говорили, опять говорили то, что повторяли. Как зуб без наркоза рвут. И бесконечно, и боль, к которой привыкнуть нельзя. Но! Вот что, оказывается, можно. Еще как можно. Но это чувство стыда оставалось. Что теперь будут все Катьку позорить. А ее закрыть хотелось, прямо грудью, как Александр Матросов — дзот. Но это величайшее человеческое чувство сострадания — оно Костю скоро покинуло, и он стал как все. Зуб за зуб. В его жизни, разумеется, пошли сплошняком девушки и женщины всех мастей, всех возрастных групп и социальных слоев. То он к ним в гости, то они к нему. Как демонстрация. А Костя норовит еще по двору с какой-нибудь такой красоткой пройтись, взяв ее под руку. Гордый и независимый мужчина, все ему трын-трава, никаких душевных мук и терзаний.

Катя с дочкой сразу куда-то уехали, дочка же не Костина, а другого мужика. Еще до Кости у нее муж был, сильно бухал, она от него — к Косте, обрести тепло, чтобы Костя вернул ей надежду и все такое про счастье любви. Он и к дочке Катиной — все так говорили — как к родному ребенку, с получки подарочки и фрукты-соки, вплоть до мороженого, все игрушки, какие хочешь. От всей его Костиной души. Чтоб только денег хватило. Так что семья там как семья, нормальная даже, редкая по нынешнему времени, потому что редко кого увидеть можно, чтоб люди семейно в выходные — в кино или в цирк, а не так, чтоб муж исключительно перед телевизором, устал с работы.

Не лезь к папе, папа устал. И папа верит, что он смертельно устал на каких- то галерах, как раб или как президент. А ребенок неизвестно где. Даже не ест никто теперь за одним столом. Все с тарелками — к тому же телевизору, а не так чтоб красиво сесть за стол все вместе. Таких столов уже нет. А соседки говорили, что Катя стол накроет и ждет, чтоб Костя с работы пришел, и они его ждут с дочкой, не садятся — сейчас папа придет. Дочка Катина Костю, конечно, папой звала, а как еще, кого ей папой звать? Не того же, кто беспробудно, его все боялись. А Костю никто не боялся. Вот и выяснилось, что плохо это — когда не боятся, потому что Катя Костю не боялась, вот и наломала дров в своей молодой жизни и судьбе. Сама, конечно, призналась и рассказала все без утайки. Но это — когда он спросил, это после того уже, как мать ему с сестрой доложили обстановку. А Катя могла бы и схитрить, но она не такая, сказала, что первой хотела все сказать, но ее опередили. А Костя потом жить стал как раненый в сердце. Катя же сразу уехала, Костя не спросил, куда, ни адреса с тех пор, ни телефона.

Все. То счастье закончилось, а новое никак не начиналось. Потому что на новое счастье сил не было, как ни старались эти ни в чем не виноватые женщины и девушки. Но здесь совсем не надо из Кости делать циничного пожирателя сердец, равнодушного к женским страданиям злодея. И мстителем никаким он не был. А что он этих девушек всевозможных водил под ручку, так это невинные игры. Водил и водил. Вполне так безобидно. Чтоб одному, кстати, не оставаться. А вот здесь главное вот что — статистика! И согласно этой неумолимой статистике, на просторах нашей необъятной страны проживает, внимание, 32% мужчин и, соответственно, женщин 68%. А? А? Каковы циферки?

Да любой мало-мальски соображающий мужик, узнав про такое соотношение, начнет тут же оглядывать окрестности — где недостающая, под номером два, особь, предназначенная именно ему статистикой? Правда же? Любой. Если ему скажут, что все его интересы и поглядывания вполне объяснимое имеют значение. Правда, под номером два в судьбе мужчине мнится что-то соответствующее идеалу. Что, конечно, во многом зависит от вкуса и традиций, кому-то там ножки-ручки подавай, кому-то умение печь хлеба, а другому вообще возможность взахлеб и до утра обсуждать лирику поэтов-вагантов. Уж от какой женщины у какого мужчины сердце бьется чаще, выбирать самому мужчине. Простор потому что — выбирай не хочу. Но Костя никак не предполагал, что на какой-то период его жизни этим вторым, по его личной статистике, женским номером станет не кто-нибудь, а мадам Зоя. Ее так и звали — мадам, исключительных потому что манер женщина.

Такое было дело. Давно, еще когда Костя был в неведении насчет того, что судьба с ним начнет играть в игру «А ну-ка отними», в смысле, Катю судьба отведет от Кости, так вот Костина маманя почувствовала жизненную необходимость в определенной сумме, поделилась заботой с родимым сыночком. А Костя сказал, что всем семейным бюджетом у них в доме заведует жена Екатерина. Что правда. Вот Костина мамаша и обратилась к невестке с просьбой ссудить ее какой-то там денежкой, то ли ремонт затеяла она, то ли телевизор сменить. Захотелось не вспомнить сейчас, что. Катя: конечно-конечно, выдала денежку. Все. А потом — в этой семье бури и революции. И формально, получается, висит долг, который Костя посчитал как раз личным своим долгом и захотел, разумеется, вернуть. Потому что все благородно — сокрушенное сердце, покоцанные иллюзии и высокое страдание. А тут маленький такой пустячок — денежки! Не комильфо. Так что Костя посчитал: лучше бы эти денежки все-таки с тем же благородным выражением лица вернуть. Что он и сделал.

Но эти несчастные сколько-то там (десять, что ли?) тысяч рублей были Костей взяты как раз вот у этой мадам Зои. Мадам Зоя — женщина небедная, парикмахерская своя, брали у нее не последнее и не в подарок. Нормальный долг. Костя ей говорит — дай денег, только верну не скоро. А Зоя ему — да пожалуйста, да с нашим удовольствием, ни о чем не думай, отдашь, когда сможешь. Что обычно говорят, то и сказала. Но теперь такая, значит, вворачивается в ткань жизни суровая нитка, а не все там шелка, бархаты и легкое дыхание. Но время идет. Мадам Зоя ходит мимо Кости по двору. Они там все в одном дворе живут. Ходит, поглядывает, может, иронично, может, и загадочно.

А у Кости опять муки совести, не любит долгов, и все тут. А заработать вот никак не получается, чтоб нормально, одним куском и рассчитаться. Совсем мужик измучился, а мадам пожалела страдальца, говорит — давай отработаешь, что ли. Костя сильно сразу обрадовался и взялся за ремонт мадаминой квартиры, думает — по-быстренькому там чего поклею, покрашу. Но не тут-то было! У мадамы затеи, ей то колер не катит, то обои. Говорит — немодно и отстой, надо штукатурить просто и красить. И полы деревянные вернуть, чтоб уж совсем тогда зашибись и современно, как в каталогах. Так что ремонту тому ни конца, ни края. И долг, главное, не убывает, а как-то растет. Костя там вечно перехватывает, у мадамы, какие-то несчастные рублики на одно, другое. Ладно бы бухал беспробудно, тогда понятно, а так — куда эти рублики идут? Нет ответа.

Так что впору здесь сильно мужика начать жалеть, потому что он какой-то уже крепостной получается. И дошло ведь до того, что он уже если идет куда, то мадаме докладывает — иду туда, буду во столько-то. И понятно, что в таком режиме ни один даже менее свободолюбивый гражданин долго не просуществует. И вот Костя маленько стал запаздывать на свои работы к мадам, а то и вовсе пропускать. И тут женщина пустила в ход тяжелую артиллерию. Оказалось, что Костя писал какие-то легкомысленные записки: «Я, такой-то, такой-то, взял такую-то сумму денег у гражданки М.З. с обязательством вернуть тогда-то». Главное, женщина ведь в суд понесла эти бумажки, эти свидетельства легкомыслия и незнания жизни, а там тетеньки у нее спрашивают — а вы чего хотите от этого гражданина, если по-честному?

А та не стала кривить душой и, застенчиво потупив глаза и покрасневши, ответила — хочу, чтоб женился. Люблю я его, и давно. Женщины в суде подивились силе такой любви, конечно, и назначили Косте график выплат. А Костя обиделся, потому что любой мужчина обидится и обозлится, если его под пытками и неволят. Особенно, когда услышал (одна из тех судейских женщин проговорилась) насчет планов мадам. Так что Костя квартиру свою сдал кому надо, переехал вообще в какие-то сельские дали и там затаился. Так что мадам Зоя осталась с носом. Денежки она, конечно, вернула, но сердечное расположение доброго Кости было утеряно ею навеки. Никакой, получается, любви, если говорим сплошь о деньгах.

А Костя там, в сельских далях, в деревенской глуши, прибился к бригаде шабашников. И повезло ему в том, что шабашники оказались прямо вот как люди будущего. Хотя бы тем, что непьющие и работящие, построят кому чего, кому домишко или баньку, рассчитаются с ними хозяева, они дальше побредут странствовать и созидать. А денежки все каким-то оставленным в больших городах семьям шлют с приговорами — дочке на свадьбу, сыну на учебу, матери на операцию. Так что совместный созидательный труд с такими благородными людьми Косте маленько так мозг промыл. И его скорбные думы о том, что жизнь — это все сплошь цепь разочарований, улетучились.

Наоборот, наступило время безмыслия, что ли, и ровного, несуетливого существования. Вплоть ведь до того дошло, что был как-то отправлен Костя к одной такой незамужней сестре его нового товарища с поручением, и вот эта сестра запала Косте в душу, и он запал. Он, главное, в дом заходит, а женщина ему говорит — проходите, проходите. Я сейчас как раз пряники пеку. Какие пряники? Костя, может, пряников этих с детства не ел. А тут все взаправду — чай пьет с пряниками. И все случилось у них, случилось то, чего мы все ждем, — взаимопонимание. И главное — без нервотрепки! Спокойная такая женщина, ласковая, и Костя, оказалось, спокойный мужчина.

Нечего никому доказывать, в грудь бить и добиваться. Они встретились ведь так, как обычно люди и должны встречаться — словно их только двое, а вокруг необитаемый остров, не то что безлюдный, но разговор у них — только тет-а-тет. Без резких движений в сторону произвести впечатление. Наоборот, прямо вот благодарность судьбе и желание сразу что-то сделать для другого, и пройти эту дорогу вдвоем, только вдвоем, не посматривая по сторонам, не вспоминая, какова на тот момент статистика соотношения количества мужчин и женщин в нашей бедной стране. Потому что, понятно же, не по статистике любим, а по судьбе.

Метки:
Загрузка...