Валера и его женщины

Один классик про другого классика выразился примерно так, мрачно: «Уж если кто и под этим гнетом с ума не сошел — тот и впрямь сумасшедший». Вот, скажем, один мужик (старый — сорок четыре года) переживает кризис, даже не кризис, кризис — словечко все-таки инфернальное, больше для поэтических натур, склонных к запою, здесь, видимо, все-таки стоит упомянуть про драму, что ли, трагедию.

Но вернее сказать будет все-таки так — абсурд. Вот именно, хорошее слово нашлось — как раз почти уже русское. А какие еще слова употреблять про действительность, если все персонажи говорят, пусть и худо-бедно, и с вкраплениями идиоматических выражений, по-русски? У этого мужика, про которого сейчас речь, там все до кучи — работа, жена, дочка, вдобавок еще и престарелая мать, которая решила ощутить таинство новой любви с моложе себя субъектом и прилично моложе, и дошло все вплоть до записи нового гражданского состояния.

И объявила сыну голосом, не лишенным торжественности, чтобы на нее, имеется в виду, конечно, ее жилищная площадь, они, т. е. родной сын с родной внучкой, не рассчитывали. Потому что им и так уже все отдано. Это с мамой такие заморочки. Доча тоже фортеля крутит насчет институт не нравится, а, наоборот, нравится один мальчик Сережа. Вплоть до того, что учиться не буду, а буду жить с Сережей. А Сережа этот — голь перекатная. Это бы ладно, но на девочку, на дочку-кровиночку-красавицу плевать хотел. Ему ее любовь не особо, он то придет на ту жилплощадь, которую влюбленная дура сняла по запарке, то не придет.

А дура ждет. А он туда потом практически и не захаживал, а если и захаживал, то больше оскорбить словом, унизить. А сам живет у какой-то тоже престарелой мадам, на ее содержании. А этой молодой, без пяти минут отчисленной студентке говорит: жить с тобой не буду, потому что у тебя денег на меня нет. В смысле — не потянешь ты такого красивого и с запросами, а в маршрутках сама катайся и сама макароны ешь три раза в день. Не хочу, мол, макароны, говорит, без всяких котлет или даже сыра пармезан. Дочка в ауте и каждый день своим родителям сообщает способ, которым она решила покончить счеты со своей молодой, но уже вовсю пропащей и бесперспективной жизнью.

Далее в списке — жена этого мужика, которая на старости лет решила выискать какого-то своего старого приятеля, со школы, затащила его как-то вечерком на дачу. Они там устроили банкет. После чего эта тетя Мотя вознамерилась с этим школьным товарищем поселиться в любви и согласии и в бедности, но вместе. Хоть даже на этой даче. А жена этого бывшего одноклассника, конечно, восстала, конечно, она против, чтобы он по каким-то там чужим дачам ошивался. Тем более что у него вовсю уже своя дача имелась, и там картофеля этого некопаного — поля, и капуста, и кабачки, и прочие овощные культуры.

Да и ни к чему эти глупости — всем ясно, кроме самой женщины. Вот бывший одноклассник и свинтил, сказав, что любит, но судьба — против. И эта тетя Мотя решила, что дело в старении ее лица, увядании туловища и прочем климаксе. Поэтому она затеяла сбор денег на подтяжки, ботоксы, пилинги и мезотерапии. Очень увлеклась, и прямо вот как алкоголик ворует на бутылку, а она чуть увидит какую завалящую копеечку, так сразу несется если не к пластическим хирургам, то в салон красоты. Чтобы ее там мазали и обертывали. И у нее, как выяснилось, до проблем родной дочечки — глубокого фиолетового цвета отношение, у нее своя жизнь рушится. И все эти картинки с выставки из кунсткамеры проходят перед глазами этого мужика, о котором речь, и он уже немножко не в себе, постоянно ждет, как его родные и близкие начнут демонстрировать все новые и новые качества своих личностей. Главное, что если бы он еще пил с друганами в гараже! Стресс там за пузырем снимал за беседой за жизнь. Это ведь наша российская психиатрия, так у нас все друг другу приходят на помощь, если трудно кому.

А ему все было некогда заводить дружеские связи на территории гаражей, а насчет прочего спиртного — вообще отказ, он этого алкоголя на дух не переносит ни в каком виде. Индивидуальная особенность организма, хоть что ему наливай — хоть пиво «Жигулевское», хоть какой «Мартель» с «Камю», не говоря уже о пролетарской водке. Ладно, про «Мартель» — это была такая шутка. Так что получился портрет мужика в пустыне. Он среди тысяч людей — и один в поле. Вокруг — никого, ни одного родного лица. Даже позвонить некому, чтобы его на другом конце провода спросили участливо — ну ты как, Валера? Мужика Валерой зовут.

Ах, да, еще и на работе... Старик, ты должен понять, время сейчас такое и т. д. Это ему начальник, бывший если не друг, товарищ, но знакомство длительное и налагает. Что-то сентиментальное есть во фразе — учились вместе. А вот и фигушки! Все сантименты оставим для радио «Шансон». Валеру в сторону двинули. А на его место взяли какого-то молодого и политически грамотного. Специалиста. Племянник чей-то, что ли, или кузен, не вспомнить уже какой кузины. Возраст какой-то неопределенный — двадцать шесть, вроде так. Как говорилось, специалист.

Вот так мужика звать Валера, таким именем обычно белобрысых мужчин зовут, что-то обтекаемо-улыбчиво-приятное в их лицах появляется, когда они отзываются на Валеру. Так оно, имя это, и переводится с латыни как «бодрый» и «крепкий». Ну и где же, спрашивается, эта хваленая бодрость и крепость? Совсем, значит, наш Валера сомлел от пережитого. А родные люди все мельтешат и мельтешат в своем упоении сумасшествия, не желая смотреть никакой этой правде в глаза, рассмотреть правду жизни под обманчивыми бликами минутных страстей. Но это легко сказать — минутная страсть. Это ведь годами иногда длится, приливами, отливами. Не проходит.

А Валера посередь своего семейства как столб соляной, и все руки по первости тянул, чтоб успеть схватить кого из своих родных женщин за подол платья — опомнись, мол! Что мамы это касалось, что дочки, про жену вообще стыдно — это кому сказать, что родная жена на полном серьезе родному мужу плакать и причитать на предмет ушедшей молодости и бесперспективности ее красоты, если нет оценки такой красоты другими представителями. А? А Валера ведь их всех слушал, всех, и пытался их помраченные рассудки маленько прояснить, как-то заставить их отворотить свои лица от стези порока и преступления. Потому что когда мать решается на преступные связи в то время, когда доча решается на преступное бросание учебного заведения, то кто такая мать? Какое ей название — такой матери? Да такого даже слова нет в нашем богатом русском языке, в котором есть все слова. А Валера что может один? Если у него ни одной живой души в помощь?

Вязалась, правда, одна такая, Людой звать, с работы. Девушка преклонных тридцати четырех уже лет. Получается старая, чтоб так себя вести — беззастенчиво. Она, конечно, краснела, все краснела, это когда Валера сидит у себя за столом и думку гадает, а она рядом и смотрит глазами. Какие-то пирожки собственной выпечки носит. Но несъедобные, если честно. Какой-то каменноугольный состав теста у тех пирожков. А Валера вежливый — жует, хоть и давится. А эта Люда сидит, и смотрит, и спрашивает бесконечно: вкусно?

Нравится? Я еще вам испеку. Вы с чем любите? А у Валеры уже слеза в глазах стоит. Жалко эту Люду несчастную, но не настолько жалко, чтобы пойти к ней вечером после работы домой и доедать там остатние пирожки. И еще много чего доедать. Люда так и говорит — пойдем ко мне вечером после работы. Поужинаем. У меня много чего есть, еды много. «Путь к сердцу солдата лежит через его желудок» — это Наполеон сказал. А Валера, получается, не солдат. Валера все огородами, чуть ли не пожарными лестницами от Люды — как в эвакуацию, однажды целый час в уборной просидел, дожидался, когда Люда из конторы выйдет.

Хорошо, там видно все в окошко — вот крылечко, а вот наконец Люда в синем пуховике, и все вглядывается по сторонам — не мелькнет ли где силуэт Валеры. И уходит печальная. Вот так бы еще и дальше эта тягомотина с Людой тянулась, если бы не нашелся добрый молодец со здоровым желудком и не свел эту трепещущую лань в загс. А потом Люда стала ходить мимо Валеры со значительным видом, гордая и торжествующая, потому что беременная. А еще ее муж ей сказал, чтобы дома сидела, а работать он будет. Так Валере женщины из бухгалтерии сообщили, значительно при этом на Валеру самого поглядывая, словно ожидали эти жалостливые женщины какой-то от него реакции — вроде сожаления во взгляде или вздоха какого-то.

Вот так Валера и прозябал в пустыне своего одиночества, и наплывал один год на другой. Пять лет вот так и прошло. Как в кино пишут — прошло пять лет. И когда Валера, уже махнув, собственно, как нынче говорят специалисты, на качество своей жизни, совсем уже смирился, к нему стали возвращаться его женщины. То есть они вернулись, пережив отпущенные им страдания, тихие и виноватые. Одна за другой или почти одновременно, словно закончилось действие яда или газовой атаки, и кто смог, все поднялись, как ожившие от летаргии, и припали к груди сына, отца и мужа. Выдохлись потому что их горести и страсти. Потому что не каждая женщина выдержит накал страстей.

Тем более что и зрителей никаких уже не было, зрители ведь любят, чтобы там перемены какие-то в пьесах, что-то новенькое чтоб в действии — так зрители любят. А эти зрители — объекты страсти подустали от повтора сюжета и отправились за горизонт к новым свершениям. То есть молодой жених мамы ушел тоже к одной молодой, бывший одноклассник жены обзавелся внучкой и понял новую радость жизни в виде делиться с окружающими подробностями познания алфавита маленьким человеком. А родная дочура пошла опять учиться и увлеклась не на шутку получением знаний через посредство одного аспиранта, который так красиво умел сказать слово «брокер» или слово «менеджер», что у девушки коленки подгибались.

Вот они зажили все-таки новой своей жизнью, оказалось, что у них такая ведь дружная семья. И Валеру все чтут прямо вот как патриарха и главу. И совета спрашивают постоянно, и всем делятся — тревогами, и заботами, и планами на жизнь. И какое пальто купить, как ты, папа, считаешь, вот это желтое или все-таки зеленое? А если кто кроссворд отгадывает, то в случае затруднения — к Валере, он все знает.

И в отпуск они даже съездили прямо вот всем колхозом, на море, правда, на Братское. Но там тоже купание и загар, и ни разу никто ни с кем не поругался, или даже громкие слова и жалобы — тоже ни разу, только спасибо большое и пожалуйста. Хотя Валера и смотрел с подозрением, никак не мог вырваться из плена своих разочарований. Но его женщин теперь как будто подменили: они стали ценить каждое слово Валеры и его самого стали ценить — за то, что понял все и все простил. А все понимание и прощение — это замереть с выпученными от страха глазами и не рыпаться. Что Валера и исполнил на пять баллов — замри, умри, воскресни. И тогда подойдут к тебе женщины в белых, как лилии, платьях, и покаются, и слова скажут. Как они тебе благодарны. Но теперь Валера живет как будто настороже, глаз не спускает. И если какие симптомы, начинает делать такие вот несуетливые действия — собирать потихоньку, но чтоб видели все, вещи, пугает так, что уйдет. А эти теперь боятся. Потому что кто они без него? Никто, былинки в поле.

И любой ветерок подует и сломает их хрупкие стебли. И только мужчина даст и смысл, и горизонт. Спасибо Валере за стойкость и мужество, проявленное в борьбе со стихией. Пусть даже и стихия эта — не сам ураган, а видимость. Но никто не застрахован даже от такой, всегда смешной страсти. Пока сам не узнаешь — ничего не поймешь. А если охота любви, то люби, кто не дает! Но люби того, кто рядом, и не бери чужого. Потому что и своего полно, горстей не хватит.

Да, еще же хохма была! Валера как-то через много лет встретил Люду, ну, ту девушку с работы, с пирожками которая, которая глазами-то на него еще смотрела. Так вот эта Люда с гордостью и какой-то, как говорят маститые писатели, лукавинкой в глазах сказала, что дочку свою она назвала Валерией. Угадайте, в честь кого? Так вот кокетничала Люда — ничего ее не берет. А Валера на минуту даже почувствовал себя польщенным.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments