Где живет Люся

Когда Люся познакомилась с Мариной Викторовной, Люся тогда была старой, а Марина Викторовна — молодой. Люсе же как раз тридцатник стукнул. Если бы она тогда была сама по себе — тридцатилетняя женщина с дочкой Аней, которой как раз шел одиннадцатый год, то все нормально — вполне еще молодая, даже очень. Но у Люси к тому времени образовались отношения со Славиком, а Славику тогда сколько? Правильно, двадцать три года, соответственно.

Складываем, вычитаем, разница, таким образом, составляет семь лет. И все бы ничего, если бы у Славика не имелась эта мама, как раз вот эта молодая, по всем меркам, мать — Марина Викторовна. Она же на лыжах, на коньках — все выходные, наденет тренировочный костюм в обтяжку — и на лыжню или на каток. Спортивная. Да и вообще, Марина — это имя для вечно молодых, хоть какую старуху возьми, хоть даже ей пятьдесят четыре. Скажешь «Марина» — уже что-то такое ослепительное еще молодое.

Не то что другие женщины с их заурядными именами, они из Олечки сразу в какую-нибудь Ольгу Сергеевну прыгают мгновенно. Сразу почтенный возраст выдается по полной, а Марина — она всегда без возраста, моложавая до пенсии и дальше. Вот и эта Марина, значит, Викторовна, которой чуть так немного за сорок, сорок два, сорок три, может, четыре. Никто особо не выпрашивал там паспорт, чтобы сравнивать все это — где и особенно когда родился. Только штамп загса в этом паспорте у Марины Викторовны появился, когда Славику какой-то там седьмой, что ли, годочек шел.

Таким образом, Славик не особо чтоб при родимом папане родился. А кто там родимый папаня — Марина Викторовна все эти вопросы пресекала на корню, все намеки, и все про какую-то даже любовь. Вот плод этой любви и случился — Славик, а любовь, похоже, была запретной. Поэтому все силы и вся материнская нежность — Славику. И только позже, много позже у Марины Викторовны появилась возможность сказать про Ивана Ильича: знакомьтесь, мой муж. Он, этот благородный человек Иван Ильич, Славика даже усыновил, фамилию и отчество тоже присвоил. А как же по-другому? Благородный человек, даже порядочный. Живет с тетенькой, у тетеньки ребеночек незнамо от кого, от какой-то любви, но не дело, если у посторонних людей по этому поводу возникают соблазны насчет предположений и домыслов. Раньше говорили — прикрыл грех.

Вот такое вступление насчет того, кто такая Марина Викторовна и кто такой Славик, которого мать без всякой меры кормила и одевала, и отпуск на Черноморское побережье Кавказа, и игрушки какие хочешь, и все прочее — все доставала. Вплоть до собачки. Попросил сынок собачку — пожалуйста. Короче, ежедневный подвиг материнской любви. А тут, здрасьте, эта Люся нарисовалась. Сначала Марина Викторовна даже приобрадовалась, потому что Люся в свои тридцать лет выглядела как раз ровесницей ее сына, а это всегда происходит — когда девушки глупеют, отсюда и молодость внешнего облика.

Поэтому получается, что Люся глупая. Отсюда и общий вид — радостный, а радость ее проистекает от любви к Славику. И Славик тоже любит. И эта любовь у них случилась тогда, когда молодому человеку, у которого жизненного опыта как раз на его двадцать три года, отношения со взрослой теткой Люсей, у которой возраст уже сумасшедший и взрослая дочь. Марина Викторовна стала всячески переживать по этому поводу и вызывать кареты скорой помощи. Парни на этой скорой уже притомились носиться по адресу Марины Викторовны и говорить там привычное — все в порядке, небольшая тахикардия.

Или какие там ставили диагнозы эти замотанные парни, которых ждут действительно больные люди. А тут эта дура с припадками насчет своего разочарования в жизни и того, что ее малоумный сын попал в сети. Муж Марины Викторовны пробовал сунуться насчет посоветовать всем успокоиться. Он хороший был мужик, в смысле — сам спокойный, вот и успокаивал Марину Викторовну, что нет трагедии, ничего страшного не будет, если Славик даже и поженится с этой, хоть и не первой молодости, Люсей. Тем более вон какая славная женщина Люся, работящая. А что ребенок, так у самой Марины Викторовны тоже ведь имелся свой Славик. Так что дети — это хорошо, всем бы таких детей. Но на Марину Викторовну слова мужа действовали как кипяток, и она продолжала свои вызовы врачей и даже пару раз брала больничный, к ней приходили коллеги с работы и приносили сок, апельсины и яблоки.

Но здесь любую мать подросшего сына спроси, и она про Марину Викторовну скажет, что все правильно женщина делает, нечего этим старым вязаться к молодым. Если ты такая вся сплошь из достоинств — это про Люсю, вот и ищи себе ровню, а не липни к молодежи. Правильно же? И не для того Марина Викторовна билась как рыба об лед, лучший кусочек — мальчику, чтобы поднять, выучить, в люди вывести, чтобы его прибрала к рукам неизвестно кто.

Прямо вот Вильям Шекспир — каждый день по отдельной пьесе с элементами трагедии. Но следующий вопрос будет тоже правомочным — а чего сам Славик-то? Чего он сам не боролся за свою любовь? Если она была — эта сумасшедшая любовь? А как ему быть, если каждый день ему в башку тюкают и тюкают, и не кто-нибудь, а близкий, родной человек, который лучший кусок и во всем себе отказывал? Славик маму же очень любил, а когда мальчики маму любят, то они маму и слушаются. Тем более что слышал изо дня в день: «Я тебе все отдала». Он поэтому просыпался с чувством вины и засыпал с этим чувством. Так что, когда у него на фоне Люси появилась уже соответствующая ему годами однокурсница Ира, все встало на свои места.

С Люсей все попрощались сразу в спешке. Потому что Ирина родня торопила со свадьбой — быстрей, быстрей. И страницу, на которой была написана бессмертная эта история любви Славика с Люсей, быстренько перевернули. Чтобы начать жизнь уже с чистого листа — там, где девушка в фате и взволнованные родственники кричат «горько». Но если кто думает, что эта девушка Ира была какая-то Березка из русской сказки, Аленушка, то они сильно ошибутся. Потому что, даже если говорить про возраст, а мы тут все-таки продолжаем свои вычисления, девушке Ире к тому времени было уже хорошо так к тридцатке. Так что у нее Славик — чуть ли не последний шанс, ну предпоследний. Но зато это был брак двух людей, которые все обдумали и приняли правильное решение. Тем более что в стране началась неразбериха, голодуха с революциями. Это когда насчет работы и пропитания не у всех, можно сказать, что вообще мало у кого. Так что фактически половина страны перешла на практическое изучение книги Поля Брэга о пользе лечебного голодания. И расцвет секонд-хенда — это насчет того, чтобы одеться хотя бы потеплее.

А у Иры с этим все как раз было тип-топ. Родители ее там нормально сидели на своих местах, в смысле — с работой, пропитанием и с одеждой там все было хорошо и здорово. И с отдыхом на курортах. В их семье не хватало как раз вот такого Славика с его, заметим, обаянием и некоторым сначала послушанием — когда старшие говорят, что делать, он и делает. Старшие по званию.

А то, что Люся осталась на тот момент с каким-то разбитым сердцем, никого особо не интересовало. А главное — Славика. Потому что Славика позвала дорога! И он эту Люсю постарался из башки выкинуть, хотя ему какие-то общие его с Люсей знакомые говорили, что какая-то некрасивая все-таки эта история — жил с одной и присматривался в это время к другим. Но про это, с печалью в сердце, уже все сказал писатель Антон Павлович Чехов, и драматург Александр Николаевич Островский тоже высказался — хоть и без печали, но с сарказмом.

Но здесь надо добавить, что Славик, еще когда с Люсей жил, несколько разбаловался от хорошего к себе отношения, он так и думал, что у них с Ирой — понимание и прощение некоторых Славиковых слабостей. Но Ира правила железной рукой. И если что, то ставила всех на место, вплоть, кстати, до Марины Викторовны. Марина Викторовна как-то неудачно для себя прикрыла путешествовавшего на тот момент по другим адресам Славика. Ляпнула сдуру и по наивности, что да, все правда, Славик у меня был два дня. А не звонил, так потому...

И шел перечень — почему не звонил. Но Ира к тому времени уже была в курсе, что Славик эти два дня ошивался у одной такой знакомой Кати. И поэтому сразу спокойно Ира и сказала своей свекрови, что если Марина Викторовна будет продолжать покрывать и обманывать, то ей, Марине Викторовне, не видать внучку. У Славика и Иры к тому времени ребеночек народился, дочка. Спокойно Ира так сказала. И Марина Викторовна сильно забоялась, потому что внучка — солнышко, рыбка, зайчик и отрада бабушкиных последних дней. Ну, насчет последних дней — это такая фигура речи. Марина Викторовна вообще любила такие поэтические обороты в свои монологи вставлять.

Только ее слушать никто не стал. Трубку сразу положили, и потом Марине Викторовне приходилось прямо вот выпрашивать эти редкие минутки свиданок с солнышком и зайчиком. Чтобы услышать там — а что ты мне, бабуля, принесла? Ничего? Тогда уходи. Ты не бабуля, а бабка — старая и жадная! Это ребеночек тоже принял участие в создании картины мира.

Вот ведь какая непростая жизнь получилась у Марины Викторовны, тем более что Славик вскорости перекочевал к другой уже женщине. Старше его такими годами, что Марина Викторовна уже и не смеет рыпаться. Потому что у той женщины есть все, что может составить счастье женщины, вплоть, знаете ли, до внуков. А Славик для нее услада сердца. Но Марину Викторовну, вот где незадача, на порог того домика, где нынче проживает эта услада, не пускают.

Она приходит, звонит по домофону, а в ответ — гу-гу. Славик почему-то всегда отсутствует во время этих визитов любящей матери. И с бывшей невесткой Ирой — та же история. Марина Викторовна внучку не видела уже не вспомнить сколько лет. Ира вышла замуж, девочку усыновил новый Ирин муж, а он мужчина серьезный, сказал раз и навсегда как отрезал — у ребенка один отец, это я, и нечего там болтаться каким-то не понять каким бабушкам.

Так что все герои этой истории понемногу как-то уходят в другие измерения, уезжают, переезжают в другие страны, где и язык там практически уже нерусский, никто ничего напрочь не понимает. Хоть как кричи, хоть в какой голос или плач.

Марину Викторовну, конечно, жалко. Но здесь такое дело — каждый за себя. Марина Викторовна даже сунулась, неизвестно по какой, правда, дури, к Люсе. Приехала — и не вовремя. Люси дома не было. А открыла ей дверь невероятной красоты девушка, и видно было, что девушка скоро станет мамой, а за ее спиной маячил тоже невероятной красоты юноша. И эти люди были дети другой галактики. Но они сказали, что мама Люся здесь больше не живет. Люся, сказали дети на прекрасном русском языке, уехала давно с мужем в мужнину страну. И был назван какой-то неизвестный самой Марине Викторовне город.

Какой-то с замысловатым названием, в котором слышались отголоски то ли итальянского, то ли французского. А может быть, древнерусского. Видно, только там, в том городе и той стране, помнят главный язык — на котором говорят нормальные люди. И все, кто хоть слово однажды на этом языке услышал, тот ничего не забудет. Здесь придется просить прощения за излишний пафос, но из песни слова не выкинешь, тем более что поется она, песня эта, на языке любви. Там, куда уехала Люся и где как раз и живет теперь, все только этот язык и понимают. А другим там делать абсолютно нечего. Их туда не пустят, да и билет туда, похоже, только в один конец и только на двоих. Так и пишут — билет на две персоны.

Загрузка...