Не поваляют — не поешь

Что на самом деле происходит в цехах по производству мясных (и не только) полуфабрикатов?

В редакцию «Пятницы» обратилась наша постоянная читательница, 20-летняя иркутянка Наталья Петроненко. Осенью 2009-го она уволилась с предприятия, изготавливающего популярные в Иркутске мясные полуфабрикаты. Вообще-то, согласно правилам, действующим в «Пятнице», мы должны непременно указать название предприятия, о котором пойдет речь. Но Наталья убедила нас, что это небезопасно для нее: цех имеет большой оборот, и его владельцы, мягко говоря, будут недовольны вынесением сора из избы. Но и замалчивать то, что увидела молодая иркутянка в процессе изготовления полуфабрикатов, нельзя. Мы здесь, в редакции «Пятницы», выслушали бывшую лепщицу пельменей и... перестали покупать пельмени, позы, манты и котлеты, сделанные в небольших ЧП. А заодно выяснили, что у государства практически нет управы на производителей, не соблюдающих санитарные нормы.

Исповедь лепщицы

Я студентка, получаю медицинское образование. На этот мини-комбинат меня позвала знакомая родителей: предложила пару месяцев потрудиться лепщицей пельменей. Пообещала неплохой заработок. Первое, что проверяют у людей, работающих в пищевой промышленности, — это санитарная книжка. У меня она есть, потому что я учусь медицине. Но демонстрировать санкнижку мне не пришлось: ее не потребовали! Позже я узнала, что большинство лепщиц работает без санкнижек. Почему? Да потому что они появились в цехе благодаря родственным отношениям с руководящим составом.

Пельмени, которые мы готовили, продаются как продукция ручной лепки. На самом деле ручной работы нет. Пельмени делает автомат, к лепщицам они попадают в виде полумесяцев. Задача работницы — сцепить края пельменя, чтобы он стал округлым.

Работая в цехе, я вспоминала кадры из репортажей с передовых мясных производств. В голове всплывали сверкающие помещения, персонал в белоснежных халатах и шапочках на головах, с экрана так и несло стерильностью. Ничего подобного на моем месте работы я не видела. Половина персонала в цехе, создавая полуфабрикаты, ходит в той же одежде, в которой пришли из дома или с улицы. И никто никого за это не ругает. Пол моется раз в смену. Запах в цехе чуть менее интенсивный, чем в морге.

Почти каждый день приносил новые потрясения. Например, однажды я увидела, как готовится картофель для производства вареников. В цехе есть две раковины. Заглядывать в них, да что там, даже подходить к ним близко страшно. Толстый слой какой-то многолетней слизи по канту, ошметки еды, окурки... Ко всему прочему слив практически не работает, и мутная тошнотворная вода держится в резервуаре несколько минут. В общем, на моих глазах в одну из этих раковин работница сливала воду из кастрюли с очищенной картошкой. Засмотрелась и вывалила половину клубней в раковину. Я мысленно умоляла работницу помыть картофель, но оказалось, что телепатией я не обладаю. Женщина вынула из мутной воды картошку, скидала ее в кастрюлю. Примерно через час очередная партия вареников в заманчивой упаковке была готова к продаже.

Такое наплевательское отношение к элементарным правилам производственно-пищевого приличия я наблюдала со стороны представителей всех профессий, задействованных в изготовлении и доставке товара потребителю.

Взять те же пельмени. Когда их изымают из камеры шоковой заморозки, пельмени необходимо ссыпать из технического лотка на поднос, чтобы отнести в упаковочный цех. Я неоднократно наблюдала, как из лотка пельмени сотнями просыпались на пол. Как вы догадались, не было и речи, чтобы считать эти упавшие пельмени за отходы производства. Их поднимали с грязного, липкого пола и уносили упаковывать. Еще я видела, как туда же, под ноги, роняли огромные увесистые куски фарша. Если вы уроните фарш на пол в своем доме, вы его выбросите? Большинство ответит нет. Наверное, работники моего предприятия чувствовали себя в его стенах совершенно как дома. Потому что они поднимали с пола даже самые незначительные куски фарша. На один из таких кусков наступил грязный сапог работницы, но и это не помешало ее совести. Кусок вскоре оказался перемешанным с остальной массой в специальном резервуаре.

Я не могу сказать ничего слишком негативного о мясе, из которого все это «добро» производится. Но и хорошего о нем не скажешь. Абсолютно все мясо привозное, иноземное. По большей части аргентинское. На наше предприятие оно доставлялось в заплавленной полиэтиленовой упаковке в виде больших толстых пластин. Но сколько раз его хватали, мягко скажем, немытыми руками, прежде чем оно в переработанном виде оказалось под раскатанным тестом — можно только догадаться. Но это мясо, я уверена, было не единственным расходным материалом. По крайней мере, трижды я видела, как на первый этаж отгружались завернутые в мешки части туш не опознанных мной животных. Происходило это без участия начальства. Полагаю, что стала свидетельницей каких-то махинаций, которые проворачивали рядовые производственники.

Все, о чем я рассказываю, видят и мастера смены, но они совершенно не реагируют. Считают, что должны следить только за исправностью аппаратуры.

Работу надзорных органов я наблюдала дважды. На наш заводик приезжала группа из четырех-пяти очень серьезных женщин и мужчин. Не знаю, из какого именно они были ведомства, но действовали решительно. В смысле, порядок их действий был заранее решен. Они ходили только там, где все было заблаговременно приведено в норму. Такой пример: однажды утром нам объявили, что завтра приедет проверка. Мы весь день убирались в цехе, под вечер нам выдали чистейшую спецодежду. На моих глазах из разделочного цеха выносили какие-то полуобглоданные кости (зачем они там находились, даже страшно подумать. — Авт.).

Они складировались в многочисленных закутках, закрываемых на навесные замки. Проверяющие лениво, для проформы интересовались, что за этими дверями. Им с улыбкой отвечали, мол, мы не знаем, у нас нет ключей. И такой ответ устраивал комиссию. Я чувствовала себя подавленно. Меня буквально раздавило, что в системе изготовитель—проверяющий все настолько прогнило, все настолько продано и куплено. Открыто, никого не стесняясь и не боясь. Я после работы на пищевом предприятии абсолютно не верю в действенность работы государственных органов, обязанных следить за деятельностью изготовителей пищи.

Последнее, что окончательно меня добило, — это махинации с датой изготовления. Пельмени, позы, хинкали и вареники с предприятия увозили постоянно и крупными партиями. Они пользуются большим спросом и не залеживаются. Но такая продукция, как, скажем, биточки или голубцы, покупается не так активно. Поэтому бывает, что их производят с избытком. Невостребованный товар лежит в морозилке. Но глупо думать, что избытки эти выбрасываются по мере истекания срока годности. Даты наносятся на упаковку специальным аппаратом, который также расфасовывает продукцию. Но эти цифры очень легко отпариваются и печатаются снова. Я не знаю тонкостей, как именно это происходит, я просто это видела.

Вы спросите: мучает ли меня совесть? Я отвечу, что мне так плохо не было никогда в жизни. Но ничего поделать я не могла, мне были очень нужны деньги. Кроме того, я при устройстве на работу подписала договор, в котором указывалось, что я не имею права распространяться на производственные темы. Но мне вдвойне омерзительно от осознания того, что даже мое официальное заявление на бывших работодателей вряд ли закончилось бы для них чем-либо серьезным.

Такие законы

По словам пресс-секретаря Управления Роспотребнадзора по Иркутской области Светланы Кауровой, за прошедшие два года в Иркутске на предприятиях, изготавливающих мясные полуфабрикаты, не было выявлено ни одного серьезного нарушения. Соответственно, все эти производства по-прежнему работают.

Исходя из этих данных, можно было посчитать слова Натальи Петроненко полным абсурдом и отказаться от выхода этой публикации в свет. Но от сотрудников Роспотребнадзора мы узнали о существовании Федерального закона «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля». Появился этот закон в декабре 2008 года. В нем сказано, что надзорные органы не могут проводить проверки на пищевых предприятиях внезапно, без предупреждения. О предстоящем визите на предприятие специалисты Роспотребнадзора обязаны предупреждать предпринимателей заранее.

— В Интернете публикуются списки предприятий, которым предстоит проверка, — говорит Светлана Каурова, — закон также регламентирует и сроки, в которые мы должны предупреждать о предстоящем визите. Сроки эти — не позднее трех рабочих дней.

Но и это еще не все. Оказывается, без предупреждения на предприятие никто не поедет, даже если отыщется смельчак, который напишет официальное заявление о творящемся в цехах хаосе. В таком случае Роспотребнадзор или милиция (смотря куда обратится гражданин. — Авт.) сначала должен поставить в известность о заявлении прокуратуру. Лишь с ее согласия может быть произведена проверка. Но и в этом случае тех, на кого заявили, следует предупредить о грядущем разбирательстве не менее чем за 24 часа...

Нетрудно догадаться, чем займутся владельцы производства в отведенное для подготовки встречи комиссии время. Логичность закона, по которому предпринимателю дается время замести все следы и предстать перед проверяющими в самом лучшем виде, в Роспотребнадзоре не комментируют. Говорят, дескать, есть закон, и мы его исполняем.

Загрузка...