Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Театр «Мистик» встретил нас огромными фигурами мрачных гипсовых львов у входа и золотыми резными дверными ручками. И о чудо! Здесь не только нашлось место для моего пальто в гардеробной (как и сама гардеробная!), но нас приветливо встретила и старинная мебель с витыми ножками и спинками в обрамлении позолоченного натурального (!) дерева. И высокие потолки. И даже буфет. Настоящий. Театральный. С зажженными настоящими, не липовыми, свечами на стойке. Все здесь пропитано роскошью. И на стене среди портретов других известных иллюзионистов я узнала знакомого Лине еще по выступлениям на Красной площади германского волшебника Дэвида Копперфильда.

С его личным автографом... (Уж не знаю, бывал ли Копперфильд в нашем городке, или это фото с его автографом — своего рода заморский сувенир... Верится все-таки с трудом, что Копперфильд добрался-таки до Айдахо.) И билеты нас ждали с проставленными на них местами! Муж просто при входе назвал свою фамилию, и дама, вытащив из пачечки разноцветных бумажек три, попросила следовать за ней. Она провела нас к нашим местам за столиком у самой сцены. И дождавшись, пока мы усядемся, предложила нам приступать к трапезе. А подскочившая тут же девица-официантка принялась спрашивать, что из напитков мы предпочитаем. Винная карта уже была на столе. Как и тигровые, огромных размеров креветки в индивидуальных «креветочных» бокалах.

Со специальным креветочным же соусом под названием «коктел». И салат. И горячие булочки с тмином... Все было красиво. Как в кино. Официантки и официанты в черных ливреях и в белых перчатках. На стенах — светильники в виде морд свирепых львов. Свечи на столиках в подсвечниках из красного стекла. Играет тихая загадочная музыка... Столиков, так же близко стоявших к сцене, как и наш, было еще три. За нами, подальше от театральных подмостков, — другие столы рядами. На столах, что были дальше, я уже не увидела гигантских креветок.

А еще дальше, там, где заканчивались накрытые белоснежными скатертями и сервированные по всем правилам столики (на своего рода постаменте), просто стояли ряды кресел. То, что называется галеркой. (Потом, кстати, эта галерка, по всем правилам жанра, наиболее бурно реагировала на постановку. С галерки свистели, кричали, громко и долго рукоплескали. В общем, как и в любом театре мира: чем дальше от сцены — тем громче люди.) Заглянула в билет: пятьдесят долларов с лишним. С носа. Лина заказала ужин с курицей. Я и муж — по «прайм риб» (по огроменному кусищу мяса. Наполовину поджаренного. Наполовину — чуть с кровью. Так, как мы и любим). Когда все сидящие за столиками отужинали, поднялся занавес... Что тут началось! Я такого не видела. Такого задора. Такой замечательной игры.

Я даже забыла вмиг, что актеры говорят на не родном мне языке. Но я сопереживала им, как реальным, родным и знакомым людям. И все происходящее на сцене не было «местной самодеятельностью», к которой я тут уже успела привыкнуть. И мне было радостно от такой замечательной актерской игры (молодые девушки и парни и пели, и отплясывали, и отбивали чечетку так, что дух захватывало!) и одновременно грустно. Я все думала: «Как много людей могут увидеть эту постановку в нашем провинциальном американском городке? Десятки. Ну, пусть сотня. Потому что американцы в своей массе не станут покупать билеты в театр. Предпочтут «Макдоналдс». И к тому же все эти талантливые люди почему-то тут, в американской глубинке. А не где-нибудь на Бродвее в Нью-Йорке...

*Я и дочка в Америке живем уже больше двух лет, но ни разу (!) не были тут в театре. Я имею в виду — в нормальном театре. В таком, который начинается с вешалки. Потому что где бы мы ни были здесь в театрах, там гардеробные комнаты отсутствовали напрочь. И, как я раньше писала, народ приходил на премьеры (дело-то вечером!) в пижамах, с одеялами, подушками и пледами, в мягких домашних тапках. Ну какой же это театр, если весь настрой как рукой смыло уже после того, как конферансье на последнем нашем просмотре «Щелкунчика» в декабре прошлого года попросил усевшихся по местам (места, к слову, как правило, в билетах не проставляются!) зрителей подождать еще полчаса, потому что «подъехали еще не все»?

Ну какой же это театр?! В общем, нам, сибирским театральным гурманам, которые в свое время покупали билеты на театральные премьеры за полгода, а то и за год вперед и ездившим и летавшим на постановки в другие города и страны (было дело, мы и в Германию на постановку английского театра как-то рванули!), здесь всеми этими их американскими театрами да балетами напрочь и надолго отбило всякую охоту «прикасаться к прекрасному». И тут, в канун нашего двухлетнего юбилея совместной (семейной) жизни, муж предложил сходить в театр. Да не в какой-то приезжий, а в местный «Мистик театр». Мимо здания которого я ежедневно проезжаю на работу и обратно. Представляете мою реакцию? А еще муж сообщил, что там мы будем сидеть и ужинать, а актеры будут нас, мол, развлекать (а я не могу кусок в горло запихать, если кто-то на сцене чего-то выделывает или даже просто поет).

Мне кажется, что жевать под живое пение — неуважение не только к поющему, но прежде всего к самому себе. В общем, восторга от предложения поразвлечься я не испытала. Сказала, что нашу годовщину мы не станем отмечать этим походом в театр, а придумаем что-то поинтереснее. Например, рванем куда-нибудь на пару дней. Подальше от всего привычного. Смотреть что-то новое. Но в театр, пожалуй, все же сходим (интересно же, что это за «Мистик- театр», в котором народ жует во время игры актеров).

*Мой муж рассказывал про один свой день рождения. Он был женат на своей ныне экс-супруге, и у него уже было четверо детей. С утра никто в семье его не поздравил: все разбежались по своим делам. Днем на работе тоже полнейшая тишина. Даже ни единого звонка от друзей и родственников с поздравлениями. Жена ни слова не сказала. Не вспомнила, значит. Вернувшись вечером домой, мой муж понял, что дома тоже пока еще никого нет: свет не горел. Он вошел. Не включая свет, присел уставший на диван. Начал снимать обувь. И тут из соседних комнат, из-под дивана, из-за занавесок — отовсюду выпрыгнули дети, жена, родственники, друзья. С тортом с зажженными свечами. С громкой песней «Хаппи берсдей то ю!». Муж чуть не обделался от неожиданности. Но было, рассказывает, очень приятно, что не забыли...

*Не думаю, что актеры получают какие-то немыслимые деньги от продажи билетов. И в программке неспроста, думаю, написано (и во время антракта — когда был на десерт с кофе или чаем на выбор подан любимый всеми американцами чизкейк — не раз озвучивалось), чтобы мы, благодарные и восторженные зрители, не позабыли оставить актерам-официантам чаевые. (Не всматривалась в купюры, оставленные моим мужем, но, проходя мимо других столиков к выходу, видела и двадцатидолларовые бумажки у чашечек с кофе. На чай актерам-официантам.) И если учесть, что публика была самая благодарная (ни тебе индейцев, ни мексиканцев, ни неряшливых бомжеватых янки, ворующих в супермаркетах. А как раз наоборот — дамы в преклонном возрасте, но без единой морщинки на лице и шее (!), в норковых и собольих манто), то можно предположить, что именно идея театра-ресторана помогает театру оставаться на плаву.

*Встретила женщину с дочерью, у которой на лице был «нарисован» синдром Дауна. Я помню такую же девочку из моего детства, жившую по соседству. Никогда не забуду ее глаз. Такие глаза делают детей с синдромом Дауна похожими, точно близнецы. Независимо от возраста, от цвета кожи выглядят эти дети на одно лицо. Когда у моих родителей родился сын (мой младший братик), я, шестилетняя пигалица, ликовала, что мой братишка не похож на ту соседскую девчонку со звериными повадками. И мне стыдно за это теперь... Моя собеседница Мария Нейман, молодая красавица американка, что называется, кровь с молоком, рассказывает, каким радостным и солнечным ребенком растет ее дочь. И она любит свою маленькую Маккену. Любит ничуть не меньше, чем если бы с ней все было в порядке.

— Да с ней и есть все в порядке! Меня часто взрослые собеседники спрашивают, делала ли я тест во время беременности. Нет, отвечаю, не делала. Мой муж и я никогда бы не согласились на аборт. И не важно, что бы говорили нам доктора... Нет, никаких анализов до родов мы не делали. Из принципа. Просто потому, что наша дочь создана Богом. И она — совершенное создание в его глазах. Маккена счастливая и любимая. Что еще надо? Думаю, со временем она научится делать то же, что делают обычные дети.

В любом случае, Маккена — благословение для нашей семьи. Видела бы ты, Марина, как любят ее дедушка и бабушка. Как радуются каждой ее улыбке! И еще... Маккена сблизила всех нас еще больше. И все люди вокруг словно греются в ее свете. Например, мы как-то летели в Вирджинию на самолете целых четыре часа. И Маккена была так счастлива и переполнена новыми впечатлениями, что ее слушал все это время весь самолет. А один джентльмен даже подошел к нам после полета, чтобы поинтересоваться, что за замечательное и счастливое дитя — наша Маккена!

...Каждый семьсот тридцать третий ребенок в США рождается с синдромом Дауна. Маккена оказалась именно такой вот — семьсот тридцать третьей. Маккене — 22 месяца. Ее брату Заку — четыре года. И он был рожден без синдрома Дауна. Русская рулетка...

— Когда Маккена родилась, — продолжает свой рассказ Мария, — я, только глянув в ее глаза, сразу поняла, что что-то с ней не то. Спросила медсестру. Та ответила, что, мол, да, много признаков указывают на синдром Дауна, но точный ответ можно будет получить только после того, как будет сделан анализ крови малютки. Анализ крови делался почти неделю (это было время в канун Дня благодарения). И мы с мужем, ничего толком не знавшие про синдром Дауна, решили, что жить Маккене совсем недолго. Мы ошибались, к счастью. Сейчас Маккене два года, и она только-только начала ходить, цепляясь и держась за мебель. Другие дети делают это, как правило, до года. Маккена не говорит, но произносит какие-то похожие на человеческую речь звуки. Маккена очень медленно ест: у нее всего четыре молочных зубика. Она не ходит. Но она самый счастливый ребенок на свете! И я самая счастливая мать. С большими надеждами на будущее своей дочери. Особенно после того, как встретила группу родителей с такими же детьми, как Маккена. И увидела детей старше ее по возрасту. У нее, несомненно, большое будущее, — заканчивает восторженный рассказ о дочери молодая мать.

Да, дети с синдромом Дауна здесь, в США, — вполне нормальные дети. В них никто не тычет пальцем. К ним отношение совсем иное, чем в России, например. И еще: они активно задействованы... в рекламе детских товаров. Одежды. Игрушек. Наравне с вполне нормальными, здоровыми и красивыми детьми. Также наблюдала детей-колясочников. Все в той же рекламе детских радостей. И в общем-то мне это нравится: они такие же дети, как и все остальные. Никакой диагноз не должен отнимать у них детства.

Метки:
baikalpress_id:  46 557