Люся — птица, Люся — феникс

Когда дела идут из рук вон плохо, надо сидеть дома и ждать, пока все придет в норму. Ну, в широком смысле — сидеть дома. На работу можно ходить, если есть работа, даже в кино — пожалуйста.

История: женщина любит мужчину, а мужчина любят срывать цветы удовольствий. При этом, значит, эта женщина — жена этого мужчины. Ну? Любой врач что скажет? Срочно госпитализировать. Но тогда нужно отправить на стационарное лечение полстраны!!! А кто станет водить трамваи и троллейбусы, стоять в хлебопекарных цехах, дойку, в конце концов, на кого? Школы там общеобразовательные бросить, что ли? Университеты миллионов? Кто останется? Мир тогда превратится в пустыню.

Сейчас мы про одну Люсю будем слагать быль. И здесь отступление, как в театре — интермедия. Есть такие мужики, которые смотрят на тебя — и ты под их взглядом какая-то не такая делаешься. Как будто ты женщина-сталевар на пенсии, на заслуженном отдыхе, с соответствующей выслугой лет. Он на тебя глянет, а сам будто спит, а у тебя чувство, что ты сдуру зашла на кастинг олимпийского жюри, или как там эти отборочные просмотры называются, или в Большой театр прямиком пришла устраиваться — от станка. Ты, значит, фрезеровщица, а вокруг — Жизели и Одетты с Одиллиями. Понятно? Такие, значит, бывают мужские взгляды. Полные презрения к тебе и твоей сущности. А ты даже еще рта не раскрыла, чтоб спеть миру песню своим мелодичным голосом...

Зато есть совершенно, ну совершенно другие мужчины! Он смотрит на тебя, и перед ним не колхозница с ВДНХ скульптора Веры Мухиной, а, наоборот, та, которую все Дега — пастелью, а Канова — в мраморе. Все в ней гармония, все диво. Классика. Или как Пушкин про Анну Керн, что дало ей потом основания относиться к себе с должным уважением. Анну Керн, правда, жена Пушкина, непосредственно Пушкина Наталья Николаевна, сильно не любила, ее прямо вот трясло от одного упоминания имени Анна. Что не помешало потом госпоже Керн выпустить книжку воспоминаний: где, когда и при каких обстоятельствах великий русский поэт был поражен чудным мгновением. Женщина, таким образом, правильно распорядилась выпавшим шансом и не стала таиться и делать из эпизода тайну. Пусть знают все. И все действительно теперь знают.

Вот этот муж, он, конечно, никакой не поэт, но тоже с талантами, потому что посмотрел один раз и все — женщина запела, как скрипка в руках мастера. И не одна она. И этот муж, с позволения сказать, Люсин тоже не особо таился, чтобы скрывать. Можно даже сказать, что он прямой мужчина. — Люся, ты единственная женщина в мире, кто способен меня понять... И так далее, и так далее.

И он совершенно искренне убежден в том, что то, что с ним происходит, — драма, и он убежден, что его драма — самая ужасная на свете. Единственная. Каждый человек в этом убежден. Значит, он каждый? А Люся думает, что единственный. Она так семь лет думает. Вот как вышла за него, так и думает. Значит, получается, что Люсин любимый мужчина, со своим хобби в отношении других женщин, — инопланетное существо, которое в своем желании ассимилироваться просто пережевывает этих других, с его точки зрения, особей, женщины же другие, да и выплевывает. А то, что он страдает, и не то что делится своими переживаниями с Люсей, ну не переживаниями, впечатлениями, ладно, так, может быть, это такой юмор, уловить нюансы которого женщина не в состоянии? Не способна потому что? Он другой, следовательно, и юмор у него другой? Его, кстати, Валера зовут. И кто тогда Люся? А Люся тогда — птица, Люся — феникс.

Семь лет назад один такой паренек Валера пришел в город практически пешком по бездорожью, пришел, оставив там, далеко, малая родина называется это место, и там пьющий, конечно, папаша и маманя, эта вечная страдалица, которая смотрит этими глазами на пьющего этого Валериного и еще двух его сестер папашу и только скорбит и слезы роняет. Вместо того чтобы взять за шкварник и отправить вон, восвояси. А она только скорбит и притомила всех уже скорбями, и Валеру — в первую очередь. Потому что там все — сына, сына, пойми, это твой родной отец...

А никто не написал нигде, и Валера этих бумаг не подписывал, что он обязан по гроб жизни сидеть рядом с маманей на лавке, и терпеть, и ждать, когда их папа зальет шар и устроит представление на тему, что его никто не любит, не понимает и не уважает. Короче, Валеру все это хорошенько достало. И он пошел добывать себе счастье. Вот так и пришел работать в магазин, где уже стояла за прилавком Люся. А магазин такой огромный, как город с улицами.

Там все продают, такое красивое и сверкающее, и там вечный праздник. А Люся, как увидела этого Валеру, он на нее глянул, и Люся влюбилась сначала, а потом и полюбила. И практически сама взяла этого Валеру за руку и привела к себе на жительство в свою крошечную квартирку. Не будем сейчас рассуждать о том, что было бы, если бы этой квартирки не имелось, уже все имелось. И Люся — вот она, не девушка — мечта, конечно, о которой грезят такие Валеры долгими зимними вечерами. Да еще когда служат в Вооруженных силах и фотки там друг другу показывают, чтоб глазки, и реснички, и все такое. Чтобы девушка — симпомпон! Люся обычная, таких по телевизору не показывают. Но Валере чего выбирать? Обратно к папе с мамой?

Или квартиру снимать с полоумными хозяйками. Которые каждый месяц квартплату поднимают. И еще смотрят, сколько электричества жилец нажег и почему пользуется всеми четырьмя конфорками электроплиты. Хотя хватит вполне одной. Как-то они вычислять умеют, эти квартирные хозяйки, количество задействованных конфорок. И вообще, квартирные хозяйки, как правило, особы нервные, а у Валеры уже хватало в жизни встреч с нервными людьми, взять хотя бы ближайших родственников, но чего опять повторяться.

И вот что еще — Валера в большом городе стал какой-то красивенький. Наверное, еще отношение Люси сыграло свою роль, но он прямо вот на глазах расцвел. Хотя обычно такое про девушек говорят, но и про юношей можно. Если они начинают произрастать в холе, неге, женском внимании и ласке. А этого внимания потом столько пошло. Прямо вот фонтанами внимание бьет, начиная с молодых и заканчивая пожилыми практически, встречались ведь увлеченные Валерой женщины и сорока, и почти пятидесяти лет.

Которые от Валеры прямо балдели. А Валера глаза опустит, длинные ресницы тень дают, улыбка нежная, девушек этих, неважно какого возраста, начинает прямо вот кондрашка бить от желания приголубить и приласкать. Так что этот Валера как-то постепенно исчезал все-таки из Люсиной жизни. Но жить с ней продолжал. Фокус называется покус. Он так с Люсей живет, а Люся все прощает. Почему? Потому что дура, что ли? А вот и нет! Потому что птица феникс. А птица феникс после каждой подлянки восстает из пепла как новенькая.

И Люся так практически каждый день утром вставала, забывая об обидах, и прочих унижениях, и чувствах, недостойных настоящей женщины. Она любила и прощала. Ведь каждой женщине хочется иметь свою сентиментальную историю в жизни. Чума. Такая Люся, если кому встретилась когда в жизни, то лучше ее из виду не выпускать, потому что она талисман. Потому что явление такое бывает один раз в сто лет, а может, и в тыщу. Чтобы вот так женщина — ни упреком, ни попреком. А смотрит сострадательно и с любовью. Вот оно, слово, и появилось — любовь. Люся своего Валеру любила. Дальше чего объяснять? Про любовь? Там все равно никто про это ничего не знает, а все только завидуют.

А Валера все равно ушел. Написал письмо: не ищи, мол, спасибо за все, и гуд бай, май лав, гуд бай! У Люси по радио как раз Демис Руссос вот этими словами с кем-то под музычку и прощался.

Но он, правда, Валера этот, возвращался еще пару раз. Почему? Да ясно же. Он, Валера, обуреваем, получается, жаждой жизни, но он эту жажду утолял, а Люся сама и есть родник, которая — пожалуйста, сколько угодно. И воды, и что поесть. Она же прямо вот такими нормальными словами и спрашивала — есть будешь? Когда он появлялся в дверном проеме. Это вместо того чтобы, как все бы нормальные женщины, устраивать проблемно-деловые игры на предмет выпытать, где был и что надо, и какой подлец и паскуда, и ты понимаешь, наконец, какой ты подлец и паскуда. Но есть Люся. И такие женщины во всем времена остаются поддерживать огонь в камине.

Поэтому Валера с Люсей чувствовал себя в безопасности, а это самое важное для всех — в опасном мире иметь тихую пристань, где тебя ждут и накормят в том числе. Потому что такие, как Валера, постоянно какие-то голодные. Вот Люся даже и настроилась тогда на ожидание. Прямо не формулировала, но приготовилась, что она этого Валеру будет прямо вот ждать с утра до вечера, и сила ее любви растопит все льды Арктики. А что, такая женщина все может.

Но тут судьба. Одним таким вечерком Люся стояла на своей работе в отделе готовой закуси. Там есть отдел, где уже готовые салаты и вторые блюда — в ассортименте, а такую продукцию можно рассматривать только в одном качестве — как закусь. И естественно, что Люсины клиенты — сплошь или уже веселая публика, или в предвкушении веселья, поэтому они пальчиками в нетерпении тычут — вот этого двести граммов, этого полкило и пять порций того, вон с теми помидорчиками.

Уложить, взвесить, запаковать. Следующий! Вам чего, гражданин? А гражданин в тот раз был из другой части покупателей, которых заставила обратиться в этот отдел крайняя нужда в виде отсутствия женской руки, которая бы все и приготовила. Короче, этот Слава — он командированный, он приходит поздно с работы, и ему не до варки борщей и прочих рассольников, поэтому он вот сюда идет, чтоб не заморачиваться у плиты. А наоборот: поел, поспал — и завтра на работу. Он так и стал ходить каждый день.

И так они с Люсей познакомились, а потом и вышла Люся за него замуж и уехала. И вот что совершенно поразительное — Люся потом про Валеру совсем ничего не могла вспомнить. То есть она не в отключке, конечно, находилась, знала, что был Валера. Но чтоб сердцем вспомнить — такого нет... Тем более что у нее двое деток народилось, один за другим. Пацанчики. А детки такие оручие, и столько им сил подавай. Но Люся счастливая с утра до вечера и с вечера до утра. Потому что, может, и устанет когда к концу дня, но утром — улыбка, и солнце за окном, и небо синее, и жизнь настоящая.

А муж смотрит глазами, и видно, что никуда он от Люси не уйдет, потому что пришел уже. Там, конечно, хватало своих трудностей и непоняток — потому что Славину маму как обухом по голове, когда Слава привез эту Люсю с другой, получается, планеты, как она думала, мама эта. Она чего-то другого себе и сыну намечтала. И эта мама пыталась Люсю чему-то учить — язвительными интонациями в голосе, как правильно одеваться, к примеру. Это Люсю-то учить, одетую с простодушной безвкусицей? Эта мама пыталась по-своему устраивать Люсе какие проверочные задания. Но Люся что? Ей эти детские игры... Потому что Люся — птица, Люся — феникс.

Метки:
baikalpress_id:  46 556
Загрузка...