Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Я так рада, что все это закончилось. Это рождественско-новогоднее безумие. Началось с того, что за несколько часов до Нового года я сломала ноготь. Обмотала его лейкопластырем, сверху для надежности кусочком изоленты и принялась крошить салаты. Вот так и провела вечер, готовя как сумасшедшая. Горячее и салаты-салаты-салаты. Оливье. Свекла с черносливом, грецкими орехами и чесноком. Кальмары... И когда дело подходило к логическому завершению (в виде душа и макияжа перед самым приходом гостей), я вдруг взглянула на свой палец. Тот самый, с обломанным ногтем. О Боже!!! Изолента вместе с дышащим пластырем... пропала! Я обыскала каждый уголок на кухне. Каждую чашку. Каждый салат. Заглянула с духовку с томящейся там индейкой. Проверила в холодильнике и посудомоечной машине. Всюду!

Подключила к поискам дочь и мужа. (Эту часть следует читать очень быстро, потому что я пребывала в панике.) Ни я, ни моя семья... мы ничегошеньки не нашли! А гости тем временем начали прибывать. О Боже! А что если мой напальчник в картофельном пюре? Или в свекольном салате? Или в индейке?.. От одной мысли у меня опустились руки. Пропало и так до предела истончившееся в последние перед праздником дни праздничное настроение. Я чувствовала себя ужасно уставшей. От готовки. От суеты. От гостей. От жизни.

Что-то напомнило мне, как однажды, в пору моего отрочества, отец, проводивший студенческую практику в деревне со звонким названием Балаганск, повел меня в местный ресторан (или что это там было?) отмечать мой день рождения. И вот в его супе (в таком глиняном горшочке с рассольником) оказался чей-то свернутый в трубочку, почерневший от времени (в те далекие времена пластыри были исключительно белые и быстро пачкались) пластырь. Я помню, как медленно, с удовольствием отец поднес ложку ко рту и как тут же молниеносно отдернул руку с ложкой от уже приоткрытого рта... В том пластыре в горшочке с солянкой было мало приятного. И то было в России. В деревне. С видавшими виды российскими едоками. У которых желудки камни перемалывают. А я теперь в Америке. Где мой муж говорит о бактериях как о личных врагах.

Где народ помешан на чистоте (на словах, во всяком случае). И я там, где сейчас собираются непрерывным потоком мои американские гости. Бекки может произнести (подцепив вилкой мой напальчник): «М-м-м... с каких это пор, Марина, ты добавляешь пластырь в этот салат?» Джим может сказать: «Хм, это жуется. Но что-то долгонько. Что это?» Если отвечу честно (куда деваться?), сердечного приступа ему в его шестьдесят с хвостиком уже не миновать. (Одному Богу известно, как я была близка к одному вот такому сердечному приступу!)

Я искусственно улыбалась нашим гостям. Невпопад хохотала и что-то кому-то отвечала. Мои мысли были с моим пластырем, обмотанным изолентой. Где же он сейчас, мой напальчник? В чьей тарелке?

Стол выглядел превосходно. Настоящий праздничный стол — с белой скатертью с нарядной вышивкой (в зелено-красных рождественских тонах). Свечи повсюду. Расписанные мной же бокалы. Огромный еловый букет с белыми амариллисами в центре стола... Старинное серебро. Еда пошла на ура! (Я в этом уверена, потому что многие накладывали себе не по разу.) Все были в прекрасном настроении. И только я одна обливалась холодным потом при виде каждой вилки, поднесенной ко рту каждого из гостей. И... произошло-таки мое (!) рождественское чудо! Булочки, что я купила замороженными и кинула в духовку почти перед самым приходом гостей, я в духовке явно передержала.

Они получились какими-то резиновыми. Плохими. Непышными. И ни один из моих заетых американских гостей к ним не прикоснулся. Более того, никто из моих собутыльников даже не посмотрел в сторону злосчастных булок. И уже после того как я да мои домочадцы начали убирать со стола (точнее, с двух раздвинутых и сдвинутых вместе столов), после того как все разошлись, я решила эти булки выкинуть. Раньше, как только переехала из Иркутска в Америку, я сушила сухари. Экономная такая была. Теперь уже не сушу. Сухари тут никто есть не станет. В общем, начала я от булок избавляться и... не поверила свои глазам! Там, в корзиночке, среди булочек, лежал невредимый мой напальчник! Прилипший к одной из булок! И никто его не съел! И это было одно из самых счастливых мгновений в моей жизни.

*Сижу на лавке в магазине. Уставшая. Никого не трогаю. Жду, пока дочь свой шопинг закончит. (Она тратит свои собственные, ею же заработанные деньги с такой гордостью и скоростью, что тут я уж лучше в сторонке посижу. Чтобы не вмешиваться и не расстраиваться.) Мимо проходят люди. Кто-то не спеша. Кто-то несется подобно урагану. Кто-то дежурно улыбается. Кто-то с озабоченным выражением лица просто пробегает мимо с авоськами, полными покупок... Вот прошла какая-то немолодая женщина. В отличие от скорости остальных, чрезвычайно медленно прошла. Вижу, что вернулась зачем-то.

И снова прошла мимо. И вернулась опять. И тут уже я поднимаю на нее глаза и вижу, что идет она прямо на меня. Садится рядом. Упершись взглядом в мою футболку, а точнее, в надпись на ней (виднеющуюся из-под курточки), произносит с абсолютно серьезным выражением лица как будто заранее заготовленную фразу: «Вы одна из тех, кто желания исполняет по всему миру, даже? Вот у вас на майке написано: «Исполняю желания!» Так вот, — приступает по-деловому к разговору американская дама (не очень-то благополучная и не слишком образованная, судя по внешнему облику). — У меня отец уже два инфаркта перенес. Устала я от него. Кормить приходится с ложечки. Может, нашли бы кого, кто кормить бы его стал?..»

Думаю про себя: «Она хочет, чтобы я ему сиделку бесплатную организовала? Или же просто папашу в дом престарелых решила за чужой счет сбагрить? Или просто желает, чтобы еды им на дом подкинули?» Но ответа я так и не получила. Потому что тут из людской праздничной толпы вынырнула моя дочь, счастливая и возбужденная от новостей и радостных приобретений, и шумно начала что-то мне по-русски рассказывать. Не глядя на тетку, сидевшую рядом. Та разом скумекала, вскочила с лавки и убежала. Снова, видимо, кормить старенького отца. С ложечки.

*Обычно мой магазин закрывался перед праздником в шесть вечера. В этом году компания решила продлить рабочий день на два часа. До восьми работали. Интересно, сколько биллионов долларов заработала моя компания в эти два часа? Полицейский чуть ли не за шиворот выводил покупателей, все никак не желавших понять, что есть еще и работники, которым домой поехать хочется, к семье. Как много людей, оставляющих праздничный шопинг на самую последнюю секунду! К слову будет сказано, объявление о закрытии магазина начали делать за два часа! Через каждые пятнадцать минут! И звучало это объявление на двух языках — на английском и испанском (для мексиканцев).

Но вот последние-то и не спешили магазин покидать. И уже только по-испански звучало, что «магазин закрывается через пять минут. Просьба проследовать к кассам!» А потом уже ежеминутно: «Магазин закрывается через...» Но толпа мексиканцев продолжала увлеченно бродить по магазину. Рассматривая курточки. Неспешно примеряя джинсы... Ковыряясь в куче с кепками... Чем объяснить такое неуважение к работникам торговли? Или медлительность — национальная черта мексиканцев?

*Какие у нас были на Новый год подарки? Младшей дочке мужа (той, что с собаками во время нашего путешествия на Гавайи оставалась, помните?) купили по ее просьбе холодильник. А я возьми и предложи: «А давайте ей еще и ноутбук новый купим!» У нее есть, но очень старый (был новым еще год назад, но она с ним и спит, и ест, вот и стал старым, совсем вид потерял. Еще восемь сотен долларов потратили тут же. Муж, правда, сперва возмутился: «А как же другие дети? Они же обидятся, что ей (одной!) на большую сумму подарено, чем другим!» «Я ничего не хочу», — отвечаю. Лине мы «под елочку» купили всего за сорок семь баксов фотоаппарат роскошный (с тач-скрин-опцией) да DVD-проигрыватель.

И тоже недорого — всего за пятьдесят долларов. Белого цвета! Муж огорчен: не знает, что бы еще ей купить, чтобы потратить на нее все двести пятьдесят долларов или даже больше (как и на других своих детей и их половин). Есть у него такая фишка. Кажется, мне все-таки удалось убедить Роберта, что важна не истраченная бездумно сумма, а подарок! Старшей дочери муж купил подарочную карту «Виза» за четыреста долларов. Ее мужу подарил зачем-то пылесос (у них уже есть два!). Среднюю дочь и ее мужа мой супруг тоже не обидел. Как и своего сына, заказав ему в подарок по Интернету какую-то автомобильную дорогостоящую деталь. Внучкам и жене сына мужа я накупила море красивой и дорогой одежды. Я же от мужа получила в подарок... кожаные перчатки (видимо, чтобы руки не мерзли, когда снег лопатой вокруг дома буду убирать). Мужчины, они такие — раз сказала жена: «Ничего не надо», значит, и вправду ничего не надо. (Каюсь, но перчатки эти уже сданы обратно в магазин.

Причем муж покупал их за семьдесят долларов, а я сдала за семнадцать.) Да! Я получила также в подарок от Роберта в нагрузку к перчаткам монитор новый плоский. И новый пояс для аквааэробики. Дочь купила мне подушку декоративную в нижнюю гостиную. И карандаш для глаз. И много еще разных приятных мелочей. А Лине мой муж еще (без моего ведома) купил I-pod какой-то новейшей модели почти за триста долларов. (Выходит, что все мои доводы, что важен не подарок, а внимание, коту под хвост. Никак не получается приучить мужа-американца к экономии.)

Метки:
baikalpress_id:  46 540
Загрузка...