Замужем в Америке

«Пятница» продолжает публикацию дневниковых записей иркутянки, уехавшей в США

Иркутская журналистка Марина Лыкова знакома давним читателям «Пятницы» — она не раз публиковалась в нашем еженедельнике. Два года назад она вышла замуж за американца после знакомства по Интернету на одном из брачных сайтов и пяти (!) лет общения. Марина продолжает рассказывать читателям «Пятницы» любопытные вещи о жизни в США и о своем замужестве с американцем.

*Конец октября. Хеллоуин на пороге, а местные магазинчики все еще не получили ожидаемой прибыли от продажи костюмов и аксессуаров вроде вампирских клыков, линз с кошачьими или дьявольскими зрачками, ведьминских париков или краски, имитирующей литры разлитой крови у входной двери в дом соседей... Дети американские обожают этот праздник и наряжаются в «новогодние» (на мой, российский, взгляд) костюмы недели за две до самого Дня всех святых. Но наряжаются дети теперь уже, как правило, в костюмы прошлых лет, донашивая за старшими братьями и сестрами. А все потому, что в этом году аж 88 (!) процентов американцев высказались вдруг против траты денег на этот праздник. Ну, может быть, совсем Хеллоуин они не проигнорируют, но в тратах (в сравнении с прошлыми годами) урежутся однозначно.

И в первую очередь это касается, по словам самих же американцев, костюмов. Потому что стоимость костюма викинга или ведьмы — от пятидесяти долларов. Если сюда присовокупить парик, маску (иные даже за год заказывают себе маски ручной работы в единственном экземпляре! А это стоит совсем недешево!), накладные ногти, чулки, обувь... то становится очевидным, что пары-тройки тыкв (в качестве декорации) у порога, возможно, и достаточно. Кстати, хозяйка местного бутика костюмов сказала мне, что в прошлом году ее продажи составили сто тысяч долларов только за последние две недели перед Хеллоуином. А в этом году она еще и 25 процентов от прошлой выручки не наторговала. Но она все-таки еще надеется получить в этом году не меньше, чем в прошлом. Вера умирает последней...

*Я стала студенткой. Вновь. Поступила в местный американский университет, на очное отделение. С блеском (почти!) преодолев все тесты. Теперь учиться буду днями. А работать... Руководство «Вулмарта» пошло навстречу моему желанию активно умнеть, и работать теперь я стану часов так с четырех-пяти утра. Затем, согласно моему индивидуальному графику, я еду на занятия в университет. Возвращаюсь после занятий в супермаркет и дорабатываю оставшиеся часы вечером. Знаю, что я выдержу. «Вера города берет».

*К нам уже в который раз навязываются с «услугой»: предлагается нарисовать номер нашего дома прямо на тротуаре. Крупно так. Белой краской. Мол, на случай, если у нас пожар, например, то пожарная машина легко определит номер дома по картинке на тротуаре. Муж слушает рекламного агента внимательно, а я возьми да ляпни: «Если наш дом гореть будет, то это и без номера дома на асфальте будет видно!» Муж призадумался. Согласился. Тогда рекламист начал навязывать тот же номер дома на асфальте, но уже с изображением американского флага или же со знаком в поддержку военных сил США. Оперируя тем, что «все ваши соседи такие уже заказали».

Да и судя по тому, как падки на все модное американцы (всегда ориентирующиеся на мнение своих соседей), то не только соседи, а весь город будет теперь жить с такими вот номерами у тротуаров. Намалевано все это будет специальной отсвечивающей краской. Разными цветами... Звучит заманчиво! Но тут в разговор вмешалась Лина: «Хотите, я сама такое нарисую? Три цифры на асфальте рисовать минут десять займет по времени. Только сорок долларов мне, пожалуйста, заплатите».

*Познакомилась через подругу с американцем африканского происхождения. Не симпатичный, не высокого роста, коренастый, широкоскулый, но очень улыбчивый и обаятельный «баклажанчик» с первой же секунды знакомства сразил меня превосходным русским: «Привет! Как дела?» — без какого бы то ни было акцента. Оказалось, что еще в детстве мальчонку из Уганды усыновила христианская семья белокожих американцев. Вырастили как своего (родных сыновей у супругов трое). Учился здесь, в Америке, играл в футбол, много путешествовал. В поисках романтики парня занесло даже в Россию. Студенческие годы провел в Москве и даже, как выяснилось, умудрился в декабре навестить своего приятеля (тоже чернокожего). Да не где-нибудь, а в Иркутске!.. О чем, похоже, у моего знакомца сохранились не самые приятные и восторженные воспоминания.

Одно из воспоминаний о пребывании «в Раше» — постоянный страх. Он, спортивный и крепкий парень, никогда не мог там, в России (а тем более в Иркутске!), расслабиться. Раскрепоститься. Вся жизнь, говорит, прошла в России в напряжении. Да и понятно отчего: более половины черных, живущих по разным причинам среди нас, россиян, подвергались физическому насилию. Первое, чего темнокожие гости Москвы и Иркутска стараются не делать (предупреждения передаются из уст в уста, от «старичков» к тем, кто только что сюда приехал): не гулять в одиночку по улицам (неважно, в какое время суток. Не суть важно, центр города это или его окраина); не появляться по возможности в местах с большим скоплением народа (стадионы, демонстрации, остановки транспорта — возле Центрального рынка, например); не появляться на улице в дни русских национальных праздников и в дни каких-либо праздников вообще (особо следует избегать Первое мая, день «голубых беретов» (в августе?), Восьмое марта, неделю до и неделю после наступления Нового года, когда на улицах много нетрезвых шатающихся).

Мой собеседник не без горечи в голосе рассказывал, что за несколько лет в России бывали случаи, когда мои соотечественники одному его приятелю-негру в Москве приставили дуло пистолета в спину и выстрелили. С другого пытались снять скальп. Ради забавы. И таких случаев тысячи. И каждый из темнокожих гостей нашей «хлебосольной и радушной» (как пишется в туристических буклетах) Родины был так или иначе оскорблен, обижен. Каждый из минимум пятнадцати тысяч американцев африканского происхождения, живущих в одной только Москве. «Я жил во многих точках планеты. Но Москва и Иркутск — худшие города в моей жизни. И именно поэтому я буду помнить их всегда», — завершил нашу «светскую беседу» мой новый знакомый.

Получила по почте письмо. Из банка продуктов. Открываю. Вываливается из основного конверта другой, поменьше, с обратным адресом отправителя, и там же что-то типа листовки. На меня смотрит с черно-белой фотографии годовалая девочка, и подпись: «Она — на твоем счету!». И далее по тексту: «В следующие несколько недель голодные дети и их семьи, старики и другие нуждающиеся будут зависеть от тебя. От того, предоставишь ты им пропитание или нет в преддверии ужина к Дню благодарения. Плюс — множество других обедов и ужинов в этом осеннем сезоне. Помните: всего один ваш доллар (!) способен обеспечить три (!) полноценных питания. Одиннадцать долларов обеспечат кому-то 33 полезных обеда. Двадцать два доллара обеспечат 66 приемов пищи. Тридцать три доллара обеспечат 99 приемов пищи.

Пятьдесят пять долларов — это уже 165 полноценных обедов и ужинов! Сто пятьдесят долларов накормят 450 нуждающихся! Пожалуйста, используй этот конверт, чтобы переслать нам свой подарок. Пожертвуй сегодня, чтобы обеспечить вкусной и полезной пищей тысячи голодных людей этой осенью. В канун Дня благодарения!» Я не стала конверт и все в него вложенное мужу показывать. Во мне говорит советское прошлое: я не верю во все эти добрые дела «во имя идеи и для блага миллионов». Ну, покажите мне того, кто нуждается. Покажите конкретную личность. И я помогу этому человеку. Лично.

Помогу с удовольствием. А посылать деньги фотографии? Напоминает времена, когда гуманитарная помощь из-за рубежа, адресованная советским детским домам и садам, интернатам престарелых и больницам, оседала в чьих-то личных, частных закромах. Я помню те времена и тех людей, кто, работая в детских домах для умственно отсталых малышей, заставлял детей пахать на собственных дачах. А затем, когда работы уже никакой не было, потому что «дураки» все-все переделали, и не как-нибудь, а на совесть, додумался сдавать детей-дураков внаем. Для работы на дачах соседей. А что? Детям-то ведь хорошо. Они хоть какую-то жизнь видят «за бортом» той коробки, в которой проходит вся их никчемная, дурацкая жизнь.

*В наших краях обнаружен уникальный, по мнению врачей, случай: рак груди обнаружен и у жены, и у ее... мужа. Майкл и Барбара Вельш оба в этом году прошли через операцию по удалению раковой опухоли. Барбара (ей 65 лет) и Майкл (62) прошли через химиотерапию и ждут начала радиационного лечения. Барбара в основном сидит дома, занимаясь хозяйством, а вот ее активный муженек решил жить под девизом «Если я смогу помочь хотя бы десятку человек, я выполню мою миссию. Но я постараюсь спасти сотню. Как минимум». И он непрестанно, где только возможно, под любым предлогом заговаривает со встречными о своей раковой опухоли. В груди. Что, согласитесь, для мужчины большая редкость. В этом году в одной только Америке было диагностировано 1910 мужчин с раком груди, и умерло из них уже 440.

Майкл Вельш рассказал, что впервые почувствовал дискомфорт, когда, сев однажды в собственный автомобиль, пристегнул ремень безопасности и почувствовал боль. В груди. После того как жена начала лечение от рака груди, Майкл набрался смелости и попросил ее врача осмотреть и его грудь. Уплотнения в груди мужчины легко прощупывались. Пара, прожившая вместе сорок один год, сейчас смеется над тем, что происходило совсем недавно. Тогда им обоим было не до смеха. Особенно всегда здоровому и спортивному Майклу. Но Майк всегда приговаривает: «У каждого из нас есть хорошие дни. Есть плохие дни. И дни, которые даже лучше просто «хороших». Нам надо только уметь ими наслаждаться».

И теперь Майкл наслаждается общением с людьми. Рассказывая им, что рак груди у мужчины — как лотерейный билет. Шанс «выиграть» такое чудо равен одному к тысяче! Тем не менее рак груди может настичь мужчину в любом возрасте. Особенно подвержены раку груди мужчины в возрасте от шестидесяти до семидесяти лет.

Продолжение в следующем номере «Пятницы».

Метки:
baikalpress_id:  46 498