Из жизни фельдшера

О том, как работала скорая в Иркутске в 70—90-х годах прошлого века

Иркутянин Валентин Дмитриевич Тигунцев больше двадцати лет отработал фельдшером на скорой помощи. Начинал во время учебы, потом уходил на два года в армию, а после службы вновь вернулся в профессию: «У меня тетка была врачом, мы с интересом всегда смотрели на нее, слушали рассказы, и это из-за нее и я, и моя сестра стали медиками». Уже 10 лет как Валентин Тигунцев на пенсии. Однако он продолжает оказывать помощь — соседям, знакомым, близким и совершенно посторонним. Так, Валентин Тигунцев стал самым первым медиком, который помогал людям на месте взрыва жилого дома № 5 на улице Алмазной в Первомайском 3 мая 2009 года. За 20 лет работы на скорой Валентин Дмитриевич многое повидал, сегодня в «Пятнице» — его рассказы о буднях фельдшера 03.

Для чего нужна скорая

— Почти все больные уверены, что если рядом с ними врач, то ничего страшного уже произойти не может, и расслабляются, — говорит Валентин Дмитриевич. — Однако, к сожалению, врач не волшебник, в первую очередь человек сам должен хотеть, чтобы ему стало лучше. Вы знаете, я заметил, что «завести» старушку легче, чем молодого человека. Казалось бы, все, шансов нет, но старушка возвращается к жизни, а при тех же условиях молодые умирают. Я долго над этим думал и понял, что организм пожилых людей более адаптирован к стрессам, к экстремальным ситуациям. Этому есть объяснение, но вдаваться в медицинские подробности не нужно. К тому же, как это ни странно, старики борются за жизнь, а молодежь, увидев рядом с собой человека в белом халате, расслабляется, перестает поддерживать в себе силы, и иногда это приводит к самому печальному исходу.

К кому в первую очередь?

Все знают, что если ты позвонил в 03, то это еще не говорит о том, что скорая прибудет мгновенно — в Иркутске одновременно помощь врача ожидают десятки человек. Так было и в те времена, когда в стране правила коммунистическая партия. И, конечно, в первую очередь всегда обслуживались «первые лица».

— Многое зависит от того, какую социальную нишу ты занимаешь — чем выше, тем быстрее к тебе приедет врач... Например, обкомовцы имели свою клинику, скорую помощь к ним всегда отправляли в первую очередь, — рассказывает Валентин Дмитриевич. — Нас часто снимали с серьезных вызовов и отправляли к более «важным людям», несмотря на то что все вокруг знали, что этому «важному человеку» просто плохо с похмелья.

Кого наказать?

— Был случай: нас вызвали к мужчине — ему плохо, тошнит, открылась рвота, а отчего — непонятно. Мы катали его из больницы в больницу, и никто его не хотел брать: в одной клинике сказали — не наш, в другой — не наш, в третьей — не наш. А человек гас на глазах. В итоге он умер в 3-й Кировской, хотя там пытались чем-то помочь. Вскрытие показало, что когда-то у него было ножевое ранение и, зашивая рану, врач не обнаружил прорыва средостения. Вот в эту небольшую дырочку попала петля тонкого кишечника, и получилась непроходимость. На снимках в те времена этого было не обнаружить... Кто остался виновным? Молодая женщина-доктор, которая хотя бы пыталась помочь! Ее осудили и дали срок, который она отбывала в колонии. А, по идее, должны были наказать того, кто еще когда-то давно оперировал мужчину с ножевым ранением и не заметил этой дырочки. А был бы это «большой человек», все бы обнаружили и зашили.

Отравили детей

Валентин Дмитриевич рассказывает, что в его практике был чудовищный случай. Это произошло в конце 70-х в одном из детских садов Иркутска:

— Я тогда еще был студентом, но уже работал на скорой. У нас был пациент — маленький мальчик, к которому мы выезжали ежедневно, а иногда и несколько раз в день. Ему было лет пять. Он встречал нас у двери, когда еще мог ходить, и просил: «Дядя, кол!» Он еще не выговаривал слова — он просил нас поставить ему обезболивающий укол. Все дети боятся уколов, а этот ждал нас, просил сделать инъекцию, потому что понимал — только после этого ему станет легче. А знаете что произошло? Об этом нашей бригаде рассказала мать мальчика: в детском саду, куда ходил этот ребенок, травили крыс, и одна из них попала в кастрюлю с молоком. В итоге на этом молоке детям сварили кашу. Кашу с крысиным ядом! Кастрюли этой каши хватило на одну группу — несколько детей отравились и умерли. А наш пациент после тяжелой болезни умер примерно через год.

Подсаженные на обезболивающие

— К сожалению, некоторых пациентов медики превращали в наркоманов. Сильнодействующие обезболивающие используют при очень тяжелых травмах, чтобы человек не погиб от болевого шока, и если такие обезболивающие давать долго, то можно сделать пациента зависимым. Я, например, был знаком по работе с женщиной, которую врачи подсадили на наркотики. Ей сделали операцию по поводу тяжелого порока сердца, и чтобы заглушить боль, кололи синтетические наркотики. Раз, второй, третий, четвертый... Потом мы выезжали к ней регулярно, каждый день — ставили сильнодействующие лекарства, и так продолжалось несколько лет, пока она не переехала в другой район города.

Ампулы под запись

— Конечно, за каждую ампулу с серьезным лекарством мы отвечали, по каждой из них составляли отчет: кому, когда, по каким причинам была сделана инъекция именно этого лекарства. Однажды у меня был случай — наклонился, коробочка с этими ампулами вывалилась из нагрудного кармана, и на нее наехала машина. Вы не представляете, сколько потом бумаг я исписал, сколько объяснительных сдал начальству. При этом сами по себе такие лекарства стоят копейки, как и героин. Но отчетность была очень строгой.

О первых городских наркоманах

Валентин Дмитриевич рассказал, как в Иркутске появились первые наркоманы:

— Героина, конечно, тогда в Иркутске в широкой продаже, как сейчас, не было. Но было другое, что могло заинтересовать наркоманов, — лекарства. И даже были случаи нападения на моих коллег и на меня из-за этих медикаментов. Однажды я приехал по вызову, поднимаюсь по лестнице в темном подъезде, а там двое. Спрашивают, есть ли такое-то средство. Я говорю — нет. Не тронули, поверили. А другим иногда приходилось тяжелее. Например, одного врача, женщину, пнули в грудную клетку, когда она отказалась отдать им то, что потребовали. Удар был такой сильный, что нательный крестик впечатался в кожу — в больнице даже пришлось лежать.

Кстати, медик говорит, что повальной наркомании не было:

— Было другое — токсикоманы, алкоголики, кто-то таблетки глотал. Героина тогда в доступе не было, а этих ребят — золотую молодежь — тянуло на что-нибудь эдакое. Тогда даже модно было быть наркоманом. К тому же развитие наркомании подхлестнула так называемая антиалкогольная кампания Горбачева — люди стали искать то, чем можно водку заменить. И нашли. Это сейчас стало известно, что такое героин и что с тобой будет, если ты начнешь его принимать, а тогда информации не было, поэтому столько молодежи было погублено. К тому же нас очень часто вызывали на передозировки — никто ведь не знал «с чем это едят». А сегодняшним наркоманам все те обезболивающие, за которые раньше мы несли жесткую ответственность, что слону дробина.

Одна перчатка на смену

Валентин Дмитриевич говорит, что сегодня гораздо лучше обстоят дела с личной защитой медиков — выдают маски, перчатки в достатке, одноразовые шприцы, аппараты для искусственного дыхания рот в рот:

— А у нас, особенно во времена дефицита, был настоящий кошмар. Нам, например, давали по одной перчатке на смену! А сифилис, СПИД, гепатиты, туберкулез — это было кругом и всюду. А чего стоят многоразовые стеклянные шприцы? Вспоминать страшно — мне приходилось делать искусственное дыхание изо рта в рот, и никого не волновало, что этот больной может оказаться туберкулезником. Приходилось «целовать» трупы регулярно — откачивали наркоманов, пострадавших...

Иркутск без сифилиса

— Но зато я помню времена, когда в Иркутске днем с огнем невозможно было найти больного сифилисом! Я тогда еще был практикантом — нам не могли найти больного, чтобы студентам показать сифилитический шанкр! В итоге в Иркутске нашелся один такой «экспонат». Его уговаривали прийти на лекции — покупали сигареты блоками хорошие, а потом мы всем курсом ходили к нему в палату, и он, как артист, очень гордо все это дело нам показывал.

Конфликты с пациентами

То, что на медиков часто нападают неадекватные пациенты, ни для кого не секрет. Случалось такое и в рабочие будни Валентина Тигунцева:

— С больным очень тяжело найти общий язык. Люди разные, реакции разные. Больной — он и есть больной. Одно слово, и ты можешь получить по морде, а то и хуже. С некоторыми лучше вообще не разговаривать, не подбадривать, ничего не спрашивать. С другими страшно отвернуться — неизвестно чего ожидать. А сколько жалоб от пациентов было! Одна, например, пьяная мадам вызвала милицию и сказала, что я был у нее в квартире и украл кольцо с бриллиантами. Я уже не помню, что у нее болело, но не успел я вернуться на подстанцию, как за мной уже явились сотрудники. Обыскали — ничего не нашли. Милиция меня долго таскала, пока не выяснилось, что эта мадам нашла кольцо дома! Думаете, извинились предо мной? Да куда там!

— Однажды приехали на вызов — там молодой человек напился и вены вскрыл: все в крови, сам весь в крови. А перчаток нет. И когда я все сделал, подходит ко мне его мать и говорит: «Осторожнее, молодой человек, у него сифилис». Я спрашиваю: «Почему же раньше не сказали?» А она говорит, что боялась, что никто ему помощь оказывать не захочет. Он потому и вены вскрыл — такой диагноз! Это сейчас все просто — пролечился и забыл. А раньше и на работу сообщали, могли и уволить, если с продуктами связан или с людьми.

— В другой раз приехали на ножевое ранение. Там детина огромный — шкаф. Со мной врач была — посмотрела она, что к чему, оказала первую помощь и тут заметила еще один шрам. Спрашивает, что это. А жена отвечает — еще одно ножевое. Врач моя говорит: «Ну что же вы так, не успело одно зажить, уже второе». Как он кинулся на нее! Еле отбили — обидное сказала. Иногда даже молчание могут воспринять как оскорбление.

О криминальных абортах

— Попасть в легальный абортарий было очень сложно — очереди гигантские, разбирательства... Потому в ходу были подпольные криминальные аборты. Однажды нас вызвала мать 14-летней девочки. Приехали, она жалуется на боль в животе. Мы сразу заподозрили неладное — спрашиваем, а не беременна ли девочка. Мать стала кричать: «Да как вы смеете! Про мою дочь! Да я на вас жаловаться буду, да я вас засужу!» Мы поставили диагноз — криминальный аборт — и отвезли куда следует. Там все подтвердилось. Потом выяснилось, что мама девочки — врач по профессии, она ей сделала укол, вызывающий преждевременные роды, а когда дело пошло не так, испугалась и вызвала нас. Не знаю, что потом с этой мамой стало, тогда за такие вещи серьезно наказывали. Бывали и смерти при подобных манипуляциях, и мне самому лично не единожды и даже не дважды приходилось фиксировать смерть женщин.

О суициде

На памяти фельдшера было несколько случаев суицида.

— Я очень много раз видел, как выглядят те, кто повесился, кто вскрыл вены и умер от кровопотери. Жуткое зрелище, вспоминать не хочется. Самое страшное, когда от суицида гибнут дети. Я ездил к девчонке, которая шла на золотую медаль, а химию сдала на тройку. Она пришла домой и выпила стакан белизны!.. Другому мальчишке родители пообещали, что, если он закончит год без троек, купят мопед. По какому-то предмету тройка все-таки вышла за год — он пришел домой и повесился... Родителям зачастую не до детей. Некогда им объяснять, разговаривать, рассказывать детям о ценностях, о том, что нет ничего в жизни такого, чего нельзя пережить.

Очень неприятное

— Чего только не приходилось делать. Например, однажды вызвала нас милиция — в подвале кто-то стонет. А там подвал такой, куда только ползком можно пролезть. Что делать? Приходится вставать на коленки и ползти — обязан, ты же медик. И неважно, что там кошки-собаки все обгадили, а ты в белом халате. Приползли мы туда с 50-летней женщиной-врачом, а там наркоман обкололся до пены. Они тогда как тараканы по щелям забивались, чтобы их не увидели люди, и кололись. Вот и приходилось их откачивать где попало. А однажды бомжа из колодца вытаскивал. Прохожий услышал, что там кто-то орет. Полез я в колодец: «Живой?» — кричу. Живой, говорит, помогите-спасите. Спустился — лежит бомж, ноги раздавлены. Как его оттуда достать? Водитель достал свою веревку, обвязали его — сверху тянут, я снизу подталкиваю, а на меня что-то сыплется. Думал — грязь, оказалось — вши... А у некоторых дома блохи по полу прыгают!

Авиакатастрофа

Валентин Тигунцев рассказывает, что на скорой бывают вызовы срочные, бывают неотложные, а бывает такое, когда объявляют тревогу.

— У нас такая тревога была, когда самолет в Мамонах (3 января 1994 года. — Ред.) рухнул. Никто ничего не знал, по рации объявили вообще другое — будто упал вертолет под Ангарском. Мы — туда, а по дороге нас милиция развернула и направила куда следует. Нам нужно было искать живых, но в этом месиве искать их не имело смысла. Тем не менее мы ходили между телами, между разорванными на части людьми и искали... А в это время мародеры вокруг сновали туда-сюда. До сих пор в глазах картина — лежит оторванная рука, на ней часы. Один из таких подбегает, хватает руку, снимает часы — и в карман. Я ушел оттуда сам не свой — никому не понадобилась наша помощь.

Умерли под одеялом

Валентин Дмитриевич рассказывает, что однажды ему пришлось зафиксировать смерть сразу десятерых подростков:

— Молодежь нашла баллон с веселящим газом, пришли в гости к одному из подростков, накрылись одеялом и открыли задвижку. Хотели попробовать, что это такое, думали кайф поймать. Так и остались все под этим одеялом — человек 10.

Загрузка...