Совершенно правдивая история

День рождения у Тани был в пятницу. До этого она две недели бегала по городу, по кондитерским, выбирала, потом остановилась не на торте, а на большом наборе пирожных. Конторские дамы были сладкоежками, но и вкусы там разнились: кто-то умирал от песочных с орехами, кто-то предпочитал фрукты в желе, кто-то воротил нос от изюма, кому-то взбитые сливки подавай, кому-то сметану, а одна, экономист, предпочитала, как она говорила, демократичную сгущенку.

Таким образом, в коробку в форме торта были выложены малюсенькие пирожные, и каждое — шедевр, и каждое завернуто в кружевную бумажную салфеточку. Красота. И ягодки-малинки, и миндальная, и кокосовая стружка, и мак. И курага, и чернослив, и много-много чего. И пачка дорогущего чая в придачу.

Но ничего там нормального с поздравлениями не вышло. Потому что как раз перед этим чаепитием случилось явление Кости Федоровича, только что прибывшего из отпуска, из загранки. И все внимание конторских дам, следовательно, персонально ему. А он им — рассказы про путешествия и анекдоты в тему. А торт, само собой, послужил оформлением интервью — как там у них плохо и как у нас хорошо. Костя Федорович — замдиректора. Но директор то в столице, то по делам. Следовательно, и ответственность на нем, на Косте, карать и миловать — Костя, премии и зарплатки — Костя решает. И как-то само собой вышло, что торт вроде как в его честь и куплен, по случаю его прибытия. Про Таню все мгновенно забыли, и все взоры влюбленные — на безмятежное загорелое лицо начальства, а начальство все искрится благодушием. И Таня под шумок собрала вещички да и смылась по-тихому, никто вслед ей так и не обернулся. Она еще корила себя за то, что все порывалась кому-то что-то подать. Сполоснуть чашку. Как прислуга — сердилась на себя Таня.

Мать день рождения ее справляла, пока не родился Юра, это Тане тогда десять исполнилось. Потом мать не то что забывала поздравить, а тем более отметить, просто все силы ее уходили как раз на Юру и как раз на его дни рождения. Вот там были и подарки, и чаепития с гостями. Мать говорила: «Ты все понимаешь, ты же большая девочка». Таня кивала, соглашалась. Действительно, она понимает, она большая, но в сердце оставалась надежда, что мать передумает, засмеется и скажет быстренько: «А ну зови подружек, будем пировать».

У Таниной матери вообще-то потрясающее свойство имелось — затягивать Таню, а потом и Юру в воронку своих переживаний. Чувств, если угодно. Ну да, любовных. После того как Юрин папа, недолго пробывший Таниным отчимом, смылся из их дома. Куда? А куда они все смываются? Садятся, видимо, на какой-то пароход и уезжают в дальние страны, а билет в один конец. Мать долго носилась по городу, выслеживая и собирая последние о нем известия. О подлеце и обманщике. Подлец прятался за спинами сочувствующих, пока Танина мать не выдохлась, найдя себе новый объект для переживаний. Вот так самое ее материнство постоянно куда-то отодвигалось, на какой-то второй план, хоть и пыталась она заставить себя стать пылкой и заботливой родительницей, но вечно ей что-то мешало. Хорошо еще, что Таня росла и взрослела быстро и на нее легко можно было перекинуть заботы о маленьком брате. Мать в минуты редких юмористических просветлений называла себя рабой любви, это подружкам она так про себя говорила, посмеиваясь над своим шальным сердцем и способностью влюбляться до полного безумия. Не то что там легкомыслие и бессердечие по отношению к Тане с Юрой, одно она знала точно — с детьми все в порядке. Есть такие женщины, которых ведет их ангел, во всяком случае заботясь о детях. Мать там влюбляется вусмерть, и всегда находится кто-то — кто накормит, обстирает и обласкает деток. Пока, значит, она, эта доморощенная Медея, грезит о райских кущах.

Так случилось, что на время, растянувшееся потом на долгую неопределенность, Юру взяла к себе старая бабушка Юриного отца. Следовательно, все свое детство Юра провел у прабабушки в старой захламленной квартире, полной книжек и битых пластинок. Таня наведывалась туда пару раз в неделю — постирать, прибраться, помыть окна. Бабка активно демонстрировала свое недовольство. Шипела. Следила за каждым Таниным шагом. Рассказывала. Что вот так в седьмой квартире все и вынесли. Все драгоценности и фарфор. Какой фарфор? Какие драгоценности? Таня бабку боялась. И какое же было потом удивление и просто шок у самой Тани и у окружающей родни, когда после смерти бабки выяснилось, что квартиру она записала на них двоих — своего родного правнука Юру и эту чужую ей девочку Таню. Впрочем, Таня к тому времени уже взрослела, смогла взять штурмом и усидчивостью институт. Потом, спустя годы, Таня поняла, что за старухиным шипением и въедливыми замечаниями скрывалась самая настоящая нежность и любовь, и все мы это ждем и не умеем услышать и прочитать. Вовремя, не вовремя, а чаще никогда.

Потом, конечно, набежали родственники с советами и пожеланиями. А кое-кто — со скандалами. Все же очень удивились, все же очень возмутились, даже мать прискакала на высоких каблуках и тоже советовала, что сделать с квартирой, как продать и как жильцов пустить... Еще... еще... Таня слушала молча, перебирала старые бабкины фотографии и письма, складывала стопочками и перевязывала веревочками. И ничего практического не предпринимала. От нее и отстали, обозвав дурой невоспитанной. С такой вообще неинтересно. Хочется жить в этой халабуде, среди хламья — живи. Но и с нас потом ничего не спрашивай. Так решили родственники и отстали. Как они потом там жили, Таня с Юрой, — все старались этих вопросов себе не задавать, голову не забивать. Как управляются эти двое — брат и сестра (брат — школьник, сестра — студентка), и на что они живут. И вот даже котика завели, и его чем-то кормят. Какой-то рыбкой, а рыбка нынче по цене — что и мяско.

День рождения Тани закончился чаепитием с братом. Таня долго ему рассказывала, как ее все поздравляли на работе, а Юра недоверчиво слушал. Прекрасно понимая, что сестра все врет, на самом деле никакого поздравления не было, как не было и подарков. Он и не спросил, что там подарили Тане на ее работе. И так все ясно — ничего.

А потом, конечно, понедельник, и все забылось, и как Таня шла по городу и думала, что этот день рождения такой же, как и все прочие. Но все равно нужно ввести закон, чтобы именинник шел с флажком или значок на грудь прикалывал. И все проходящие видели бы и улыбались. И поздравляли бы незнакомые люди — хотя б кивком. Вон сколько людей вокруг, и никто не думает, что, может, сегодня у кого-то праздник. В Японии, говорят, не принято праздновать дни рождения. Такие они застенчивые, что ли? Там как-то отмечают всех, кто родился в год Быка, к примеру, Свиньи или Крысы. Такой народ сдержанный. Но мы же не в Японии...

И неделя шла, как и все недели и времена года. Чуть дольше горел свет, чуть теплее одевались, чуть больше работы. Приходилось засиживаться, чтобы все успеть и чтоб потом не объясняться ни с кем — почему не сделала вовремя, почему не успела.

И чаще всех в конторе засиживались по вечерам Таня и Костя Федорович. И Таня видела, что сидит он в своем кабинете не потому, что девятый вал срочных бумаг и надо все разобрать, а идти ему некуда. Таня тихо пробиралась по темному коридору мимо его двери и как-то услышала, что он говорил кому-то, что дома — все, что нужно искать квартиру. Что с Иркой катастрофа. Ирка — эта Костина жена. Все ясно. Умница, красавица и в кого-то влюбилась. Костя все узнал, развод и все дела. Обычная и скучная история, никто не застрахован, даже если сам ты и умный и красивый, доброты редкой и обаяния и в бассейн ходишь два раза в неделю по абонементу. А податься тебе все равно некуда. Приходится скрывать свою беду, как заразную болезнь, и улыбаться, и улыбаться. А никому все равно никакого дела нет. И только и слышно вокруг: «Какой у вас великолепный галстук, Костя Федорович». Имя какое-то... как кличка — полуфамильярное. Кто-то завел это имя-кличку, чтобы Костя с отчеством. А что жена?.. У жены роман, и она потеряла голову, а Таня знает, что это — когда в семье кто-то теряет голову на предмет страсти. Навидалась она в детстве. Что мама. Что эта Ира теперь.

Их жалко — таких тетенек, у них руки трясутся, глаза тревожные, они по сторонам башкой вертят, словно ждут, что прилетит. То справа подлянка, то слева. Такие худые, в спортзалах вечерами. В дорогих гастрономах отовариваются, выглядывая диетические продукты. Дорогими шубами трясут. Каблучками перебирают, как лошади, ногти длинные, волосы завитые. А идет такая — у нее спинка узкая, и такая она все равно сиротка со свой узкой спинкой, детдомовка. Цепляется за мужика. А он стряхнет ее и дальше — своей дорогой.

Но эта жена Кости все-таки на его работе не отсвечивала, так что местные конторские дамы скоро перестали трепаться на ее счет, не было никаких поводов, не о чем там было, хоть и сильно хотелось. А Костя — могила, улыбка до ушей, и все. И дверку в свой кабинет — плотненько, только сидит и сидит вечерами. Вроде не истерит мужик, в запой не уходит, а Таня видит, что переживает, и не так чтобы со страданием, со вздохом. А вот поскучнел Костя, к прогулкам пристрастился пешим, хотя машина под боком, рассеянный стал.

И вот таким вечером и замаячил в дверях Таниной комнаты: «Не найдется ли у вас, Таня, заварки? Смерть как чаю хочется». А у Тани же с тех самых пор, как она вознамерилась тогда гулянку закатить по случаю своего дня рождения, как раз и имелась пачка отличного чая. Вот она скоренько и спроворила чайку, а у Кости глаза на лоб полезли — такие вкусы и ароматы. Слово за слово. Прогулка. Через недели: «Хочу вас отблагодарить — вот такой кофеек, что скажете?» Дружба у них началась. Он через эту дружбу и предложил Тане: «Давайте жить, что ли, вместе». Таня рассмеялась, конечно, в ответ, хотя и влюбиться уже успела. «Что вы, что вы, мне не надо. А вам и подавно. Я по исключительной взаимной любви — и то бы подумала».

 Костя Федорович прямо вот даже оскорбился ее отказом. Не то что забалованный был, но ему, как взрослому мужику, чего-то там сразу стало ясно — что хорошая Таня женщина. Он, наверное тоже неплохой человек — это же какая хорошая тогда платформа, базис и фундамент для верных отношений? И так Костя заныл: если она что-то там думает, так и с братом разберемся, не оставим брата Юру на улице прозябать в сиротстве и нищете. И опять отказ. Короче, верной дорогой идете, товарищи. Потому что писатель Стендаль написал целый трактат про кристаллизацию любви. Нечего, мол, скорости и обороты набирать. Всему свое время. А уж если любовь настоящая светит — тут уж вообще тихо-тихо надо, на цыпочках. Короче, через полгодика беготни этой за Таней, которая никак ему не давалась в руки, Костя окончательно и бесповоротно понял — полюбил он ее. Спокойно и без дури. Так что свадьбу они сыграли по всем правилам — один любящий мужчина взял в жены одну любящую женщину.

В конторе рты, конечно, пооткрывали. Даже бывшая Костина жена Ира принеслась посмотреть, что там за чудо такое у них появилось, что Костя Федорович, пренебрегая всеми законами и условностями общества и среды, решил рискнуть и поставить на чувства. Ира собралась было поучаствовать в общем хоре голосов, певших, что Таня эта вообще мышь серая, но вовремя Ира заткнулась, потому что увидела их вдвоем — счастливого Костю и счастливую Таню. И им было все равно, что там думает и считает Ира и все прочие. Шли красивые люди. Любовь все делает красивым. И так — на всю жизнь.

И здесь можно сказать, что все это вранье. Правильно. Богатый потому что не женится на толстой, бедный не ищет любви, несчастные девушки недоверчивы, потерявший крах в любви ждет мести. Все правильно. Но это в обычной жизни. А когда любовь, что-то в мире меняется, все становится другим, особенным. Сдвигаются привычные часы, минуты — это у физиков, которые еще лирики, нужно спросить. Другое время — оно не для всех, для тех, кто ждет, кому повезло. А вот остальным — все остальное, пожалуйста, всего полно. Телевидение, кулинария, спортивные залы и куча, куча всевозможных магазинов. Бутиков. Рынков. Ярмарок. Лавок, павильонов. И так далее и так далее. Вплоть ведь до ресторанов, кафе, баров. Спортивных баров! Яхт. Самолетов крупных авиакомпаний, круизных лайнеров. Журналов. Книг. Косметики. Ювелирных украшений, услуг стоматологов, евроремонтов и немецкой сантехники, тайского массажа и выпивки. Ах, да — много-много колбасы!

Метки:
baikalpress_id:  46 468
Загрузка...