Неутомимая Лера

Специализация Леры — чужие мужья. До какого-то времени она не трогала так называемый ближний круг — то есть мужчин своих приятельниц, а потом понеслось. Впрочем, по порядку. Ведь так-то — боевая бабенка, но только под прикрытием она боевая, когда тылы и прочее.

Потому что самостоятельно выбрать мужика все-таки боязно и стеснительно, а когда обстановка проверенная, человек мало того что знакомый, еще и прирученный, другое дело. Да и немаловажно то, что над ним хорошо кто-то потрудился. Привиты навыки, из размытого рисунка характера выявлены главные черты, без мимолетности эскиза, наоборот — четко прописанный портрет на фоне. Вот Лера обычно и считала, что женщины, на фоне которых снят этот моментальный снимок, — всего-навсего фон, главное в портрете — сам портрет: глазки, ушки, челочка или, там, лысинка с очечками. А женщина, что маячит позади, — временный персонаж, вроде декорации, которую меняют в зависимости от того, что происходит в данный момент на сцене, лето там, скажем, или зима.

И еще про Леру. У нее такое свойство натуры — копировать. Тут еще важна особенность Леры в науке выживания — выбирать таких вот ярких подружек. Не сказать, что сама Лера — моль бесцветная и не в состоянии изобрести себе нужную обстоятельствам походку или тембр смеха, просто так вернее — видишь, что кто-то в отпаде от определенной интонации, быстренько и приватизируешь себе это что-то, у кого-то в избытке имеющееся. Ничего страшного, не вилки же с ложками из чужих буфетов тырим, а так — улыбочку, особый прищур глаз и разные там словечки-присказки.

Кто станет доискиваться до истинного автора? Тем более что эти подруги, о которых речь, в избытке всего имели — насчет, как сейчас все любят говорить, харизмы. В данном случае — индивидуальности. Тоня, Оля звали подружек. Тоня подалась в раннее знакомство с курьезами жизни, приведшее в конечном итоге к рождению дочурки Настеньки. Тоне было тогда неполных семнадцать лет. То есть все дети отправились получать высшее образование, а Тоня — прямиком в родильное отделение.

Что, кстати, не помешало ей на будущий год вполне спокойненько и без штурмовщины поступить в серьезное учебное заведение, что-то насчет прикладной математики, чтоб застрять, правда надолго, потом с глазу на глаз с вычислительной техникой в каком-то дохлом НИИ. На смену тяжелым аппаратам пришли вполне легкие компы, и Тоня проводила все время, включая и выходные, там, среди мерцающих экранов, среди таких же, не особо одаренных в плане человеческого общения коллег по разуму.

Хотя здесь ошибочка, как раз вот по части умения быть интересной не только среди заумок-ботаников Тоня тоже — запросто. Вот так выйдет на свет Божий, щурясь от яркого света, чаще, конечно, электрического, а не солнечного, и начнет выдавать такие перлы, что остается только завидовать причудливости женского ума. Еще и с виду ничего себе, такая вот похожая на выпускницу Гарварда, как их в кино показывают — в клетчатом твиде, очки, косичка. Застряла прочно в возрасте двадцать пять, не больше. А у нее уже дочка Настенька — прямиком по следам матери. В том смысле, что родила Тоне внука Ванятку вообще, обалдеть, в пятнадцать.

Тоня, обошлось, без воплей на предмет — как я в глаза людям буду смотреть, наоборот, Ванятку восприняла как родившегося в положенный срок родного сына, т. е. там разница в возрасте небольшая между бабкой и внуком сделала доброе дело. Тоня как будто подготовила свой организм к появлению на свет младенчика. А то, что Настенька не то что молодая мамаша, а какая-то совсем молодая, сделало их бабскую семью вполне полноценной ячейкой общества, не хуже других. Потому что Настенька, обнаружив недюжинную смекалку, подалась получать образование в профессиональном училище. Послав подальше родственников, когда они взялись стыдить и укорять, что слово «ПТУ» в их семье звучит позорно, как слово «лепрозорий».

Можно подумать, там одни сплошь графья с баронами. Так что Тоня без особых размышлений выпроводила всех вопящих родственников, заодно и свою родную маменьку. Чтоб не лезли. А как еще прикажете реагировать, если мать этой самой Тони, вместо того чтобы возрадоваться, какой такой красивый Ванечка народился, принять жизнь в виде решения Насти родить ребеночка — не оставить в роддоме при этом, а вполне так родить и воспитать, орет как чужая тетка в очереди.

Ну и что, что раньше положенного законом возраста в восемнадцать или во сколько там разрешается рожать детей? А ведь еще и то, что она не стала стремиться к высшему образованию, а, наоборот, подалась в какие-то малярши. Кому сказать — со стыда сгоришь. Так что Тоня, как мать, а теперь и бабушка, не стала разбираться в тонкостях и резонах, а без всяких угрызений совести прикрыла дверь от визитов, ставших, кстати, реже и реже, любопытствующих родственников. И зажили они вполне так в трудах своей маленькой семьей. Это, значит, подруга номер один. У Леры.

Еще имелась Оля. И не то что она шла под номером два, они параллельные все подруги. Потому что одна школа. Оля такая — из культурных, мать — училка французского. Что важно. И семья с ритуалами, от которых подруги Оли впадали в незлобный смех, подтрунивая над непременной сервировкой стола, которую устраивала им французистая Олина мамаша. К чаю там подавались всякие приспособления вроде щипцов для колки сахара.

Когда все пили чай с сахаром-песком, а уж о том, что такое кольца для салфеток, все имели представление зыбкое, как будто им кино показывают из жанра фантастика про дореволюционную жизнь. Вот так и Оля нахваталась этих привычек, которые ей совсем не пригодились в столичном вузе, вернее, в желании попасть в столичный вуз, там она пролетела на экзаменах, но приглянулась одному, из местных, познакомились на абитуре. Они с этим столичным жителем образовали что-то временное, как ему казалось, и постоянное, как мечталось Оле. Союз, основанный на доверии (Оля) и любопытстве (Андрей).

Но там шло время, Андрею не очень нравилось его учебное заведение, и поэтому он в результате этой нелюбви и своих прогулов был отчислен и отправлен в армию. А Олю разгневанная родня обвинила как раз в том, что именно она мешала их Андрюше учиться и что именно она поспособствовала, чтобы милого воспитанного московского юношу забрили в солдаты. И это невзирая на то, что все видели, что именно Оля будила Андрея к первой паре, и готовила завтрак, и сидела с ним за учебниками, и ждала после занятий там, в институтском коридоре, чтобы быстренько накормить принесенными с собой питательными бутербродами с отварной курицей или жареной рыбой.

Именно Оля конвоировала его в библиотеку, чтобы уже там ждать на лестнице. Оля уже всех раздражала, и поэтому ей купили билетик на поезд как раз вот на следующий после проводин день и отправили домой к французистой матери. Оля вернулась такая, конечно, с разбитыми мечтами, но в молодости все живучие. Даже когда вам перестают писать. Но там был пропущен момент рывка насчет учебы, т. е. Оля уже немножко обессилела насчет учебы среди малолеток, двинула на заочное, что, на взгляд ее мамы, и не образование вовсе. А Олиной маме хотелось яркой судьбы для дочки, и ей казалось, что среди умной и образованной молодежи в виде однокурсников, как ровни, — самое то место, откуда может забиться родник, из которого потом река Волга понесет свои могучие волны к морям-океанам. Но что мы можем знать про судьбу?

Короче, три грации. Лера, значит, с подругами. И здесь нужно сказать об исключительности отношений этой троицы, потому что между ними была настоящая сестринская любовь — это когда принимаешь человека без суда и оценок. Есть он, он такой — и спасибо жизни. Иначе — что бы было с Родиной и с нами, если бы не встречались такие вот дружбы. Короче, там не то что в присутствии Ольги или там Тони можно было бы сказать что-то уничижительное про дуру Леру, там бы никому в голову не пришло даже легкое подтрунивание, их принимали как трех мушкетерок.

Один за всех, и все за одного. О, благословенное время юности, напитавшей их сердца доверием. И вот теперь про доверие. Время, значит, шло и выдавало по полной разные там задания — пойди туда, не знаю куда, наша родина-мать вообще горазда устраивать проверки на дочерние чувства через всякого рода испытания. Такая, значит, учебка для тех, кто не все понял. А подругам все еще охота встречаться в беседах по поводу творчества Модильяни — тут Олю все слушали, или там другие какие такие поводы. Тоже интересные. А приходится рыскать в поисках дешевейшего среди дешевых продуктов и получать свое личное экономическое образование, чтобы из энной суммы вычесть другую энную сумму. Вычесть, вычесть, вычесть. И при этом чтобы никто хотя бы не оголодал. Так что времени и, главное, сил на встречи с подругами оставалось ничтожно мало, и не хочется его проводить в жалобах на несправедливость жизни.

Вот так они не виделись, не виделись, а потом все-таки встретились, решили собраться и поделиться успехами. А здесь вот что совпало. После долгих-долгих зим наконец-то явление столичного Андрея в наш город на берегу очень быстрой реки. Он, значит, когда вернулся из армии, ему подобрали походящую невесту, а он в той армии заскучал по уюту. А невеста была с соответствующими умениями насчет борща и выпечки. И Андрею его предармейская история любви с трогательной провинциалкой показалась, естественно, уж совсем нереальной, и в башку лезли всякие воспоминания, как они тогда немножко не то что бедствовали, голодали, но экономили.

А тут — хоромы в старом московском доме с потолками такой высоты, что можно незаметно глазу построить параллельный этаж и никто бы не стучался башкой о потолок. Короче, завертела его жизнь. Не до Оли. А потом все-таки притомился мужик. Заскучал от сытости, потянуло к истинным чувствам, пригрезилось, что он другой и настоящее имеет имя, совсем не имя его жены. Вот и случился телефонный звонок. А добыть этот номер было трудновато.

Потому что так у нас все меняется, вплоть до набора цифр в телефонном номере, не то что, например, в романах Жоржа Семенона, когда там по старой записной книжке тридцатилетней давности комиссар Мегре влегкую находит нужного человека. Но Андрей был настойчив, посылал всякие запросы. И нашел. И позвонил. Промахнулся только с разницей во времени, поэтому, когда Оля взяла трубку, понял, что это у них в Москве самое располагающее время суток для душевных бесед под рубрикой «помнишь, помнишь, видишь, я не забыл». А там у Оли — аккуратненько серое утро, пять утра. А Оля неожиданно спокойно — я тебя узнала. И понесся у них телефонный и письменный роман. Что даже на пользу, потому что есть что рассказать. В основном ему. Потому что Оля не стала его грузить всякими обременяющими подробностями — вроде тех, как мама болела и пришлось долгое время работать на лекарства. Мужиков это сильно печалит.

Короче, он приехал, и началось у него увлечение уже новой этой Олей, сохранившей ясность ума, отчетливость фигуры и прочее и прочее. Ну а там, как говорилось, у Леры образовались уже свои привычки, которые называются «бросок кобры». Какие-то неведомые обстоятельства жизни превратили ее в это малосимпатичное животное. Так она и подстерегла этого размякшего от деревенской нашей простоты Андрея. И сообщение посторонних Оле соседок с рассказом — пока вы тут на работе, ваша подруга и т. д. И Андрей стал виниться, что было один раз, по глупости, прости. Короче, непонятно, зачем ему нужны были эти совсем ненужные в сценарии события. Ехал к Оле, влюбился в Олю. А завалился в койку с Лерой. Башку сломаешь, чтобы понять следствия, хоть и знаешь причины.

Ну а потом и очередь Тони пришла. У Тони тоже наклевывались отношения. Знакомься, Лера, это мой начальник. Не начальник, а жених, поправил начальник. Потому что он перестал быть женихом, когда Тоня узнала, что Лера побывала у него в гостях.

И эта великая дружба распалась на кусочки, наполнив сердца этих женщин разочарованием и горечью. Здесь ведь и нельзя сказать, что Лера стала как-то особенно счастлива после своих подлянок. Она, правда, пыталась бегать мириться и каяться, но ее отправили восвояси. А дальше — опять жизнь. Когда ни одна из них не знала ничего про других и не хотела знать. А Лера между тем увалила прочно за границу нашей необъятной, прихватив по дороге мужа своей приятельницы. Живет она за рубежом, а ее сожитель так и не прижился там. Все копит денежки, чтоб приехать, повидать бывшую семью, по которой у него тоска как по родине. Лера пока этого сожителя не выпускает из своих цепких рук. Но счастливой себя чувствует только в редкие такие минуты — на грани сна, когда не ночь, не утро, а только близкий рассвет и солнце только крадется по подоконнику. Она вспоминает себя, их, ее дорогих подруг, и только тогда она по-настоящему счастлива. Просыпается она в слезах, и весь день потом ходит тихая, и вот-вот готова сказать тому, с кем живет, что не держит его, пусть он возвращается...

Метки:
baikalpress_id:  46 408