Спасибо свекровке

Страдать лучше в чистоте — давным-давно сказала Любе одна подруга. В смысле, в чистом и желательно хорошо проветренном помещении. И Люба собрала и выбросила бутылки. Потом вымыла пол. И очутилась посреди чистой и довольно убогой квартиры. Одна. Наконец-то.

Но не надо тут на Любу напраслину наводить, что она какая-то пьянчуга и хлещет паленый спирт с утра до вечера. Разнообразные бутылочки — это следствие визитов Ирочки. И она, Ирочка, не то чтобы пьющая, но замотанная. И не умеет дать отпор. Поэтому все копится, копится, а средство одно — бегом к Любе, к подруге еще со школы. Потому что у Ирочки — свекровь и муж где-то в отдалении, может, и маячит, но не проявляется словом нежности и участия, так что получается, что на самом деле Ирочка замужем за свекровью.

А там у них без праздников, там экономия и отчет. А Ирочке насчет праздников охота, как любой девушке, хотя бы даже так — через застолье. И чтобы без отварного картофеля и винегрета — ежедневно, а чтобы даже и шикануть. Но представить, что она принесет домой, пусть даже и заработанную самостоятельно, палку сырокопченой колбасы, там же тогда обморок сразу. Деньги они копят неизвестно на что. На манто норковое? На мебель из карельской березы? На будущую какую-то жизнь?

На черный день? Так они все уже давным-давно наступили, серенькие дни, а там и до черненьких, получается, тогда близко. Мы при маме. Зачем-то вот и Ира понадобилась в их семье. Чтобы свекровке было над кем измываться? Люба говорит — уйди, раз так плохо. А Ира пугается: что ты! Как я мужа брошу? Я мужа люблю. Так и тянется этот разговор годами. Только в редкие дни Ирочка сбегает к подруге, когда свекровка на даче.

Так-то Ира отзывчивая, вот и пришла посочувствовать Любе в ее терзаниях сердечных, но вышло как всегда — как раз Люба утешала по раз и навсегда заведенному сценарию: Ира плачет, Люба твердит — уйди. Ира напитывается Любиной любовью, как цветочек — влагой. И цветочек, похоже, живучий, как кактус: хлебнет водицы раз в пятилетку — и славненько, и надолго. А у Любы терзания, как она думает, морального плана. Но там сплошная как раз лирика насчет того, что ее не поняли или поняли слишком буквально. Короче, в Любиной жизни с незапамятных времен маячил один персонаж, пересекались еще в институте.

Привет — привет, общие знакомые. Потом пропал, потом выплыл с какой-то мадамой, женился. И уже с какой-то совсем вымученной улыбкой. Путем пыточных разговоров выяснилось, что виной всему как раз эта женитьба, и прямо вот не разорвать, ребенка любит. И как ему ни пели Ира с Любой, что ребенку нужен папа по меньшей мере со здоровой психикой, того не свернешь. Мужчина того типа — чтоб пострадать, хлебом не корми. Люба говорит — страдай за идею.

Страдай на производстве. В конце концов, пойди учиться по третьему-пятому образованию на врача без границ, иди моржей, тюленей спасать или других зверьков, вот где настоящие страдания. А этот уперся насчет того, что ему жену жалко. Здоровая такая кобыла. Бровки, ноготки. И насчет истерик — изобретательна, в основном в беготне по городу с воплями, какой этот муж ее... и там уже рассказы, почерпнутые из просмотренного по телику кино. Конечно, тиран. Это такая форма тирании — смирение, когда позволяешь все. В общем, он там напозволял столько, что рехнулся. На него уже на работе косо смотрят, могут и турнуть. Потому что держать психа никому не надо. А он нервный с утра до вечера. Илья звать.

И вот опять о страданиях. Потому что Любе втемяшилась в голову одна мысль насчет спасения одного человека из лап хищницы, из когтей ее. Речь, таким образом, вот и идет об Илюше, который, собственно, ни сном ни духом о планах Любы насчет переустройства его, Илюшиной, жизни. Люба, получается тогда, девушка с порывами, что, собственно, уже редкость. Но и неуместность в одно и то же время, потому что такой порывистый человек, он ведь мало того что не спрашивает, нужна ли окружающим его помощь, он еще как раз настаивает, несмотря на встречающееся сопротивление.

Кстати, кое-чему Люба научилась как раз у подруги Иры. Потому что Ира как раз по этой части — заниматься чужими делами. Потому что она бы и занялась своими, но, как говорилось, свекровь не дает развернуться. Поэтому Ира и ходит по всяким домам и гостям. Иногда хорошо ходит — для хозяев. Помыть там. Окна, пол. Ребеночка занять, когда родители, ну, не в театр, ладно. Кто сейчас в театр ходит? А, к примеру, на гулянку. Она ребеночка и выгуляет, и уроки — посильно, кроме математики, и кошку накормит, и цветы польет. Иногда такой человек очень даже незаменимый, и ничего не просит взамен. Никакой благодарности не ждет, поэтому некоторые даже и обнаглели, и когда просят о чем Иру, а она не может, правда, без дури, занята если, то там злобы начинаются и обиды. Ладно.

Короче, речь все-таки о Любе. Так вот Люба стала вспоминать, какой был когда-то Илюша передовой человек. С мыслями и идеями и обаятельный. Это насчет того, что мужчина интересный, даже что касается того, как он одевался тогда. И фигура спортивная, и поговорить, и юмор. Одни достоинства, и притом еще и не жадный. Не скупой рыцарь, а, наоборот, мог девчонкам и цветочки подкинуть, и не просто на Восьмое марта, день рождения, а так просто, по настроению, если видел, что кто-то не в настроении. И личные симпатии тут ни при чем, а добрый человек — раз есть желание кого-то даже ободрить в грустную минуту жизни. Вон сколько достоинств — и куда они делись? Что, по истечении срока давности?

А получилось, что конкретного мужчину задолбала напрочь жизнь в виде его жены-сквалыги, и жизнь превратила его в какое-то уже подобие прошлого. На себя не похож, печален, язвителен и абсолютно, беспросветно несчастен. На этой почве у Любы случились всякие думы и размышления о судьбе Илюши, и она незаметно так начала увлекаться, увлекаться и доувлекалась до настоящей влюбленности. И ей, главное, хочется рассказать кому-то, вот даже Ире, про свои сердечные волнения, но не успевает.

Потому что пока дождешься нужной пронзительной по высоте момента минуты, Ира уже свое несет, про свою жизнь, там уже слова не вставишь. И все по заявленной сценарной заявке, вплоть до Ириных слез о своей жизни. Так всегда — Ира говорит, говорит, а потом возьмется плакать, в основном под действием винца, конечно, плачет, плачет, устает. И когда, интересно, заводить Любе уже свою песнь песнею? И неудобно, и нужная минута прошла. А вот так и ходит, не высказавшись, не поделившись сокровенным, и ее любовь прямо вот зреет, как колос. Как яблоко, груша.

А Илюша между тем натурально пропадает и гибнет как член общества, потому что такая женщина, как его жена, кого хочешь бы довела. И он в себя уже перестал верить. А тут еще Ира рассказала в ужасе, как встретила эту Илюшину супружницу в каких-то гостях. И там эта Илюшина жена закатила какое-то прямо публичное аутодафе — судилище мужа. Всенародный плач и подробный рассказ о его над женой измывательствах. Форменный получился скандал и конфуз, а Илюша сидел молча и только наливался водкой, и эту дуру никто не остановил, типа интеллигентные все. Хотя нужно было ее все-таки вон выгнать. Но Ира не посмела тоже. Потому что сама в гостях и тоже интеллигентная, а хозяева обалдели. Такая сцена. А потом тишина. И всхлипы этой истерички. А Илюша теперь на даче заперся, и сидит там безвылазно, и, кажется, даже с работы то ли уволился, то ли собрался увольняться. Не то что уже депрессия, а натурально конец света. Как будто в его жизни уже не будет рассвета.

Вот после этого рассказа жуткого Люба подхватила подругу, и они поехали на ту дачу, знали, куда ехать, по студенчеству. Там веселый Илюша собирал еще компании студенческие, и они там устраивали даже карнавалы, вот какие были молодцы. Ну, приехали, нашли там действительно несчастного, заросшего щетиной Илью, накормили его, заставили умыться, побриться, и потом Люба сказанула речь, смысл которой сводился не к нотациям — какой ты стал, а насчет того, что у Любы есть решение — снять квартиру. Как раз знакомые сдают в их доме квартиру, Люба тут покраснела и сказала, что она внесла уже задаток. Поехали.

А Илья уже был такой ватный, безвольный, тряпичный прямо, и ему все равно, куда везут. Только бы здесь не оставаться в холодной избе, и, честно говоря, еще и есть хотелось. Вот он и был привезен непосредственно в ту квартиру. А там нормально и чисто вполне, и все для жизни, вплоть до необходимых продуктов в холодильнике, это Люба рискнула проявить инициативу. Вот такие порывы. И он там стал приходить в себя. Еще пару раз к Любе поднимался, пару раз, не больше, за неделю. Уже такой — более или менее на человека похожий, чего-то спросил, мелочи, где тут один магазин, нет-нет, хлебный, не винно-водочный, где почта. И потом, сказал, нарисуется, и немножко все-таки исчез. А Люба не стала навязываться, девушка же, чего к парням за здорово живешь таскаться без приглашения, неудобно. Сидела себе — у себя, правда, прислушивалась к шагам в подъезде, ждала, может, придет. Ясно, чего она ждала. Чего мы все и ждем — счастья в личной жизни.

А тут проходит время, и он занят своей жизнью, даже не звонит и, похоже, не собирается. И месяц проходит, Люба уже хозяйке заплатила за полгода, чтобы эта квартира прочно закрепилась за Илюшей. И тут как раз случился облом ее чувствам. Потому что она увидела, как по двору чешет ее разлюбезная подруга Ира, и, главное, быстро идет, и к Любе не поднялась! А куда пропала, если в подъезд зашла, а у Любы не появилась? Ясно, направилась к Илюше. А Люба уже все передумала. И про самое плохое тоже.

А Ира вышла оттуда часа через полтора, и бегом, и без захода к Любе, и только на часы смотрит. А Люба знает все графики, что Ира опаздывает, и сейчас ей свекровь по первое число выдаст всеми известными словами про честь и совесть. И у Иры личико озабоченное. А Люба рухнула на кровать и, как пишут в романах про такие жизненные ситуации, забилась в рыданиях. А кто бы не забился на ее месте? Вот она так билась весь вечер, потом уснула, а потом, делать нечего, на работу пошла. И мимо квартиры, где проживал теперь Илья, бегом. А сердце колотится, и все теперь тошно в жизни. И вокруг — все сплошь подлецы и предатели. Особенно подруги. Правильно Иру свекровь поедом ест, значит, есть за что.

А после работы Люба поплелась домой, и мысли такие, что уже не до страданий, а только спать, и все, устала она за одни сутки так. А тут на лавочке, видит, сидит Илюша — рядом с подъездом лавочка, и он ей навстречу прямо кидается. И такие слова — что вечером делаешь, пошли в кино, пошли на экскурсию по городу, музей, ресторан, филармония. Планетарий! Хотя нет, планетарий временно отменили. Театр кукол, во! И Люба сделалась такая счастливая прямо за одну минуту. Там же все прояснилось сразу. Это Ира как раз все устроила, потому что у нее сил не было смотреть, как они все мучаются — и Люба, и Илья, она же видела, что эти двое и т. д.

Потому что настоящей подруге и не надо ничего рассказывать, она сама все понимает нормально. Вот Ира и взяла на себя благородную миссию человека, соединяющего сердца. Тема судьбы вступает — вот что. «Пою тебе, бог Гименей! Тот, кто соединяет невесту с женихом!» Потому что Люба с Илюшей вскорости и стали невестой и женихом. А эта дура — бывшая Илюшина бегала еще по городу, всем надоедала и вязалась, но ее, дуру, никто не слушал, а, наоборот, в приличные дома перестали пускать. Нечего делать. Да, кстати, и заняты все — все же на свадьбу уехали к Любе с Ильей.

И там перед свадьбой все и про Иркину свекровку хорошо выяснилось, куда она деньги копила. А вот на машину! Она машину Ирке подарила, и по всем свадебным мероприятиям Ира и возила подругу с ее любимым мужем. А Иркина свекровка была почетным там гостем, и все ее прямо вот почти плакали, душили объятиями и благодарили, а та плечами пожимала, что все нормально и никаких подвигов. Действительно, подвигов никаких, нормальная жизнь. И все равно — спасибо свекровке.

Загрузка...