И тебе повезет

Сейчас гостиниц этих, номеров, комнаток в уединенных квартирках прорву пооткрывали. Прорва их, туча, и все в ассортименте. Программа «Доступное жилье посуточно» в действии. В старину их еще меблирашки называли, если классическую литературу взяться читать, девятнадцатого, к примеру, века, там все про эти юдоли смеха и печали. И сейчас так же. И на этой почве народ слегка сбрендил. И тридцатилетние девушки, безмужние, и кто постарше, и сорока, и совсем пожилые, пятидесяти двух лет, потянулись в эти уголки вить свои временные гнезда. К разврату это никакого отношения не имеет, а сугубо речь о поиске женщинами своего счастья. Надо же еще и энергию куда-то девать, нерастраченную, невостребованную, мыслями о тяжком пути жизни не задавленную, а наоборот — хлещущую, как фонтан-гейзер, через край, куда ее? Особенно если есть иллюзия, что этот вот, к примеру, Виктор Палыч — мужчина если не мечты, то мужчина надежды. И оценит все равно твои заботы. Они же и платят свою почасовую плату, женщины эти, достают денежки из клеенчатых, под лак, портмоне, сдохнуть можно, крокодиловая кожа, ага, кожа антилопы, красный лак. Кошелечки, где каждая, в принципе, копейка на учете, и ползарплаты — пожалуйте. Но сегодня у нее вальс-бостон, зажмурившись, обосноваться в этом, с позволения сказать, номере, вить гнездо, как было замечено, с отчаянием. А Виктор Палыч — расслабленный, глаза прикрыты, но через опущенные ресницы все равно косится, что она там выгребает заботливо приготовленное из сумочки. А там натурально: котлеты домашние куриные с гарниром — картофельным пюре, тут же и микроволновочка имеется на этот как раз случай, чтоб разогреть домашненькое, и чуть ли не суп солянка, и салаты — это само собой, как без салатов, и колбаски порезать. Где тут ножи-вилки? А Виктор Палыч в некоторой еще тревоге, и успокаивается окончательно он тогда, когда видит, что за сложенной в баночки обильной снедью следует бутылочка, и не одна, и отправляется в холодильник. Здесь такие номера, чтоб и холодильник, и все уютно, красиво.

И у него прямо вот уже слеза, потому что и хлебушек нарезан, и грибки домашней засолки, именно засолки, никакого маринования. Виктор Палыч уксусу на дух не переносит. Прошлый раз было говорено, в этот раз все учтено. Приятного аппетита. Ну, со свиданьицем? Ну, будем? А сейчас за что? А за прекрасных дам! Чудесный тост. А за любовь? За встречу, опять, со свиданьицем. И Виктор Палыч уже ревет ревмя белугой, и гладит женскую ручку, а ручка такая бойцовская. И маникюр прошлогодний только проглядывает. И стыдно ей, что ручка без маникюра. Но нужно было выбирать, или — или: или готовить еду, или ногти пилить, обрезать, красить. Все равно стыдно. Она старается руку убрать, спрятать. И в его глазах мелькает понимание всей ее непростой жизни: отец — инвалид и мама — фанатка женской любовной литературы, всех бабьих слез, пролитых на брабантские кружева, и вина там — мартели и ликеры. И замки с башенками, выезды на охоту, перстни с алмазами, глаза — яхонты, чувства — страсти до гроба, и дуэли, и наследства, и прочее. И мама в гробу видала эту окружающую действительность в виде даже своего мужа-инвалида, потому что там инвалидность по причине покоцанного от водки желудка. Что не мешает ему этой водкой опять же лечиться. Потому что один умник сказал, что если с утра да не евши, натощак выпивать чистый спирт, то все напрочь зарубцуется. И теперь требуется чистый спирт, накрайняк — самогонка, тоже правильных градусов напиток, но все исключительно для лечения. И маме ничего неинтересно здесь, даже внук, который тоже не подарок, никаких скрипок и фортепьян внук, цифра три в дневнике — кого обрадует? И не говоря уже о дочке, которая все бегом, и дом запущен, некрасивый, унылый дом, никто не просит джакузи, но ремонт-то можно хоть как-то сделать, изловчиться? Чтоб без убогости. Ладно, она на всех надрывается, никто не говорит. Но — сама виновата. Человек сам виноват в своей жизни. Особенно в той его части, что бедно живет. Потому что живут же остальные, хоть кого взять, хорошо, с достатком. Сами все, никто ничего на блюдечке не принес. А сама от мужа ушла, если такая гордая, теперь что? Такая гордая, не захотела терпеть. Все мужики гуляют! Все!!!

Это такая история про Иру. Которая однажды полюбила мужа, а потом от него ушла. И чтобы встретить через столько лет этого Виктора Палыча, что ли? Ушла от мужа, чтобы с этим Виктором Палычем срывать цветы удовольствий? Тайные? Он женатый же, Виктор Палыч. А она его, получается, выбрала из всех, чтоб его своей лаской, вниманием потчевать раз в месяц, потому что у него чаще не получается, его пасут. Жена и невестка. Сыну его по барабану, равнодушный человек — его сын. Но невестка с женой все чуют. От них не спрячешься, и праздники все тайком. И так жалко все равно и жену, потому что не по злобе она, а от тоски, потому что время уходит в какую-то прорву, с чувствами никто не считается. А Виктор Палыч чувствительный как раз в месяц делается, и рассказывает Ире про свою жизнь, и слезки его мелко-мелко мажут щечки, розовые от выпивки и от благодарности к этой бескорыстной Ире. Но глаз его все равно замечает руки без маникюра. И фигурку Ирину, как бы сказать помягче, толстоватую, и он начинает тактично и вежливо Иру укорять, что она все-таки легкомысленно относится к себе. Потому что все на других и на других, а когда же о себе подумать? И Виктор Палыч рассказывает, какие в этом отношении у него жена с невесткой дисциплинированные — и диетки там, после шести ни-ни, и зарядочки, и вещи помоднее. Каблучки всегда. А что? Красиво это, когда женщина на каблучках. И юбочки чтоб с разрезами. А Ира все в брюках и брюках, в брюках, никто не говорит, удобно, но надо и о красоте подумать. Вот у него жена с невесткой... И Виктор Палыч засыпает с блаженной улыбкой. Какие его окружают все-таки женщины — красивая жена, красивая невестка. И эта вот... Как же ее звать-то? Ира, кажется... Готовит вкусно, и с виду вроде добрая женщина, и как же все хорошо. Все хорошо...

А Ира складывает свои банки, кастрюльки в сумочку, старается не греметь, чтоб не порушить сладкий сон Виктора Палыча. Виктор Палыч останется здесь до вечера. Ира заплатила за все, проснется он хорошо после обеда, потянется сладенько, потом обойдет квартирку, номерок, убедится, что все спокойно, прочтет записочку от Иры. Мол, спасибо за все, ни о чем не беспокойся, отдыхай. И никто его не телепает пустяками. И времени вагон. Телевизор посмотреть. Покурить в постели. Доесть вчерашнее — что, оставлять, что ли, чтоб обслуге все? Да и допить есть что. Вот и славненько. Чтоб потом свежим и бодрым предстать пред ясные очи жены с невесткой. Сообщить им заготовленную легенду. Что был в тылу врага. За языком ходил, а язык оказался инопланетянином, хотели эксперименты ставить на Викторе Палыче в их летающей тарелке, да Виктор Палыч не дался. У него же семья и ответственность.

А Ира садится в первый трамвайчик с двумя такими же пассажирками. И все они отводят друг от друга глаза, все понимая друг про друга. Странного вида женщины — люрекс и гипюр с утра пораньше, разный возраст и одинаковая степень тоски и отчаяния. И все они хорошо понимают про себя, и про других, и про свои убогие празднички. Но и праздников нет там, есть громкое, может, веселье, иногда смех да песни под караоке, и покоя, никто не знает про покой и про слово «завтра» никто не знает. Только тоска и печаль есть, и стыд, конечно.

Но время проходит, и звонит опять Виктор Палыч, и канючит, что зайка, что лапочка, что солнышко, что соскучился, только вот с деньгами засада, ни копья. А то бы он устроил ей каникулы, потому что все понимает, какая нынче у женщин жизнь беспросветная, никто о них не позаботится, вообще никто, не приласкает. Вот бы прямо вот все устроил для Иры. С подарками даже буквально. А вот если найти где-то взаймы? А в будущем месяце Виктор Палыч отдаст обязательно, потому что ты меня знаешь, только на две недели, максимум на четыре. А с получки все отдам, за все рассчитаюсь, и за прошлый раз. Ну, ты как?

А Ира говорит «нет». А Виктор Палыч и не расстроился ни вот на столечко! Потому что таких Ир у него, чего сама Ира не знает — как раз вот четыре особи, разного возраста и фактуры, но вот сердце у них любящее и, похоже, одно на всех. Точнее, на одного — на этого конкретного Виктора Палыча. А Ира сказала «нет», потому что не стало сил и отключилась надежда на конкретного этого мужчину. И невидимый ее ангел захлопал в ладошки и шепнул: наконец-то! И так сказал тихо, но Ира все равно оглянулась — кто там? Потому что мы все равно сдаем свои нормы ГТО и каждая женщина все знает про себя. Про то, где она облажалась и что лучше все-таки так — пусть и скучно, но не стыдно. Да и дорого стал обходиться Виктор Палыч с такими расценками. И нет никаких праздников с такими Викторами Палычами, лучше вот даже в цирк сходить, на дрессированных козлов полюбоваться.

Ну а потом получилось, что Ира как будто все-таки сдала свои экзамены на пятерочки, потому что ей, еще не в качестве приза, но авансом, была выдана одна встреча. Как раз вот в таком трамвайчике и в нормальное, не в шесть двадцать утра, время — в час пик. Чтоб ей один парень помог в набитый согражданами трамвай загрузиться с ворохом обоев, потому что Ира решила наконец сделать ремонт. Их там в толпе придвинули друг к другу. Вот тут понятно? Чтоб глаза в глаза, чтоб увидеть как раз душу, а не качество туши и количество морщинок. Чтоб потом вопрос — ты какой тушью красишься, почем брала? А моя жена с невесткой только такую тушь признают, которая не меньше штуки, у них еще в баночке специально такая вот жидкость, голубенькая, чтоб смывать краску, а водой нельзя, ни в коем случае нельзя, потому что морщины. Вот видишь, как у тебя, Ира, вот здесь и еще вот здесь. А Ира, вместо того чтобы такому ценителю красоты быстренько устроить макияж глаз естественного свекольного цвета, слушала и никла как цветочек без солнца. И сколько бы она так никла, если бы не сказала тогда свое решительное нет?

А этот — может, даже и летчик. Или капитан корабля, или пусть будет водитель маршрутки, не важно, все равно пусть его транспортное средство умчит Иру к чудесам и надеждам любви. А Виктор Палыч немного так озаботится ее странным поведением, но быстро утешится, правда, будут вспоминаться еще ее гастрономические сувениры, но сейчас такой общепит, так все налажено! Что любая, в принципе, даже не кулинарка, но имеющая желание и, главное, средства, хотящая порадовать своего мужчину, всегда имеет эту возможность. И не ударит лицом в грязь под наплывом конкуренток. Там ведь такая борьба. Столько этих женщин, которым и тридцать, и постарше, и все хотят, чтобы выбрали именно их. Такие надежды, такое чтоб чудо чудесное сотворила с ними судьба — насчет любви. Вот тут им всем Виктор Палыч и распахнет свои объятия. Наш добрый и безотказный Виктор Палыч. Только тут, девчонки, уговор, чтоб без обид: никакой халявы, нет денежки — займи. Скоробчи, выкрутись. Возьми подработку. И тогда ты получишь такое веселье, о котором мечтает каждая, все самое душевное достанется только тебе. Все тебе даст Виктор Палыч, всему научит, как жить, и расскажет свои истории. Особенно тебе будет интересно про его жену, про его невестку. Зато и у тебя всегда есть возможность переплюнуть, обойти этих халд. Прийти первой, успеть, добежать. А там, кто его знает, может быть, и тебе повезет, и тебя, только тебя и выберут. Да чего там — всем нам однажды так повезет.

Загрузка...