Ольга Васильевна

Одна девушка Марина полюбила мужа своей подруги Татьяны. Примерно так на два месяца полюбила и рассказала обо всем другой подруге, их общей, Ольге Васильевне. Ольга Васильевна еще прямо вот вскрикивала от жуткого интереса: да ты что, а он что, а она что. Интересно же. Ольга Васильевна прямо в лицо Марине не говорила, что она, Марина, стерва и паскуда, а стерва, заметим, это производное от слова «стервятник». А стервятник кто? Правильно. Который питается падалью. Вот они так интересно разговаривают, и прямо со свиданок Марина бежит прямиком к Ольге Васильевне, и они все обсуждают под чаек, кофеек и под водочку. Время таким образом проводят. Пока, значит, эта ничего не ведающая Татьяна по своим командировкам, и ей некогда не то что спросить у мужа, как дела, она даже насчет оценок в дневнике у родных деток — без сил. Она совершенно умотана работой, всем умотана. А муж — он вроде гувернера при детях, еще он, кстати, хорошо готовит разные блюда национальных кухонь — это когда Марина в гости и дети у бабушки. И такая наступила идиллия. Пока, значит, эта бабушка, в данном случае непосредственная мать Татьяны и теща ее мужа, не то что заподозрила, а напряглась, что ли, поэтому и прибыла с инспекционной проверкой на дорогах. Ключ у нее же был на случай затопления или какого другого бедствия, пожара. Вот пожар и случился, в данном случае, как писал поэт, пожар сердца. Ну а там картина маслом — «Завтрак на траве». В натуральную величину. У театральных работников это называется комедия положений, это если из зрительного зала смотреть равнодушными к происходящему глазами. А в главной роли — Марина, прямо фам фаталь, умереть не встать. Потому что какое там фаталь, если с виду — ничего особенного. Не так, чтобы сильно роковая и брюнетистая, наоборот, такая даже рыженькая, и волосики местами обтерханные от частых химочек. Но, видимо, дело не в густоте шевелюры.

Потом уже мужу этому, Татьяниному, пусть он будет без имени, пусть останется таким безымянным героем. Потому что много чести ему — еще имя называть, так что он получается такой немножко абстрактный и местами собирательный образ, как мы писали в сочинениях, даже среднестатистический, каких много. Посчитать если, то слишком много, получается, что в каждом подъезде. А если все обнародовать, все эти невидимые миру женские слезы. Главное, он потом лепетал про то, что его неправильно поняли. Это называется — мужик с фантазиями. Как будто он пятиклассник Вовочка, который расхлестал физичке окно в лаборантской и держится своего — это не я.

Вот такой казус. Теща, значит, свои сумки с картошкой бросила, и вся картошка, килограммов семь-восемь, тяжело, кстати, было нести, и вся картошка по квартире, ее потом все доставали долгое время из-под диванов и тумбочек. Теща онемела, несмотря на то что ждала чего-то такого от этого зятя, какой-то он ей казался второго, третьего дна человек, как чемодан у шпионов, три подкладки, и под каждой — смертоносное оружие. А Марина носится по квартире и собирает предметы своего туалета, довольно такие скромненькие для женщины, вступившей на стезю порока. А этот зять и муж единственной дочери — закутанный в одеяло, как римлянин в тогу. Но без величия, а наоборот, бичик помоечный, и гнать его в шею. Это рассказывать — смешно, прямо все животики надорвали от хохота. А вот если там побывать, на месте событий, ну в баню. Даже представлять тошно. Вот так — возвращается жена из командировки, а тут — здрасьте, только что была жена, а теперь неизвестно кто, истица в суде. А она в суде до этого ни разу не была и не собиралась там стоять в коридоре среди таких же ошалевших от горя и негодования.

Ну а этот муж, теперь уже бывший, натерпевшись страху, переждал время у своих друганов, которые неизвестно из какой своей солидарности его утешали бутылками и словами. Пока их жены — с неодобрением, а потом мужьям в категорической форме — чтоб этого субъекта больше в доме не было. Так что ему пришлось возвращаться на свою малую родину, к престарелым родителям, история там умалчивает про его одиссею, хотя какой он Одиссей.

А эта фатальная Марина сидит на кухне у Ольги Васильевны, и не по своей воле. Ольга Васильевна ее сама нашла и привела к себе в дом. И Марина сейчас плачет, Марина плакала над своей жизнью и над погубленной любовью, которая расцвела цветком розой и завяла — и стоит в гниющей воде. Сморщенная роза и стебель в тухлой зловонной жиже. А Ольга Васильевна умела плакать только над сериалами, и еще тогда, когда нечем было занять себя вечерами. Она и с Мариной встречалась не от какого-то благородства, а исключительно от скуки. Потому что у этой Ольги Васильевны сын взрослый и женился в Москве, а муж — весь в работе с утра до вечера. А приходит — ему не до разговоров, он из всех видов отдыха предпочитает один — сон, поест на автопилоте — и спать. Устает мужик сильно. А Ольга Васильевна натурально мается без впечатлений, и ей Марина с ее приключениями — как раз самое то, потому что это лучше любого сериала. Тут натуральное все, без консервантов. И главное — все действующие лица знакомые, и вот здесь она ничего не могла даже предположить, чтобы эти страсти-мордасти развернулись у нее на глазах. И надо же, эта Марина — мышь серая, и, главное, Танькин муж — чтоб герой-любовник? Он вообще мужик ниже среднего, двух слов не свяжет. Это что касается, чтоб женщину увлечь.

Но тут такое дело — эта фатальная Марина один вечер еще что-то на истерике рассказывала. Не то что там про чувства, а как репортер в программе «Вести», без комментариев. Все каким-то сплошным языком плаката, без эмоций. Но Ольга Васильевна не даром жизнь прожила, она эти эмоции за нее — свой комментарий. Типа аналитика она и даже психоаналитика, все сейчас образованные стали, потому что много в киосках специальной литературы, если кто интересуется, и по телевизору тоже кое-что рассказывают тетеньки и дяденьки с учеными степенями. Вот она эту Марину к себе и таскает, хотя видно, что Марина практически упирается. И совсем без желания идет за ней. А скорее по вялости характера. Вот что это — наломала дров, а делиться переживаниями не хочет. А Ольга Васильевна ей колбаски нарежет, чай-кофе нальет и кое-что покрепче, но Марина сидит за столом сгорбившись. И не ест ничего, не пьет, даже неинтересно. Гость должен быть благодарным и восхищенным. А так — неинтересно.

Гостей же Ольга Васильевна умела принять. А то сейчас как — сейчас у всех и посуда на столе, даже праздничном, вся какая-то дачная. Не говоря уже об угощении: каких-то салатов намесят, жуть, какой-то вареной морквы туда с луком, с яйцами, и все майонезом зальют, едят потом и хвалят. А там не то что есть — смотреть нельзя: опасно для жизни. А ведь если не жлобиться — граммов двести купи ты балыковой колбаски и сырокопченой, пару свежих огурчиков, да мяска потуши с грибами. По деньгам, кстати, то же самое, что это месиво в тазу. Салат оливье! Господин Оливье, который изобрел свой салат с раками и птицей куропаткой, в гробу перевернулся бы, увидев этот чан с помоями. Ладно.

А потом Марина вообще перестала дверь открывать Ольге Васильевне. Получается, что хамка. Потому что свет видно, и шаги за дверью, Ольга Васильевна ее через дверь даже уговаривала — открой да открой. Пока ее какая-то бабка не шуганула милицией. И что ходят тут всякие наводчицы.

Так что дружба расстроилась. Потом еще Ольга Васильевна навестила пострадавшую Татьяну. Но там ей тоже не открыли. А соседи сказали, что случился тут грандиозный обмен жилплощадью и все стали жить одним домом. Татьяна поменяла свою квартиру и съехалась с матерью, потому что у Татьяны командировки. И детям лучше с бабушкой на стационаре, а не так — сплошная беготня от дома к дому. И Ольга Васильевна ушла ни с чем, адрес спросила новый Татьянин, но у соседей насчет раздачи адресов инструкций не было, поэтому они благоразумно отказались выдавать явки, а наоборот — что никто не в курсе. Ну их, подруг этих Татьяниных, одна ходила — доходилась. Так что — все в отказ, как Ольга Васильевна ни выспрашивала слезно.

Вот она в тоске и ушла домой к своему телевизору и холодильнику с балыковой колбасой и сырокопченым рулетом. И никакого, кстати, приятного аппетита, если никто рядом не сидит, и не смотрит благодарными глазами, и не говорит поминутно спасибо. Вот так к Ольге Васильевне подкралось одиночество, потому что у мужа прежний график, унылый — работа и отдых в виде сна. Он на Ольгу Васильевну смотрел без любопытства. Как и она на него.

А через год — катастрофа. Потому что муж Ольги Васильевны ушел к этой мыши серой Марине. Вот тебе и фаталь. Главное, что поставил перед фактом уже непосредственно в день отъезда, так и сказал — ухожу навсегда. И без объяснения причин. А причины Ольге Васильевне пришлось самой искать путем пристальной слежки, и уже непосредственно по адресу Марины она все узнала, но не могла поверить, что ее муж — нормальный мужик, вообще нормальный, и, главное, предсказуемый, без завихрений насчет посторонних девок. Чтобы вот так сломать свою жизнь? И жизнь Ольги Васильевны? И жизнь их сына?

— Мама, оставь отца в покое, — это, между прочим, родной сыночка родной маме по телефону.

Правда, добавил, чтобы она лучше к ним приехала и с внуком посидела, а то они тут зашиваются. Так что получилось все более или менее. Правда, сидеть на своей кухне — это одно, а невесткина кухня еще долго была чужая. Когда невестка сказала — ужас, насчет того, что у них режим экономии. Это когда Ольга Васильевна, чтоб помочь деткам, отправилась на базар и закупила всего — колбасы балыковой и рулета сырокопченого. И так, по мелочи — овощи-фрукты. Еле дотащила. А ей вместо спасибо — насчет экономии. И что вредно. Во всяком случае, Сашке это есть нельзя. Ольга Васильевна дернулась по привычке, хотела бежать на вокзал, в аэропорт. Но вспомнила, что денег у нее — кот наплакал. И все деньги отец теперь шлет непосредственно сыну. Даже неизвестно, сколько шлет. А сын сказал, чтобы она там увольнялась и переезжала к ним. Потому что Сашке скоро в школу. И кто будет сидеть с уроками? Ольга Васильевна опять всплакнула уже от того, какая незавидная ей выпала роль — няньки-сиделки и бабки-приживалки, но у сына и у невестки не было времени слушать ее жалобы. Они носились по каким-то выставкам, а ребенку лучше в бассейн, и поторопись, мама, времени до начала занятий всего полтора часа, а по московским пробкам и т. д.

Когда через пару лет Ольга Васильевна приехала в родной город, то не смогла встретиться ни с кем из старых знакомых, все были заняты, только какая-то забытая приятельница поболтала с ней по телефону и рассказала новости. А новостей-то всего две: что у всех хорошо все, что Татьяна недолго страдала после измены мужа и скоро утешилась с новым мужиком. И что разлучница Марина с ее бывшим мужем живут хорошо, и что у них скоро родится ребеночек. Новость Ольга Васильевна приняла удивительно спокойно. Некогда потому что было реагировать на подробности чужой жизни. Потому что у нее через столько долгих лет была наконец своя.

Тем более что постоянно звонил внук и кричал: бабушка, срочно домой! Я тут без тебя пропадаю! И еще был один звонок, и один очень нужный на свете голос спрашивал — какой рейс, срочно сообщи номер рейса. Вот так — свой внук, свой мужчина, своя жизнь.

Метки:
Загрузка...