Нечаянные радости

Жизнь тридцатилетней женщины, на взгляд окружающих, лишенной талантов, экзотической внешности и не способной совершать эксцентричные поступки, скучна. А может, приходят ей в голову мечты о перемене жизни, что появится такой вот, звать как, неважно, можно и Александр, старше ненамного и такой... такой...

А вместо Александра — явление женатого Анатолия, сорока шести лет. А если тридцатилетняя, кстати, Светой звать, добрая? Жалостливая если Света? И все за чистую монету. Но здесь тогда запутаешься, где кто врет, кто что придумывает и даже фантазирует про свою жизнь. А если Анатолий этот приходит, как он сам говорит, «расслабиться», и ведет себя так, словно он благодетель одиноких тридцатилетних, и мысль внушает Свете, что без него ее дни — сплошное серое однообразие.

А она начинает думать про свою роль в его жизни, словно она медсестра запаса и сплошной Красный Крест, и они так свое время проводят, и уже обоим кажется, что они это время тратят впустую. А еще у Анатолия насчет себя появляются мысли, что если он смог увлечь эту молодую Свету, то, может, ему рискнуть и попробовать, например, обратить внимание другой, молодой, Иры с работы. Та вообще же чума насчет вызывающих как раз шмоток. Эти юбчонки, брючата и прочие тряпочки, и разных оттенков волосы. И такая яркая, как цветочек, и еще громкий смех, когда Анатолий по коридору, а там в бухгалтерии время чаепития или отмечание праздников. У них там почти каждую неделю праздники.

Без спиртного, это правда, но они и со своих тортов косеют — будь здоров. Женщины вообще так устроены, что им достаточно мороженку съесть — и уже щечки розовые. Счастливые они тогда, женщины, если от ерунды у них настроение поднимается. И эта Ира из бухгалтерии в представлении Анатолия — вечный праздник, особенно когда слышишь, что она то на турбазе была, то в ресторане. Конечно, с такой Ирой в ресторане появиться — это песня.

А со Светой даже представить себя ни в каком ресторане нельзя, ему даже в голову не приходит ее пригласить куда-нибудь, вот и сидят дома, он принесет чего из продуктов, она стол накроет, сидит рядом, слушает. Хорошо это, когда тебя слушают и не перебивают, и без дурацких комментариев. С Ирой так, наверное, не получится — чтоб говорить, а Ира чтоб не перебивала. Но там другой расклад, в компании Иры, наверное, и не захочется ничего вспоминать, никакие случаи из жизни. Такой девушке не начнешь рассказывать, что у тебя давнишние проблемы с женой и что жена скучная и, наверное, уже старая и узкий у нее взгляд на жизнь.

Какая-то почти курица. Хотя нельзя так про жену, с которой больше двадцати лет вместе. Про жену Ира и слушать не будет. А вот Света — да. Еще и совет даст, она, например, сама стала спрашивать — когда у них свадьба была, когда первая у них с женой встреча и какие цветы любимые. Про цветы он, правда, не знает. И насчет детей — чтобы не забыл всем подарки. Жена, когда первый раз получила от него цветы по случаю годовщины свадьбы, долго не могла понять, что цветы именно ей.

Как-то оторопела и только спрашивала, докапывалась буквально, сколько же они стоят, прямо пытала, а потом пошла в цветочный магазин, посмотрела, по сколько там такие примерно букеты, и не разговаривала с ним неделю потом. А когда рот открыла, форменный скандал устроила, все припомнила, особенно то, что она просила недавно денег у него на какую-то ерунду, не вспомнить сейчас, по хозяйству, а он еще посмеялся, не дал. И с тех пор он решил — только деньгами подарки, вот так подходит хоть какая дата или памятное событие, он — раз: денежку в конверт, все довольны, и жена довольна. А романтика, она в семейной жизни лишняя, глупо это — романтика для жены, не оценит все равно.

 У нее взгляд же такой подозрительный, словно он эти цветы не ей купил, а куда-то нес, там сорвалось, вот и пришлось домой букетик тащить. Да и сам Анатолий не умеет все это — цветы, комплименты, он даже анекдот толком не расскажет, чтоб смеялись все, вроде запоминает нормально, а соль пропадает, и никому не смешно. Даже как будто неприлично, хотя там ничего такого, что нельзя в компании женщин. Он попробовал так рассмешить их там, в бухгалтерии, сам к ним напросился 8 Марта.

Это когда всех поздравили, а потом по отделам разошлись те, кто домой не особо рвался. А он в бухгалтерии застрял и решил их анекдотами развеселить, а они смотрят на него и не скрывают, что надоел и что у них своя компания. Хотя давно все работают и могли бы запросто надоесть друг другу, и чтобы еще и в праздники до позднего вечера на работе торчать, непонятно. И, главное, там весело, вот что. И, повториться надо, не пьет там никто на рабочем месте, распоряжение начальства, решили, что лучше чай, кофе, соки фруктовые, воды минеральные. Вот так сядешь, чайку попьешь. А потом куда? Домой, что ли? Дома перед ящиком сидеть? Гостей жена давно не зовет, всех гостей там — только ее сестра с мужем. Но муж сестры — подкаблучник, с таким особо не рассидишься, он помалкивает всегда, взгляд мутный, как у сонной рыбы. Живет такой мужик, словно спит с открытыми глазами, Анатолий про себя однажды подумал, что он сам, наверное, так же скоро научится засыпать, не закрывая глаз. Такая жизнь всему научит.

И дети в грош не ставят. Начнешь что-нибудь рассказывать, дочка даже не удосужится придумать причину, встает молча и уходит, видно, что он в доме для красоты. А сын говорит, что ему некогда. Ага, все заняты. От него требуется — чтоб только деньги в срок. Всех устраивает такая жизнь.

Он, когда Свету встретил, она к ним на работу приходила одну сотрудницу заменить на время отпуска, ничего такого не думал — чтоб увлечься серьезно, такими, как Света, мужики насмерть не увлекаются, с такими дружить приятно. А Света, кстати, и не настаивала, чтоб у них там страсти начались. Понимает все про себя. Увлекаются такими, как Ира из бухгалтерии, чтоб все при ней и так далее. И так все ясно, чего повторяться.

А Света — запасной аэродром, к таким хорошо приходить, что греха таить, а вот даже и выпить. Особенно когда деться некуда. Опять же зачем повторяться — если домой ноги не несут. Правда, ему иногда казалось, что и со Светой тоже не все понятно, что не такая простая она женщина, а может, и свои мечтания имеются, куда без этого, молодая все-таки. Что там тридцать лет, сейчас тридцать лет — как раньше первокурсницы.

А у Светы мелькнет что-то во взгляде, туманец какой-то, прямо вот сам себе дураком кажешься, что здесь она, а не с тобой. Особенно если музыка какая по радио зарубежная. С музыкой всегда так — слов не знаешь, а за душу берет. Иногда даже до слез. Потом по телику глянешь, певицу эту покажут, которая тебе сердце в кулак взяла, а там смотреть не на что, мышь мышью, а вот умеет. И Света так — отвернется к окну, смотрит туда долго. И даже вот никакого слова ей не скажешь, вроде — чего ты, почему не отвечаешь, вроде не до тебя ей, и не потому что задумалась, а просто рядом с ней ты хмырь, хмырь и есть, а она чем-то все-таки лучше тебя. Настроение сразу сильно портится, вот тогда и домой идешь. Чтоб курить потом на балконе долго, пока жена по телефону — со своей сестрой. Про погоду и про очередной скачок цен на продукты питания. А ты маешься, словно обманули тебя, а вот прощения не попросили. А потом лето пришло с его жарой и бестолковыми душными вечерами, когда одно занятие — надуваться пивом, пиво и телевизор — вот они, летние радости.

— Все, с меня хватит, — сказала жена таким душным летним вечером, — мы купили путевки на Байкал, в понедельник и уезжаем.

Мы — это жена с детьми и сестра с семьей. Анатолия никто в расчет не берет и не брал. Даже и не догадался никто спросить — может, и ты с нами? Решили, видно, что пиво и ящик — это предел его мечтаний на веки вечные. А он, кстати, и не обиделся. А наоборот, даже что-то в нем колыхнулось, наполнило жизнь новым смыслом слово «свобода». Это так первую неделю было. Все Анатолий планы строил, как он этой свободой распорядится. Но проходили дни, потом дни складывались в неделю, а он что-то затосковал. И ничего не хотелось — ни пива, ни телевизора, ни тем более шатания по каким-то гостям. Ну да, даже к Свете он перестал ходить, и она не звонила. Вот так и закончилась дружба. Было и прошло. Может быть, потом, когда-то. Таких приятельниц оставляют до других, сумрачных времен года. Когда за окном ветер, снег или дождь. Вот тогда и покажется чужая кухонька с молчаливой хозяйкой островом в океане.

И одна неделя, и другая. Анатолий приходил с работы, и все было скучно в его жизни. Привычное переругивание у соседей за стенкой, привычные занятия — полить цветы: это жена на холодильнике повесила записочку, полил, смахнуть пыль — это он уже сам, сам и пол мыл. И стирал. Такие непривычные занятия вначале даже развлекли, а потом и они надоели, вдруг в который раз подумал, что зря он когда-то насчет собаки — дети собаку просили. А он отказывал, неизвестно почему. А так бы ходил сейчас гулять с песиком — и развлечение, и дело вроде полезное.

А когда до приезда домашних осталось дня четыре, Анатолий вдруг дернулся в кабинет начальника и выпросил там без содержания, и неожиданно совсем сел на автобус и поехал себе. Куда? Да вот туда и поехал — на Байкал. «Соскучился», — сказал он жене. «И я», — вдруг призналась она, застенчиво улыбнувшись. А потом подошел конец их отдыха, и нетерпеливые дети собрали свои рюкзачки, и уже все там выстроились перед домиком, чтоб дисциплинированно погрузиться в автобус, и тогда жена Анатолия отвела в сторону свою сестру и, краснея от волнения, призналась ей, что они с Анатолием решили еще пожить здесь. Такое у них потому что лето случилось с нечаянными радостями. Вот такие чудеса, бывает. Что-то Анатолий разглядел, что-то упущенное, казалось бы, навсегда потерянное. Но на то и жизнь, чтобы случались там нечаянные радости.

А когда вернулся из отпуска, его пригласили в бухгалтерию чаю попить и сообщили под большим секретом, что Света, помните Свету, Анатолий Иванович, она еще у нас работала, Веру Георгиевну замещала, так вот Света замуж выходит. Представляете, рассказывала Ира, Света-то, оказывается, бальными танцами давно занимается, и вот она там на занятиях с мужиком познакомилась. Он инструктор. Приехал показать, как им фламенко правильно отплясывать, и сказал, что у Светы, оказывается, настоящая испанская пластика, и прямо влюбился мужик, такой, сказал, эта Света самородок. А мы ничего не знали. А он чуть ли не сам испанец настоящий, имя такое необычное — Алехандро звать, Александр по-нашему. Вот ведь не разглядели мы в ней ничего, печалилась Ира, потому что никто не видит дальше своего носа. А в жизни на каждом шагу — сплошные чудеса, оказывается. И, накрасив губы, Ира улетела на улицу, где ждал ее какой-то красивый, молодой и спортивный, и они сели в его красную машинку и укатили к своим чудесам и радостям.

Анатолий тоже спешил. Потому что дома его ждала женщина, которую он неожиданно полюбил. Можно сказать, что нечаянно. Полюбил жену, с которой он прожил, с ума сойти, двадцать лет. Двадцать лет жил, а разглядел только сейчас.

Метки:
baikalpress_id:  46 335
Загрузка...