Два путешествия

Председатель обкома профсоюза строителей Иркутской области Алексей Никифоров давно собирался объехать все основные строительные компании и организации региона, чтобы понять, как сегодня обстоят дела у трудовых коллективов. И прежде всего он отправился в Ангарск, где находится системообразующее предприятие строительной отрасли, и в Слюдянку, где добывают сырье для него...

В город, рожденный Победой...

Мы встретились с Алексеем Владимировичем на площади перед администрацией Ангарского цементно-горного комбината.

— А нас туда пустят? — усомнился я, глядя на амбалистого охранника заводской проходной.

— Как не пустят?! Конечно, пустят! Худо-бедно, а почти половина комбината — члены профсоюза! — подбодрил меня Никифоров.

И точно: пустили. Сам заместитель генерального директора завода Александр Толстоухов вызвался быть нашим гидом. И прежде всего показал... обыкновенные бытовки.

Получается, завод, как и театр, начинается с вешалки. Точнее, с множества кабинок с вешалками — помещений, где люди перевоплощаются (если уж пользоваться той же театральной лексикой) из обычных граждан в рабочих. И, конечно, обратно. Бытовки в Ангарске разделены на две половины, между ними — душ. В «чистой» половине висит цивильная одежда, а в «грязной» — робы. Должны висеть. Однако «грязная» половина здесь была ничем не грязнее «чистой», и это заставило удивиться. Приятно.

— Ну, молодцы ангарчане, молодцы! — приободрил меня профсоюзный вожак, прочитав в моих глазах, видимо, некий вопрос.

Побродив далее, мы зафиксировали наличие у завода сауны и медсанчасти. Собственной. Да еще какой! Этот храм здоровья не имел ничего общего с больничками. Казалось, если это и была лечебница, то уж точно не для рядовых трудяг. Вместо обшарпанных кушеток — изящная плетеная мебель, на стенах — только картины и никаких самиздатовских плакатов с описаниями микробов. А техническое оснащение! Судите сами: прибор ультрафиолетового облучения, УВЧ-терапия, ДДТ-терапия и СМТ-терапия, магнитотерапия, лимфодренажный аппарат, ультразвук, механический массаж, ингалятор «Вариал», электрокардиограф, стоматологическое кресло...

— Да... Не всякая больница может похвастаться таким оборудованием, — выдохнул Алексей Никифоров.

— Еще посмотрим нашу лабораторию, музей, пройдем по цехам, поговорим с рабочими, глянем печи! — заверил зам генерального.

Очень уж ему понравилась, видимо, наша реакция на увиденное. А прямо по курсу лежал музей. Для предприятия с более чем 50-летней историей учреждение это обычное и даже логичное. От множества фотографий рябило в глазах. Здесь уместились и орденоносцы, и прежние руководители завода, и участники спортивных и культурно-массовых событий разных лет. Нашлось место и коллегам с карьера «Перевал». С недавних пор он перестал быть частью единого комбинатовского комплекса, но память о прежних временах у людей, конечно, осталась. Слишком многое связывало ангарчан и слюдянцев... Но Александр Толстоухов повел нас в столовую, в которой нам, как оказалось впоследствии, пришлось перекусить. И много извинялся за нее:

— В этом году собираемся сделать капитальный ремонт и полностью сменить оборудование, так что столовую будет не узнать.

Ремонт действительно был бы уместен: и пятна на потолке наблюдали мы, и краску облупившуюся кое-где на стенах. А вот сам обед мне понравился! Когда мы пришли, рабочие уже пообедали, поэтому сказать, что ели мы с ними из одной чашки, было бы явным преувеличением. Но из одного котла фактически ели! И это было достойно, вкусно. Хотя Александр Михайлович после этого долго еще расспрашивал о чем-то начальника столовой и что-то записывал... А мы с Никифоровым направились в цех подъемно-транспортных механизмов. Благо профсоюзный лидер хорошо знал завод, да и заводчане его, как выяснилось, прекрасно знали.

— Здравствуйте, уважаемые, — обратился Алексей Владимирович к водителям. Те в свой законный перекур упражнялись на бильярде. — Как вам работается, кризис-то не сильно давит?

— Да вроде нет. Зарплату, слава Богу, платят, — отозвался мужчина предпенсионного возраста, наблюдавший за игрой.

— А много ли платят? — попытался вклиниться в разговор я.

— Кому 15 тысяч, кому 20 и больше — по-разному.

— Ну, вообще-то проблемы есть какие-нибудь? — председатель профсоюза гнул свою линию.

— Да какие проблемы... Вот баня сгорела зимой, автобус нужен новый. А то прошлый раз на Байкал поехали отдыхать всем скопом, и сцепление полетело. Хорошо, что двумя автобусами ездили... Но ничего: начальство вроде пообещало и баню, и автобус.

Перекур закончился, водители и механики разбрелись по рабочим местам. А мы направились в сердце комбината — в цех обжига. У самого входа нас нагнал добровольный гид-экскурсовод Александр Толстоухов, и под своды гигантского цеха мы зашли вместе. Зрелище величественное: четыре горизонтальные печи длиной более двухсот метров вращались, превращая упрямую породу в цемент.

— И все это творение рук человеческих! — воскликнул зам генерального. В голосе его чувствовался трепет.

...А у нас до самой Слюдянки, куда мы отправились потом, стояли перед глазами (и крутились) эти печи, над которыми плавился воздух и под которыми тряслась земля.

В город между скалами и морем

Дорогу в Слюдянку простой не назовешь. Горы местами как будто пытались зажать нас в свои объятия. А в самом узком месте располагался карьер «Перевал». И проходная, больше похожая на военный контрольно-пропускной пункт. А еще забор с крученой колючей проволокой поверху. Выдрессированная слюдянская охрана используется в качестве тягловой силы — откатывает и закатывает массивные ворота. Может быть, поэтому в смене пять-шесть человек. Наверное, быстро устают.

Дальнейший путь здесь был только по пропускам или с личного разрешения гендиректора. Пропусков у нас, естественно, не было — как, впрочем, и в Ангарске. То есть с нами охране устать не довелось. Представляете их радость, когда они узнали, что перед нами эту здоровенную воротину откатывать не нужно?!

— А что, Алексей Владимирович, на «Перевале» нет профсоюза? — спросил я у Никифорова, возвратившегося к машине после переговоров на проходной (звонил руководству карьера) ни с чем.

— Да уж! — вздохнул он. — Когда-то здесь была сильная организация, но потом председатель умер, а через некоторое время весь коллектив неожиданно, как будто кто заставил, написал заявление о выходе из профсоюза. Я еще тогда сказал, что ничем хорошим это не закончится...

Закончится или нет, как всегда, рассудит время. А пока значительная часть перевальцев решила возродить профсоюз. И вступить в первичную организацию «Ангарскцемента» — по-родственному, так сказать. Вот только как это сделать, если председателя обкома профсоюза не пускают на территорию? Правильно: встречаться и обсуждать все за территорией!

Пришли и приехали на встречу — на одной из автобусных остановок — человек 40. И долго не решались подходить ближе — их на карьере предупредили, что могут наказать. Но все же подошли. И образовали круг. И стали задавать вопросы. И услышали ответы.

Никифоров объяснял собравшимся, как работает профсоюз в принципе, какие гарантии и выгоды предоставляет коллективный договор, объяснял много еще чего... Некоторые слушали явно как что-то необыкновенное — как то, что у них на карьере воплотить в жизнь нельзя, нереально. Люди привыкли к другому. К тому, что простой человек — передвигающаяся в нужном направлении в нужное время тягловая сила, не более того. Быть может, поэтому они практически не говорили о возможных социальных льготах и преференциях, но говорили о пренебрежительном отношении к ним, о нарушении правил охраны труда на предприятии, об увольнении неугодных и приеме на работу «своих», о давлении — в тех случаях, когда администрации необходимо некое общее мнение (и приводили в пример недавнее псевдоколлективное обращение к губернатору области)...

Словом, видно было, что людям хочется жить лучше, но... все равно боязно идти против воли начальства. Не потому ли сами они признавались, что недовольных на карьере больше половины — человек двести с лишним, а на встречу с Никифоровым пришло в пять раз меньше?! Да и те, постояв да послушав, через какое-то время уходили — замечали, что в кустах, а потом за машинами прятался какой-то человек с видеокамерой. Снимал. Фиксировал, так сказать, участников. Но еще больше возросло напряжение, когда подъехал милицейский «воронок». Как выяснилось позже, кто-то позвонил в милицию и сообщил, что на пятачке идет несанкционированный митинг. Милиционеры убедились, что это вовсе не так, но вот уезжать не стали. А стали как-то естественно и непринужденно общаться со «съемочной группой». Нашли общий язык, что называется. И язык этот рабочим не понравился, заставил их разойтись.

— Думаю, что встреча у нас не последняя, — поделился своими впечатлениями Алексей Никифоров. — Народ явно запуган. Ну ничего: если поступят сигналы о том, что кого-то увольняют или сокращают именно после сегодняшней встречи со мной, я привлеку прокуратуру. До губернатора дойду!

А ехали мы из Слюдянки тоже молча — почти как из Ангарска. Только молчали-то о другом...

Метки:
baikalpress_id:  11 591