Ветка сирени упала на грудь

«Слушай, давай только без сцен!» — эту фразу Вика выслушала четыре раза. За одну неделю. Совершенно разные люди сказали ей это — давай без сцен. Если придерживаться хронологии, то понедельник — начальница (шефиня, директриса), вторник — дочка Ирочка, среда — бывший муж, пятница — муж нынешний.

 Ничего, насыщенная такая неделька случилась. И это — бедной Вике, которая совсем не боец, чтоб удары судьбы с насмешкой и гордо поднятой головой, Вика — такая, про которых говорят: реплика на лестнице, это значит, что в момент серьезного разговора, где требуется умение мгновенно парировать, Вика стоит с открытым ртом. В лучшем случае — рыдать на той самой лестнице, в худшем — начинать рыдать прямо перед обидчиком, если такие случались. Потом, конечно, приходили в голову и ответы удачные, и все прочее насчет защиты, но когда требуется предельная концентрация, у Вики плывет все перед глазами, ноги-руки в мелкой трясучке, глазки наполняются слезками — и пожалуйста: портрет неудачницы.

Которую не жалко, а, наоборот, хочется чтоб с глаз долой. А Вика потом ревет в три ручья. Раньше муж утешал, первые лет пять после свадьбы, потом, видно, притомился с плаксой, сразу уходил и от разговора, и от самой Вики. Уходил он в основном к посторонним тетенькам, чтобы там рассказывать, как его притомила рева-корова с вечными истериками по пустячному поводу. Тетеньки принимались утешать страдальца, блестеть глазками, в которых если и возникали слезки, то только от счастья — какой рядом мужчина.

Мужчина наполнялся гордостью, прямо наливался ею до краев, так что, когда после странствий он возвращался в дом, ему дела не было совершенно до Викиных причуд, Викиного настроения, там ему некуда было Вику впихнуть в сердце, с ее переживаниями. Так что он только смотрел бегло — плачет или нет, успокаивался сам и рассказывал очередную сказку, как заночевать пришлось у Петрова-Козлова, заигрались в шашки-шахматы. Спохватились — а транспорт-то перестал ходить!

Денег на такси — сама понимаешь, не у Петрова-Козлова же просить! У Петрова-Козлова никаких денег сроду не было, даже телефон и то за неуплату отключили. Такие дела. Вика мужу верила. Верила по совершенной своей правдивости и идиотической наивности, когда мордой будут тыкать, а она со слабой улыбкой — вам показалось. Поэтому у Вики подруг осталось только две, еще школьные, которые Вику терпели с ее дуростью, потому что привыкли. Как человек привыкает не потому, что любит, а потому, что другого нет. Так что ешь что дают.

Но и у этих подружек нервы сдали, когда Вика одним таким вечерком порушила, абсолютно ни с кем не посоветовавшись, свою жизнь, сказав разом мужу, что она его не любит, а любит, наоборот, другого мужчину. А лето было, и у Викиного мужа Юры на тот момент были какие-то свои летние планы. Так что он даже не то что обрадовался, но так, в общем, удивился не без приятности, что не придется про Петровых-Козловых загибать, а, наоборот, можно теперь Вику во всем обвинить.

О последствиях Юра не думал, а думал, что сейчас он поедет на одну тенистую улочку, захватит по дороге еды и напитков — да и зависнет на пару дней у славной женщины Ольги В., а потом запросто можно перебраться к другой славной женщине Нелли М., а потом и к третьей. И... Отличная летняя жизнь, таким образом, может случиться. А на месяц август можно закатиться на турбазу в компании очаровашки Катюни. Катюня, видать, не против, а там... В общем, мужик покидал в сумочку кое-что летне-демисезонное из гардероба, удивился, правда, что Вика собрала ему еще четыре сумки, вплоть до кальсон трикотажных и кальсон байковых, чтоб уж на холода. Здесь Юра маленько озадачился, но время, время, товарищи.

Тачка уже внизу, некогда! Шампань стынет, картошка варится на одной уютной кухоньке. И прочие радости никто не отменял, чтоб еще время тратить на разговоры с женой, у которой малость крыша подъехала.

Таким образом, на вопрос тринадцатилетней тогда дочери Иры: «Мама, а кто в ванной моется?» — Вика начала лепетать про папу, с которым... про себя, у которой... и прочую чепуху. Дочка Ира с презрением выслушала эту старую, на тот момент тридцатипятилетнюю, мать и ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что с книжной полки свалилась вазочка. И вдребезги. На осколки тотчас же голыми пятками — не в мужниных же шлепанцах начинать новую жизнь? — наступил Викин новый мужчина Олежек. Она так его звала Олежеком, потом Олежек попросил, чтобы его переименовали во что-нибудь более мужественное, типа Вещий.

С новым маминым кавалером дочка Ира, конечно, не нашла никакого контакта. Но надо сказать, что и сам Олег-Олежек все делал так, чтобы Ира только шипела вслед или повторяла этюды с хлопаньем дверью. Вика металась между ними, как пожарный между двумя горящими постройками. Вот на этом фоне как раз и откололись последние две Викины подруги.

Потому что никак не вписывался Олег в картинку счастливой жизни, смотрел настороженно, и вид у него был как у бродячего кота, которого, может, и накормят, но потом все равно выпрут из теплого дома. Чего-то в этом духе Олежек ждал. И тогда крысы-подруги ушли из Викиного дома. Это после того, как Олежек заявил сакраментальное — или я, или они. Что выбрала Вика, всем ясно. Разборки тогда случились громкие, потому что Олег вообще склонен был к таким громким разговорам. Но это после того, когда видел, что никто по шеям не надает, когда в Багдаде все спокойно, тогда он и включал голос во всю мощь.

Единственная, на ком он свой голосишко не пробовал, это Ира. Потому что за Ирой, как за Гамлетом, маячила все-таки тень ее отца, ну в баню этих подростков, с их самолюбием и непредсказуемостью. Но пять лет в Викином доме Олежек все-таки продержался, а потом ушел. А куда все они уходят, эти не знамо кто... мужчины. Которых котами называть нельзя ни при каких обстоятельствах, чтобы не оскорблять благородных животных такими сравнениями.

А потом приключилась в жизни Вики та самая неделя. В понедельник начальница объявила, что Вику маленько смещают с понижением, потому что у начальницы доча, институт за плечами, как раз по профилю. И что? Мама не поможет родному чаду? Так что давай только без сцен! Как будто Вика когда устраивала эти сцены. Но здесь надо забежать вперед и сказать, что та самая начальницына доча, поболтавшись у них в конторе где-то с полгода, все-таки поняла, что губить свои молодые годы среди страхолюдин неизвестно на что — занятие глупое и бесперспективное. И, конечно же, свалила, вообще нигде не работала, а, наоборот, вышла грамотно замуж и т. д. и т. п. Умная девочка. Дальше в этой неделе был вторник, и Викина дочка Ира собрала манатки и ушла из дома, потому что «папа — не то что некоторые и подарил ей квартиру». А больше ни слова даже насчет адреса этой квартиры и прочих подробностей, связанных с дорогим подарком.

В среду Вика позвонила этому папе-меценату. Проорала все, что могла вспомнить про безответственных и прочих, но вовремя одумалась и жалостливо спросила адрес, на что бывший муж вслед за дочей сказал — только без сцен. Чтобы Вика, значит, ни ему, ни Ирине не устраивала ничего подобного, Вика проглотила обиду и пообещала. Адрес все-таки был получен, она туда съездила, но дочь не застала, напрасно только прооколачивалась до позднего вечера, никто ей не открыл.

Ну а в пятницу заявился наконец Олежек, которого Вика не видела как раз с понедельника, командировка, и сказал, быстренько запихивая в мешки для мусора одежонку и прочие вещички, вплоть до канцелярии и кое-какой бакалеи, что уходит. Потому что ему все надоело, и чтоб Вика не устраивала сцен. На что Вика зарыдала в голос насчет того, что сговорились вы, что ли. То есть в пятницу вечером она уже настроилась на сцену, но некому было ее показывать. Потому что, пока слова вспоминала, какие говорят брошенные женщины, пока собиралась с духом, Олежека уже и след простыл. И ничего после него не осталось, вообще все сгреб, мерзавец, даже то, что можно назвать совместно нажитым имуществом, вроде маникюрного набора и банок с шампунем-ополаскивателем. Надо же чем-то подлецу мыться и чем в порядок ногти приводить. Не ханыга какой, Олежек-то, чтоб немытым-нестриженым по улицам шастать.

Ну, потом Вике дверь в дочиной квартире все-таки открыли. Но не дочка Ира, а, наоборот, какой-то загорелый, в майке мужик с малярной кистью. Взрослый мужик, Ирке в отцы годится! Вика заверещала — кто вы такой, кто вы такой. Мужик пробовал разъяснить, но у Вики наступил как раз тот момент, когда она сцену все-таки устроила, вот как раз перед этим посторонним мужиком, который для Ирки старый, слишком загорелый, лысый, и ему только серьгу в ухо и татуировку на грудь — для полной картины. Мужик дал Вике проораться и представился, в том смысле, что он родной дядя Сережи. Вот так прибавился еще какой-то Сережа, и началась белиберда с выяснением, кто тогда Сережа, пока не заявилась сама дочка Ира и не просветила маму, что Сережа — это ее парень, с которым они вместе чуть ли не с третьего класса, а сейчас будут жить вместе и заявление подали.

А родственники помогают им делать ремонт. На свадьбу Ира не пошла. Потому что представила, что и без нее веселья там хватит, представила дочку в фате, с этим, как его... Сережей. Все в комплекте. И рядом — с Иркиным папаней — какая-то по счету его жена, и она вполне заменит саму Вику на свадьбе. И как Ирка ее ни уламывала, Вика сказала — нет, и точка. Да и не в чем.

Ну, такая жизнь, что сделаешь. Если время от времени все мы сидим перед разбитым корытом. Потом позвонила Ира и попросила мать найти чего-то там на антресолях, Вика послушно взяла стремянку, наглоталась пыли, нашла что требовалось, потом полетели какие-то коробки, свертки и мешки со старьем. Много чего посыпалось на Иру. Ей не один день пришлось разбирать этот хлам — что выбросить сейчас, а что в другой день.

Так что до старой связки, именно связки — пачки писем, перевязанных голубой ленточкой, руки не сразу дошли. А потом Вика сидела и вспоминала свое детство-юность. Всякие милые записочки от одноклассников, письма от подружек и вот эта открыточка, когда подружка поехала в пионерский лагерь и писала Вике, как она по ней скучает, и в конце красной уже пастой, чтоб совсем красиво: «Ветка сирени упала на грудь! Милая Вика, меня не забудь!!!» Три восклицательных знака. Та самая подружка Галя, которую так грубо и по-хамски Вика выгнала из-за никчемного и случайного персонажа в ее жизни. Какого-то постороннего Олежека.

И Вика, как была — в пыли и старых трениках, рванула на лестницу, потом одумалась, хватило мозгов переодеться, понеслась, несмотря на поздний вечер, к старому дому. Запыхавшись — бегом на третий этаж, и давила, давила на звонок, пока не открыла перепуганная Галя. А Вика, плача, слыша свое сердце в горле, протянула ей старую открытку с видом Байкала: «Дорогая Вика, отдыхаю я хорошо, только очень тебя не хватает. Пожалуйста, напиши мне, когда получишь это письмо. Только, пожалуйста, сразу! Я очень скучаю! Ветка сирени упала на грудь...».

Вот так все плохое и закончилось. Потому что именно Галя потом и была свидетелем на Викиной свадьбе. За кого Вика замуж вышла? Как за кого? Да за того самого родного дядю Иркиного Сережи. Он же потом делал ремонт у Вики. А дальше уже другая, совершенно счастливая история.

Метки:
baikalpress_id:  46 316
Загрузка...