Растет лопух, цветет одуванчик

Вот, например, одна Аня родила мальчика, назвала его Костей в честь Кости, потом переназвала, ее мать этого Кости убедила, что лучше не надо, пусть будет какой-нибудь лучше Андрюша. Так даже лучше, зачем столько Кость в одном доме? Но там как раз их много не появилось, чтобы им всем в одном доме.

Потому что этот Костя, который отец ребеночка, не очень обрадовался появлению младенчика. Можно прямо сказать, что совсем не обрадовался, а, наоборот, как-то начал прямо бегать и прыгать в сторону, противоположную той, где стоит, например, телефонный аппарат, по которому звонит Аня: извините, Вера Ивановна (Вера Ивановна — это мать Кости), а Костя дома? А Костя матери показывает лицом, что его нет и не будет. А мама эта, Вера Иванова, наоборот, почему-то, совсем не посоветовавшись с сыном, у нее самой были какие-то свои соображения насчет того, как все правильно и честно делать, — твердым голосом: сейчас, сейчас, Костя, конечно же, подойдет к телефону. А этот Костя несчастно говорил «да» и «нет», в основном «нет», «нет».

Для него прямо вот шок все случившееся, что появляются на свет детки — шок. А они действительно появляются, и не где-нибудь, а непосредственно в доме Кости и его мамы Веры Ивановны, а Костя практически мгновенно после того, как Вера Ивановна привезла из роддома Аню с мальчиком, тотчас же буквально сорвался сначала к одним родственникам, потом к другим — и так вот начал бегать. И до того добегался, что у них с матерью случился разговор, она его умудрилась все-таки выловить на бывшей работе, куда он пришел за расчетом, он же сразу работу сменил. И никому ничего не говорил, где и когда будет, где найти его можно. И у него такое состояние было, что его ищут, чтобы практически приковать к батарее.

Он, может, на этой почве с ума маленько тронулся, потому что его же никто ни о чем не спрашивал и не советовался, такие женщины вокруг потому что, принимающие решения. За всех.

А Костя, главное, и на ребеночка не посмотрел, потому что там сразу война с мамой, Верой Ивановной, началась, без объявления, но и так все ясно — что ты подлец и подонок. Так его мать родная распорядилась, чтобы он себя таким считал, и неизвестно даже, за какие такие доблести она решила полюбить эту постороннюю Аню, вообще теперь не понятно, зачем было кричать, чтобы все так порушить в жизни собственного сына. Там же в ход шли такие фразы: на порог не пущу, раз, и ты мне больше не сын, два. Ну? Со стороны, конечно, оперетта, а если там участвуешь, то абсолютная драма. Потому что куда ему уйти? Притом что никакой он не подонок, а просто растерялся человек. Молодой — вот и растерялся от событий.

И маманя его тоже совсем даже не старая, чтоб замкнуться на предмет — вся жизнь теперь внуку, и все. Поэтому ничего удивительного, что ее сильно стала эта Аня раздражать. И настолько, что она стала ей делать замечания, Вера Ивановна — Ане, что все неправильно Аня делает. И так они немножко стали поругиваться, не настолько, конечно, чтобы друг другу в лицо бросать что-то резкое — в случае Веры Ивановны, и дерзкое — в случае Ани; но тоже там все было как-то глупо, потом паузы затянувшиеся, когда Аня начинает спрашивать что-то простое, а Вера Ивановна молчит, и Аня оказывается в полных дурах. Хотя ее две подружки по училищу говорили: здорово ты их сделала, полагали, что это такая доблесть — кого-то «сделать», так, будто Аня всем умно распорядилась, и куда этот Костя денется, вернется — и все станет ОК. А ничего такого не стало, а наоборот.

Так что случилось то, чего, собственно, эта Вера Ивановна не ожидала, хотя резонный вопрос — чего она в конце концов ожидала, когда говорила эти слова, когда морщила эти губы и вообще всем своим видом показывала, а еще знакомым по телефону громко, на всю квартиру, чтобы Аня слышала, говорила? Вера Ивановна, так-то уже вполне взрослых лет тетя, чтобы не отвечать за последствия, по этому телефону говорила: как я от всего устала! В таком примерно духе и стиле, довольно убогом. Потому что одно дело, когда несешь ты волну на здоровенный корабль, танкер и ледокол «Ленин», он устоит. А когда против тебя — суденышко, утлый челн?

Там эта заверченная обстоятельствами жизни, эта любящая Костю Аня, и главное даже, Бог с ней, с Аней, тоже не четырнадцать лет, могла бы соображать, но вот он — мальчик! Андрюша. Ну да, он ее — баба Верочка! Мальчик сразу стал звать Веру Ивановну так, хотя она настаивала на одной, собственно, Верочке. Без этого простолюдства насчет «бабы». Как-то Веру Ивановну все очень коробило, она нарядит в красивый костюмчик Андрюшу, все хорошо и дивно, а он вдруг как закричит — баба! Кому это понравится? Как-то не респект ей. Она себя считала еще вполне, настолько вполне, чтоб в общественном транспорте ей говорили: девушка, вы выходите? А ей — баба! Ну?

Так что эти люди, не ставшие семьей, рассыпались друг от друга как горох. А Вера Ивановна прямо вот сразу помолодела, потому что сама говорила, что от присутствия в доме посторонних людей, ну да, про Аню и про Андрюшу — посторонние люди, у нее голова кругом и т. д. И после отъезда, похожего на эвакуацию и бегство, Ани с ребеночком Вера Ивановна принялась даже за ремонт, чтоб освежить все к возвращению Костика. Такие у нее на тот момент имелись фантазии насчет Кости.

Что вернется он — и все вернется. Что такое это «все»? Что-то такое непременно связанное с чудесами. И жизнь наступит прямо вот одно сплошное благополучие и каждодневное исполнение желаний. А здесь точка. Потому что Костик если и возникал в ее жизни, то только в виде телефонных звонков, не зарегистрированных специально купленным для этой цели телефоном с определителем, просто в виде вопроса появлялся. Даже избегая обращения «мама», а только — добрый день, потому что весь разговор строился даже без того, чтобы Вере Ивановне говорить хотя бы «ты». Добрый день, как жизнь, как здоровье. И потом сразу трубку вешать, как будто за ним кто гонится, шифровался, короче, сынок от мамы, как Рихард Зорге. А его, кстати, понять можно, потому что неизвестно, какие бы сценки втемяшилось ей устроить, в смысле — с демонстрацией сердечных приступов и гипертонических кризов. Так что он быстро, давая время только на короткие ответы.

А кто виноват, это ясно. Потому что виноват тот, кто старше, потому что опыт, все дела, хотя бы по возрасту худо-бедно несешь ответственность за то, что несешь словами.

Так что ну ее в баню, эту Веру Ивановну, чего о ней беспокоиться — здоровая нестарая тетка нагромоздила композицию в декорациях: брошенная барская усадьба, и то, что ей охота теперь вязаться к замужним подругам, у которых реальных забот в виде детей-внуков, проблемных действительно, пьющих мужей, дач с огородами — выше крыше. И куда ее девать, эту тетку, которая незнамо что творит? Театр одной артистки, короче. Но ей не перед кем было разыгрывать свои моноспектакли, поэтому она в злобствовании и проводила вечера перед ТВ, а там — по телевизору, — чем занять ее, найдут. Как раз вот для таких и придумали телевизор, у которых занятий больше никаких. Здесь лучше про Костю.

Интересно, что сделал Костя? Ну, кто первый угадает? Правильно. Одни сплошные правильные ответы! Костя, конечно же, подался к одной знакомой и завис там на приличный срок в виде четырех, что ли, или даже пяти лет. Пришел переночевать, история знакомая, там его выслушивать стали и понемногу подбрасывали разные дела, которые он с охотой брался разрешать. А там еще ребеночек был у этой Иры, девушку Ирой звали. И она понемногу стала приучать Костю к мысли, что они все прямо родные люди. И Ирин сыночек каким-то боком даже имеет отношение к Косте, вплоть до того, что Ира стала такими словами говорить сыну: пойди и спроси у папы Кости, раз сказала, два, четыре, дело сделано, ребеночек хорошо понял про присутствие в его жизни разных дяденек, раз дяденька — значит, папа.

Такой был один папа Юра, потом папа Слава, потом вот этот Костя, тоже папа, такое название дяденек вообще — папа. Вроде как кот. Кота как зовут? Правильно, Вася, это же не говорит о том, что кот Вася — такой единственный, котов всяких полно, одного даже Боречкой звали.

Но мальчонка, кстати, ничего, подрастает, вполне такой непротивный ребенок, к Косте с ощутимой прохладцей, но вежливо. Без сю-сю, Ира довольна, потому что ей штамп в паспорте, без штампа в паспорте — это без разницы, она уже навидалась всяких, которые и с регистрацией брака. А толку? Так что она никого не торопит и сама живет с улыбкой и с песней практически по жизни. Веселая женщина. Без уныния. И не лезет к Косте в душу. И вроде нормально все, в доме так просто отлично, и поговорить есть о чем, и ребеночек без проблем, в смысле прилежного поведения и хорошей учебы, питание у Иры сбалансированное, отдых — хороший, спортивно отдыхают, но без фанатизма. А все равно маята какая-то у Кости началась, вплоть ведь до дурных снов и просыпаний среди ночи от этих снов.

Какие-то прямо вот ручонки в его сне кто-то тянет и тоненьким голоском зовет: папа, папа. И это как раз вот его, Костин, сынок, Андрюшей звать, которого он практически в жизни ни разу не видел. Видеть не видел, но уже успел сильно обидеть. Такие, короче, дела про абсолютный атавизм в нашей жизни. Потому что речь идет про одно чувство — совесть. Ну да. Даже слово звучит как иностранное, а уж что там про чувства говорить?

Так что у этой истории совершенно непредсказуемый конец, точнее — продолжение. Потому что никто в это, конечно, не поверит, но случилось следующее. Костя одним таким вот ранним утречком одного выходного дня постоял в чужой квартире, на чужой кухне, у чужой женщины, да и вышел оттуда, прямиком вышел на трамвайную остановку, оттуда на автовокзал, где ему тотчас же подали нужный вид транспорта, и он через сколько-то там часов по пыли и жаре поехал.

А что делать — не в Европах, чай, живем, да, пыльно ехать по таким дорогам. А никто, собственно, тебя туда по этой дороге силой не гонит, так что все добровольно. А не нравится — выходи, возвращайся обратно, живи в комфорте и санитарных удобствах, вплоть до горячей воды, исключая сколько-то там дней в мае. Для профилактики. Вот он прямиком ведь к Ане и поехал. В этот населенный пункт, куда Аня вернулась после того, как потерпела свое фиаско насчет огней большого города.

А дальше — кино. Забор. Плетень. Вот здесь бы хорошо подпустить подробное описание природы, про цветы рассказать, про травы-муравы. Но, как всегда, требуется хорошее знание местной флоры. А что сделать, если всех знаний — что лопух растет, одуванчик цветет. Так что пусть каждый сам себе и нарисует эту часть пейзажа в обрамлении знакомого натюрморта. Пусть будут грядки, по грядкам ходит мальчонка с леечкой и чего-то там поливает — цветочки, морковку. Рубашечка синяя, трусики белые, босой мальчик поливает из леечки грядку-клумбу. Собачка лает, но беззлобно, скорее здоровается. А на пороге стоит Аня, тоже босая, и смотрит сквозь ладонь, солнце ей в глаза, она смотрит, прищурившись, старается угадать, что же это за гость такой важный к ним пожаловал.

Ну а дальше начинается настоящая уже жизнь, хорошая и счастливая, настолько хорошая, что даже Вера Ивановна в ум пришла, перед всеми повинилась, и стали они жить-поживать и добра наживать. Андрюша, мама Аня, папа Костя и примкнувшая к ним баба Вера. Дай всем Бог здоровья и долгих лет жизни. И наконец, чтобы уж совсем правдоподобной и жизненной была эта история, стоит еще сказать, что у той Иры, у которой переосмысливал свою жизнь Костя, тоже ведь все хорошо. Потому что, когда Костя однажды ушел из ее жизни, Ира села, хорошо подумала, да и позвонила одному человеку, как раз вот родненькому папане ее родненького сыночка. Так прямо позвонила и прямо сказала: а что если начать нам все сначала? На что тот мужчина, тоже, видно, не дурак был, ответил, что он только за. Прямо вот сейчас и приедет. А чего тянуть-то? И так столько времени потеряли все неизвестно на что.

Метки:
baikalpress_id:  46 295