Навсегда-навсегда, навечно

При разводе Люся, с ума сойти, потребовала шубу и бриллианты. Нервы сдали — потому и ляпнула. Даже песенку спела, инглиш: «Люси ин зе скай виз даймондз», — типа, Люся на небе в окружении бриллиантов. Смысл в том, что небо — это свобода, а бриллианты — чего уже там ни говорили, это на все времена, — лучшие друзья девушки. По мнению Мэрилин Монро. А М.М. уж точно знала насчет друзей.

Шуба — ничего такая, норочка, производство Канада, легкое это пальтецо, брюлики в уши и колечко-малечко были практически без всякого скандала выданы. И вот Люся посреди лета прямо в чем была — а это брючата из секонд-хенда под названием гавайки и майка с выцветшей надписью «Олимпиада-80», кривоватым от вечной стирки, но симпатичным мишкой — и в накинутой шубке поковыляла к остановке общественного транспорта, проигнорировав вызванную предусмотрительным мужем тачку, пардон, бывшим мужем, еще пардон, бывшим теперь навсегда бойфрендом. Потому что никакой такой записи гражданского состояния не случилось.

Никакого оформления развода, следовательно, не требовалось, а шуба — это компромисс. Потому что Люся все-таки в глазах общественности считалась и числилась женой. Это кому как, конечно, но для Люси — семь лет, целая жизнь, жизнь с Костиком, возилась с ним, хроническим сначала неудачником. Он ведь такой, что даже умудрился, первый раз вставши на лыжи, на невысокой, но от того не менее пафосной горке и то свалиться с переломом, не успев и шага сделать, перелом настоящий. Люся его на своем горбу по квартире. А потом еще всякие массажи и прочее, не говоря уже о моральном факторе, потому что кто из него, хронического нытика и депрессивного зануды, сделал то, на что в результате и бросилась эта активная Алла Ивановна.

Почему именно ей понадобился Костик, история умалчивает, но понадобился, хотя ведь у кого как, а у таких, как Алла Ивановна, всегда есть выбор. Потому что бабки. Филки, капуста. И прочее, прочее, вплоть до евро и японской иены. А Люся в глаза не видела эту иену и доллар не видела. Тех, короче, бумажек, за которые покупают таких вот Костиков. Покупка шубы на прощание — это жест самой Аллы Ивановны. Костик бы не отважился. Несмотря на капиталы. Пожмотничал бы. И еще, кстати, он представления пока (пока!) не имеет, что такое невзрачная на вид канадская норка, когда за четверть стоимости этой шубки из этой норки — коротенькое пальтецо, практически пиджачок — можно было бы купить вполне китайского производства доху в пол. Как раз вот чтоб не мерзнуть на остановках общественного транспорта, добираясь из одного конца города в другой.

Потому что Люсина мама как раз вот в этом одном конце проживает, а работа, вот что, к счастью, есть, на которую, к счастью, Люся успела устроиться как раз за пару месяцев до их фактического развода, в другом конце города. Но здесь можно представить, что живешь в столице, а там уж точно такие расстояния, что час на дорогу — это норма. Так что представили.

Вообще-то интересно вот что: нашелся бы кто-нибудь, кто с калькулятором посчитал бы, сколько времени женщина тратит на ожидание. На ожидание мужчины. Это про Люсю. Про предысторию ее, начинавшую становиться прошлым историю. Потому что у Люси, как она считала, именно там, в предыдущей жизни, была поэзия и лирика этой поэзии. Любила же она Костика. А потом, Люси так думала, что дальше в жизни у нее пойдут только факты. Без участия сердца. А у женщины жизнь только тогда, когда как раз сердце участвует в ее поступках и мыслях. А без сердца — какая жизнь. Даже если у тебя имеются норки и бриллианты. Вот об этом Люся не то что думала, но представляла свою теперь пустую и одинокую жизнь, жизнь без Костика, на которого, как говорилось выше, она грохнула семь лет жизни. А получилось — коту под хвост. Этой самой Алле Ивановне, у которой теперь с Костиком большие планы насчет всего. Без Люси.

А у Аллы Ивановны такой жест, потому что теперь будет ей о чем рассказывать всяким знакомым. Что вот пришлось Люське кинуть подачку. Чтобы... Кстати, чтобы что? Про дальше Алла Ивановна не думала. Потому что интересовал ее сам жест и рассказ о жесте, и еще немножко недоуменное и все-таки уважительное выражение лица Костика. Когда все случилось — с шубой и коробочкой с камушками, и Люся в оторопи, и у Аллы доброе лицо, и Люся собирает свои шмотки. Какие-то сапоги вперемешку с босоножками, одним сарафаном, парой теплых кофт, еще по мелочи, плащ. Ерунда, короче, и в пакеты полиэтиленовые.

Потому что никаких чемоданов, дорожных сумок отродясь у Люси не было, никаких дорожных сумок, потому что никакой дороги, путешествий не предполагалось. Все откладывались поездки на потом, на какой-то вечный потом, сам Костик ездил, потому что нуждался в отдыхе. Он на отдых, а Люся за вечный ремонт, чтоб приехал и ахнул — какая у меня жена. Впрочем, как у всех. Ну, короче, она впихала все свое добро это смешное, которому цена грошик медный, глянула на коробочку и прямо с бумажками-ценниками, припаянными железными пломбочками, вдела в уши, не отцепляя ценников. И колечко тоже с бумажкой о стоимости. Алла Ивановна потому что такая — чтоб никаких разночтений.

Бриллианты запрашивали? Получите. Пожалуйста, непосредственно с документиками прилагающимися. Ну и тачку они — Алла Ивановна с Костиком — сами вызвали. А Люся, повторимся, посреди лета мимо этой тачки прямиком на остановку в резиновых шлепанцах, в шубе, июнь месяц, тополя в цвету. Психушечная картинка. Водила еще глянул с интересом и принялся названивать Костику, почему никто не выходит. Костику еще пришлось спуститься вниз и заплатить за этот ложный, получается, вызов.

А Люся на остановке все сообразить не может, на чем ехать и как сподручнее со скарбом, а на нее вся остановка пялится и по сторонам — может, какое кино снимают или что, потому что девушка-то явно не в себе. Притом что лицо у нее не плачущее, а все-таки сосредоточенное. А там среди людей на остановке — наш Илья. Про которого нужно обязательно сразу сказать, потому что это уже получается — тема судьбы и вступила в Люсину жизнь. Короче, Люся со своими мешками, забитыми под завязку, так что ничего удивительного, что один пакет порвался.

И весь Люсин скарб из этого мешка прямо вот всем под ноги, а Люся стоит столбом, словно в размышлении, а не плюнуть ли все-таки, но граждане на остановке сознательные оказались и собрали ее хлам, какая-то добрая старушка даже Люсе почти новый мешочек протянула. Видят все — у девушки все-таки обстоятельства какие-то чрезвычайные случились. А не так — желание публику рассмешить. Видно, что от обстоятельств и весь ее прикид зимний. Ну и Илья среди тех граждан, а главное, пока он так пялился, Люся кое-как собрала вещички, села в автобус и была такова. А непосредственно под ноги Илье укатился Люсин башмачок из порванного мешка. Не сообразил Илья, что ему надо было поживее проявлять оперативность в деле помощи таким вот странного вида гражданкам.

А народ с остановки помаленьку разъехался, а Илья все в каком-то ступоре пребывает. Потом поднял туфельку. Обычная такая туфелька, только на подошве приклеена квитанция о ремонте. А про Люсю надо вот что сказать: несмотря на семь лет совместной ее жизни с Костиком, у нее не было чувства, что адрес Костика — еще и ее адрес, который следует писать в документах. Потому что не прописана она у Костика, а, наоборот, прописана по-прежнему в квартире мамы. Следовательно, если что касалось заполнения каких-то бланков и квитанций, Люся честно писала адрес мамы, вот тот, куда она и направлялась. После того как ее Костя с Аллой Ивановной вышибли из их жизни. Ну и на том башмачке все и было записано очень аккуратными буквами, как ни странно. Потому что обычно квитанции пишутся кое-как, чаще аббревиатурой, а тут и улица, и номер дома, и квартиры, прямо вот как извещение на посылку.

Вот и стоит наш Илья, в руках у него замшевая туфелька, побывавшая в ремонте, но с указанием адреса. Что бы сделал нормальный гражданин? Правильно, положил бы аккуратненько этот обувной предмет, эту непарную часть дамского туалета на ближайшую лавочку и отбыл бы по своим делам. А дворники бы потом смахнули ненужное как мусор. И не было бы никакой истории. Но Илья не из таких, его мама с папой по-другому воспитывали, поэтому он повнимательнее прочитал адресок, вспомнил даже, что там по соседству кто-то из его товарищей проживает. Чем не повод еще и друга навестить?

Вот так по четко указанному адресу Илья и прибыл в нужный дом и позвонил в дверь. Сама Люся и открыла. А там за ней маячила еще женщина примерно Люсиной внешности, но постарше. Люсина мама. Теперь уже мама в этой шубе. Главное, что у Ильи никаких предрассудков в отношении вообще людей, а то мог бы сразу сказать, что дамы все-таки не в себе. Это насчет ношения мехов посреди лета. Ему обе дамы — спасибо. Он им — пожалуйста. И все. И дверь на замок. Илья не ждал, конечно, что его к столу позовут чай пить с булками домашней выпечки, но не так все-таки официально, как курьеру в учреждении. Спасибо. Да пожалуйста.

Да сколько угодно еще, если какие ваши башмаки по остановкам мною будут обнаружены, тут-то я запросто их вам сюда и доставлю. Обиделся немножко все-таки. Хотел даже сразу уехать. Но когда еще в такую даль заберешься, чтобы друга навестить-попроведывать. Друг как раз сильно обрадовался, сели они говорить, договорились до уверения в вечной дружбе и т. д. А у друга жена в отпуске, а он обещал ей ремонт, а время идет — и никакого ремонта. А Илья говорит — какие проблемы.

Прямо вот и начнем буквально завтра, у меня как раз отгулы, а друг сильно восхитился таким отношением к слову «дружба», потому что любой нормальный мужчина если что родной жене обещал, то лучше сделай. Чтоб потом самому в своих собственных глазах человеком остаться. Чтоб потом не мямлить, придумывая причины, почему ты, нормальный муж и отец, и не побелил потолок в комнатке единственного ребеночка, не поклеил сто лет назад купленные обои и прочее, вплоть до того, что заменить отвалившуюся еще четыре года назад плитку в ванной. Много чего. Вот и взялись парни за дело, а не так — языком чесать про вечную дружбу.

И такая у них красота вышла, что приехавшая жена друга сказала, что вы, парни, такие молодцы, а Илья вообще среди молодцов первый номер, и приезжайте ко мне на день рождения буквально в ближайшую субботу. А Илья — приеду, конечно. Чего не приехать, потому что хорошо время проводить именно с теми людьми, которым ты хоть немножко помог, а не наоборот. Правильно, мы людей любим как раз за то добро, что им сделали. Что-то вроде сберегательной книжки получается. А жена друга еще говорит, что будут только свои, вы да еще одна моя подруга детства.

Так что этой подругой детства Люся и оказалась, на этот раз вполне даже по сезону одетая. Конечно, немножко взоры ее были печальны и равнодушны к происходящему. Но все равно, не дура же конченная — сама Илью вспомнила и узнала. Извинялась долго и искренне. Даже посмеялась сама над собой — в каком прикиде он ее увидел.

Ну все там смеяться начали, а смех — это первое дело для всех больных и выздоравливающих. Потому что Люся поняла, что ей очень выздороветь хочется от всех воспоминаний и предательств, а Илья — он вот именно что хороший человек. Какой-то не подлый, это главное. Так что они, конечно, быстро поженились, чего им время терять. И у Люси было чувство, что прошлое — дурной сон, не было ничего, проснулась — а тут Илья, только он и был всегда в ее жизни. А что касается все-таки норковой шубы и камушек... Так истлела она, шубка-то, висела, висела в шкафу, да и кончилась сама по себе, хотя никакой моли у них отродясь не было. А камушки тоже куда-то закатились, только бумажки остались с пломбочками. Смешно это — вспоминать про фальшивые цацки, когда есть настоящее — обручальное колечко, что надел Илюша на тонкий Люсин пальчик. Навсегда-навсегда. Навечно.

Метки:
baikalpress_id:  46 246