Любовь всей жизни

Основной сюжет практически любой женской судьбы может уложиться в два-три незатейливых предложения. Хоть какой судьбы хоть какой блестящей женщины, не говоря уже о заурядной.

Хоть кого взять, хоть даже наполеонову Жозефину Богарне. Встретила Жозефина Наполеона, они полюбили друг друга, потом ему понадобилась власть через влиятельною женитьбу, и бросил Наполеон Жозефину. Все. Кстати, у Наполеона все пошло-поехало наперекосяк как раз после того, как он оставил эту самую Жозефину. К чему это про Наполеона? А к тому, что Виктор Иванович, дай ему Бог, конечно, здоровья, удачи, денег и всяческого другого и разного благополучия в жизни, написал однажды нашей Верочке словами как раз Наполеона: «Мир без тебя — пустыня!» Во как. Такие у них чувства, значит, были на тот момент — у Верочки с Виктором Ивановичем.

А прологом к сей драме-мелодраме послужил приезд этого самого Виктора Ивановича с почти инспекторской проверкой в Верочкину контору. Верочку начальство определило на роль гида-экскурсовода, не то что она прямо вот знаниями краеведа всех поражала, но кое-что могла припомнить из истории города, названия кое-каких улиц, полистала опять же путеводители, пару-тройку нужных легенд и былин вычитала, без которых ни одна экскурсия не обходится, шофер персональный тоже был выписан по случаю. И вот уже они несутся по ночному городу, посмотрите направо, посмотрите налево. Верочка что-то лепечет косноязычно, а на вопросы-уточнения трогательно краснеет, честно отвечает, что не знает.

Того не знает, сего не знает. И тогда Виктор Иванович, не чурающийся некоего даже фразерства и бахвальства, да много ли надо умений, чтобы произвести на провинциальную дурочку впечатление, начинает сам сыпать цифрами и фактами, сообщает совсем уж малоизвестные обывателям подробности как раз про родной Верочкин город. Умора. Верочка окончательно скисла и застыдилась своего невежества, уже и не рада, что отважилась на роль сопровождающей, а Виктор Иванович, видно, что сам доволен впечатлением — оглоушил прямо он Верочку интеллектом.

Пришлось ему даже подзадержаться в этой командировке, чтоб сполна насладиться ролью умного и тонкого. Столичный, короче, соблазнитель получился. Хотя там, на своей родине, он не то что под каблуком у жены. Но давно уже не поражает ее, она сама кого хочешь поразит, такая женщина самостоятельная и со связями и на мужа давно уже привыкла смотреть как на деталь интерьера. Двое детей. Такие немножко ботаники, девочка — в музыкалке, мальчик — по техническим кружкам. Там в семействе матриархат полный, все подчинено их матери и жене, так что понятно, почему Виктор Иванович здесь распустил хвост.

На фоне довольно унылых местных оттенков стали заметны его болгарские, сто лет назад вывезенные из загранки пиджачки, саламандровая обувка и прочие батники и джемперы. Изрядно покоцанные. Но он вдруг стал олицетворением шика, лоска и манер. Такие достоинства у него появились, которыми может наградить восторженная и одинокая женщина, приближающаяся к тридцатнику. Верочка же все каких-то принцев дожидалась, напрочь отказывая редким соискателям. Но в каждой этой, поджидающей на берегу моря не знамо кого Ассоли есть что-то настораживающее все-таки, какая-то психушечная разновидность жертвенной любви. Но в тот момент Виктор Иванович ни о чем таком не догадывался, о том, какую роль ему предстоит сыграть в жизни милой и трогательной Верочки.

Короче, роман. И Виктор Иванович садится в самолет, а там включают музычку, знакомую ему по временам студенчества, — оркестр Поля Мориа. Всякие там «Истории любви» и «Шербургские зонтики». Любой бы зарыдал. Виктор Иванович наш тоже разомлел, приехал до дому, где его, как всегда, в расчет не берут. А, наоборот, посылают на базар за картофелем, капустой, морковью и свеклой. Не говоря уже о говядине килограмма четыре и три кило свинины. Будем делать домашнюю буженину. Подразумевалось, что этим займется Виктор Иванович, славящийся своими кулинарными талантами, вот за это его жена даже уважала.

Потому что сама, посмеиваясь, говорила, что она, кроме яичницы... и т. д. Кокетливая женщина. Виктор Иванович же им всем завтрак готовил и подавал. А сейчас еще и ужин, потому что там как раз ждали гостей — друзей юности. Вот поэтому и расширено меню — приготовлением домашней буженины, которая готовится так: кусок свинины долго варится в хорошо просоленной воде (стакан соли на литр воды), туда луковой шелухи, прочих еще кореньев, укропу и петрушки, перец горошком и лавровый лист. Потом этот кусман еще доводится до ума в духовке, но предварительно мясо надо начинить чесноком. Остужать не менее суток под прессом — и приятного аппетита, хоть какие бывшие однокурсники приезжайте, все довольны. А жена Виктора Ивановича Любовь Дмитриевна — во главе стола.

Принаряженные детки смотрят умненько, одета нарядненько, но без вычурностей и Любовь Дмитриевна, похохатывает. Тема привычная — что она не понять кто как хозяйка, потому что все на Витьке. Что бы она без него делала? Без Витьки? Это на работе она монстр и завотделом, и власть у нее, и сила, и умение принимать решения в считанные секунды. Ну а Виктор Иванович туда-сюда снует с подносами. Хотя ему все говорят хором, что сколько можно, Витька, присядь. Но там у него очередность подачи блюд — чтоб последовательно и не остыло. Все гости жуют, и совершенно им в доме этом хорошо и славно. И вспоминается все самое хорошее и молодое, юное, и такое их всех чувство локтя связывает! Общие воспоминания кого хочешь свяжут морским узлом.

А Верочка, главное, у телефона сидит и на этот телефон смотрит, поминутно трубку дергает, слушает — вдруг что со связью. И еще просит постоянно подруг перезвонить ей, потому что беспокоится, что телефон барахлит. Может, ей звонят, а звонки не доходят, подруги еще хотят немного поговорить, а она — нет, нет, жду важного звонка. Ну и дождалась, конечно, через пару недель он и позвонил. Чего-то она лепетала. Чего-то он, подхваченный ее волнением в эфир чувств. Началась эта любовь плюс переписка, а потом ее поездки в столичные города.

Набралась наглости, смелости, отваги и безрассудства Верочка, стала вот прямо упрашивать, унижаться, выклянчивать командировки. Бралась за любую работу, хоть даже каким курьером, и чуть ли не товары везти какими-то вагонами. Но все может женщина, если ей приспичит. И товары вагонами, и что хочешь, хоть грузчиком. Любовь потому что горы сворачивает. Потом еще обегать полгорода подружек и выпрашивать там у них, у подружек этих, тряпки: у кого кофточка, у кого жилетик к этой кофточке, у третьей — поясок, сумка, бусики-монисто, колечки-малечки.

Короче, собиралась точно как та Золушка на бал. А Виктор Иванович, закруженный этим неведомым ему никогда карнавалом жизни, тоже себя ощущает каким-то прямо вот персонажем из художественного произведения. Стал даже жену свою удивлять — душится каким-то зарубежным парфюмом и сообщает с вызовом, что, мол, подарок любимой женщины, скажет такую фразу — как в воду прыгнет и на жену украдкой смотрит, как она отреагирует на такие слова наглые. А жена только плечами пожимает, вроде как — чего тут сочиняешь, кому ты нужен.

Ну а потом утечка информации все-таки случилась, опять же через приезд этих бывших их друзей-однокурсников. Виктор Иванович чего-то болтнул по пьянке другу своему студенческому, тот — жене. А жена, не медля ни минуты, выдала все задушевной своей со времен юности подруге Любови Дмитриевне. Любовь Дмитриевна рот открыла, в первую минуту даже вот немножко зауважала своего мужа-подкаблучника — надо же, и откуда столько прыти в этом неказистом мужичонке? А потом рявкнула, конечно, чтоб завязывал свои романы. А там время романов пошло уже на третий год. Каково?

И все по нарастающей. У Верочки чувства уже на такой градус высоты поднялись, что там уже не то что орбита заканчивается с привычным кислородом, там прямо вот уже другие не то что страны и континенты, там, на планете ее любви, уже и воздух другой, и растения другие, и животный мир другой — вроде огнегривых львов и волов, исполненных очей. Ужас. И страшно, и боязно в этих эмпиреях. Но кто при памяти откажется от дармового путешествия? Искатель приключений получился наш Виктор Иванович.

Но подустал. Вдруг взял и сдулся, как синий-синий презеленый красный шар. Сдулся, кстати, в одну маленькую секундочку, а случилось это опять же в Верочкин приезд в их столичный город. Виктор Иванович долго уламывал своего какого-то товарища, чтоб тот выдал ему ключи от тещиной квартиры, которая в тот момент отдыхала на курорте, товарищ ломался и набрасывал цену, там они по работе были связаны. И Виктору Ивановичу много чего пришлось наобещать.

Ничего потом, правда, он из обещанного не сделал, отчего его отношения с тем другом разладились напрочь, и товарищ этот еще потом долго распускал про Виктора Ивановича всякие порочащие слухи. Отчего Виктор Иванович ходил совсем уж какой-то пришибленный. Ну, в общем, встретил Верочку он с жестким каким-то выражением лица, всем был как-то недоволен, выговаривал ей за все, потом увещевал, что все против нас. И прочая белиберда. Ну устал мужик. Кто бы не устал на его месте?

Ну Верочка и свалила по-тихому, не дождавшись доброго утречка, сидела долго в аэропорту — самолет задерживали, казалось ей, что примчится он к рейсу. На Сером Волке. Ничего подобного, никто не примчался. И звонки прекратились — телефонные, и на почтовых услугах теперь все сэкономили. Виктор Иванович потом посчитал, сколько денег у него уходило на все эти «алло, алло». А ходить приходилось на переговорный пункт, потому что мало ли чего, на работе вообще Гондурас с межгородом. А чтобы из дома телефончик набрать — это в страшном сне не придумаешь. И на Виктора Ивановича разом накатила такая прямо вот свобода и покой. Потому что он же уже здорово тяготиться начал Верочкиными изъявлениями, пусть и искренних, чувств. Потому что есть такие женщины, которые русского языка не понимают. Дети же. Семья. Жена, в конце концов, с которой двадцать лет почти. Столько пережили. Столько всего. А у тебя все будет, ты еще встретишь своего человека.

Ну а у Верочки началось какое-то прямо депрессивное состояние. Она совсем погрузилась в мрак одиночества и все пребывала и пребывала в этой темноте. Без любви ведь нет света, про это все поэты знают, хоть какой сборник стихов возьми, хоть нашей, хоть зарубежной лирики, там все написано: что любовь — это свет. Ну а как жить без солнца? Полярная ночь какая-то получатся, но без северного сияния. Вообще скукотища. И если чего и хочется, то только спать и не просыпаться.

Ну а через четыре где-то года Виктор Иванович вспомнил про Верочку. Потому что его Любовь Дмитриевна совершенно задолбала всякими язвительными замечаниями, в том числе и про то, что профукал ты свою лебединую песню, бросил послушно свою дурочку, не стал бороться. Вот, а кому бы понравились такие уничижительные замечания про святые чувства? Даже если бы кто-то действительно отказался от них почти добровольно? Но ведь там же речь шла о сохранении очага и дома, как крепости, и верой, и правдой, и ради детей?! Дети, кстати, подросли настолько, что: а) дочка замуж вышла; б) сын стал жить с тетенькой.

Старше женщина прилично и с детками, но там лучше, чем с мамой, папой, потому что у них или молчание, или мамины реплики по адресу вздрагивающего уже от всего на свете папы. Папу одно время было жалко, а потом даже родные дети притомились от жалости и стали маленечко даже презирать папу. Потому что зачем доводить все до комедии? Сам виноват, что над тобой теперь родная жена потешается, над всей твоей несостоятельностью.

А теперь внимание! Виктор Иванович наш, уже сам от себя ничего не ждущий, для которого жизнь стала привычным ритуалом, схемой, маршрутом, и карандашиков там для картинки «раскрась сам» только два — серый и очень серый. И вот что делает Виктор Иванович? Он садится на паровоз и катит к Верочке через всю страну. Прямо вот поезд его везет и везет, и сердце у него волнуется, и он без объявления себя голосом по телефону, а тем более отсылки всяких таких нервных телеграмм, приезжает и прямо вот как был немножко такой зачуханный, потому что привык экономить и на купе маленько пожмотничал, ехал общим вагоном. Хоть и пытался смыть паровозную грязюку в сортире, но общий вид все равно бомжеватый, с поезда человек. Понятно, не из каюты люкс. Но в болгарском пиджаке — он звонит в дверь.

А Верочка же его ждала. Каждый день все весны, зимы и прочие осени. Понятно? Так бывает. Очень, очень редко. Почти никогда. Но бывает. Именно об этом писал Наполеон своей Жозефине. Мир без тебя — пустыня. А что еще писать, когда встретил главную любовь всей жизни?

Метки:
baikalpress_id:  11 125