Абсолютное счастье

Некоторые же как обнимают? Мужчины? Повиснут всем корпусом-туловищем, а сами вдаль смотрят, они в эту даль смотрят, даже зажмурившись. С тобой и без тебя. У Лиды муж такой вот.

Вроде с Лидой, но на самом деле не с ней. И она это когда узнала, поняла, что к чему-то такому готовилась, предчувствовала, хотя ничто не предвещало, а предвещало, наоборот, другие отношения, где Лида — главное лицо, Дама для рыцарского поклонения. Снизошедшая. Хотя что в нем, в этом Костике несчастном? Кто он такой против Лиды самой. Лида — красавица, хоть какое время бери. Хоть какую эпоху — она везде и бесповоротно сразу и названа была бы красавицей. И здесь еще такая штука, что она-то за этого Костю выходила не то что за временного мужа, но за мужа, который все-таки оценит жертву. Потому что она любила одного Игоря. Он уехал, разрыв полный, окончательный. Лида тогда сказала себе твердо — все, финита, никаких слез, выйду за Костю, Костя рядом, он и верный будет всю жизнь, и благодарный по гроб.

Облагодетельствовала. Костя ответил — пошли, конечно. В смысле, в загс. Тогда она и подумала, что он оценил Лидину жертву. Потому что всем ясно, что Лида не будет скакать от одного к другому, ее решение бесповоротно, такая жена, как Лида, — это уверенность в завтрашнем дне, что бы ни случилось. Так думала Лида и про себя, и про Костю. Что у них это пусть будет как «Лет ит би» в исполнении группы «Битлз». А потом приехал одумавшийся Игорь. Примчался к Лиде, глубоко тогда беременной.

И, несмотря на новое положение и эту расстановку сил, сказал, не замечая расширившейся талии и всего расширившегося облика вплоть до лица и увеличенного размера обуви, — пошли лучше за меня. Как будто ничего не случилось. Такой странный. Лида тогда была немножко сонная от своей беременности и приезд Игоря приняла тоже как-то сонно, сквозь нереальность своего нового состояния, к которому никак не могла привыкнуть. Слушала вполуха, Игорь сказал еще — ладно, подожду. Ну вот младенчик, Стасик, родился, Игорь опять — давай поженимся, выходи, а у Лиды уже другое состояние, насчет кормления младенца.

Игоря туда-сюда мотает, успокоиться не может совсем, примириться, воспитаю его как своего, говорит. А Лида его, Игоря, не видит в упор, а видит мир только через призму материнства. И в этом мире никакого буквально места этому Игорю не остается, хоть с какими он игрушками-подношениями-цветами к ней, прямо вот никакого места абсолютно. Она даже его в доме своем постоянно с места гоняет: не там сел — там пеленка, не на тот стул — там игрушки, и вообще иди, мне сейчас некогда, Стасика надо кормить, потом укладывать, потом стирка, потом глажка, потом, потом.

Игорь даже отважно говорит — давай я тоже чего-нибудь сделаю. Насчет стирки речь, или даже вот пол, хочешь, помою? А Лида, видно же, устала, ему — иди, а? То есть она от Игоря уже устает за десять минут, а от своего младенчика, который только и делает, что кричит и кричит, не устает, и видно, что не устанет никогда, а только в этом и смысл. И все в жизни.

А Игорь прямо вот не может смириться с этим положением дел, что он такой для Лиды когда-то единственный и неповторимый, а про него забыли, вычеркнули из жизни, хоть как он тут маячь. До него нет дела. А до Кости, кто такой Костя, есть дело. Потому что так, как Лида стала смотреть на Костю, это не укладывается ни в какие рамки. В это вообще трудно поверить, невозможно.

И они там толкутся на шестнадцати с половиной метрах жилой площади, однокомнатная квартира, Лидино приданое, все друг друга задевают локтями, и Игорь ходит в тот дом как на работу. С каким-то мазохизмом смотрит, как Лида уже не на него, только на Костю, даже с обожанием, а на Игоря — в нетерпении — когда уйдешь? Прямо гонит. А муж Костя ходит рассеянный. Его даже присутствие этого бывшего отставного Игоря не колышет и не задевает. Он очень стал рассеянный. Улыбается и по квартире передвигается как временное здесь абсолютно лицо, а Лида смотрит с напряжением, следит взглядом хмуро исподлобья. Игорь уходит, чтоб потом страдать в обществе каких-то полуслучайных девиц, которые не понимают совершенно античности переживаемой Игорем трагедии. Подумаешь, вышла замуж.

А Лида уже не согласна с таким положением дел. Потому что Костя, муж и отец ее ребенка, и с ней, и не с ней, хотя никуда, чтоб мимо дома после работы. Сидит тут рядом на краешке дивана. Потому что сидеть больше негде. Все подчинено ребенку, ему там и детская, и спальня, и столовая, и игровая. Все там, на одном практически квадратном метре. Хоть как Лида старайся устроить их жилье, все равно только этот квадратный метр и останется. И она наконец говорит своей свекрови, этой матери ее мужа, бабушке Валентине Васильевне, — давайте поменяемся хотя бы на время, а то вы одна в своих двухкомнатных хоромах, а сами переедете в нашу? Подразумевается, что свекровь старая, пятьдесят лет, ужас.

Зачем ей дополнительная комната? Тем более что комната эта Костина. Так и осталась с его книгами и модельками самолетов. И стол письменный его старый, и даже банка стеклянная, бывшая когда-то аквариумом, а сейчас просто банка, емкость, куда бросают всякую мелочь. Гвоздики, шурупы, пуговицы и монетки, на которые ничего не купишь. А рыбки были давно, еще когда Костя учился в пятом классе, а кот — он этих рыбок выловил по одной, пять штук, аккуратно разложил прямо на столе на учебники, а жрать не стал, противно, интересно было ловить, охотиться, рыбачить. А жрет он только ливерку.

Валентина Васильевна, свекровь, посмотрела на Лиду как на ненормальную, сказала что-то вроде, что щас, разбежалась. С мамой своей не пробовала меняться? Ага, там тоже квартира — аж три комнаты. А Лидина мама занята постоянными заготовками-соленьями-вареньями, прокормом мужа своего, отца Лидиного, и мечтами, как наконец выдать замуж Лидину младшую сестру, на которую не могли все никак нарадоваться, что учится только на сплошные четыре и пять, а сейчас выяснилось, что это совсем не важно, потому что замуж никто не берет, неизвестно по какой причине.

Тоже красивая, как и сестра Лида. А чтоб женихи в строй и на лестничной площадке дежурили, нет такого. Но потом вот что было — этот Игорь все-таки женился как раз на Лидиной этой сестре. Ему казалось, что он совершает какой-то то ли подвиг, то ли отчаянный жест, может, и назло. А Лиде буквально до лампочки, она даже на регистрацию этого Игоря со своей сестрой опоздала из-за того, что никак не могла выловить свекровь, чтобы та посидела с внуком. Свекровь наобещала, а сама все равно опоздала, а пришла с каким-то мужиком, и помада у нее размазана, и бутылка шампанского у мужика в руках. И они Лиду не отпускали, давай выпьем за любовь, а Костя неизвестно где, хотя потом выяснилось, что он раньше всех болтался около этого загса. И ему за свою мать совсем не стыдно, что она такая старая, а крутит романы с посторонними мужиками, вместо того чтобы нормально с внуком посидеть. Ни о чем больше никто не просит, один вечер, как человека попросили.

Так что Игорь, кстати, нормально и счастливо стал жить. Хотя думал, что у него не получится насчет счастья. Потому что все его мечты о Лиде, только о ней и мечты, и мысли, а тут у него лицо, как будто он жертву приносит, и у Лидиной сестры лицо, что она все понимает. Одна только мама Лиды всем улыбается и страшно довольна, потому что чутьем материного сердца уже разобралась во всей этой чехарде и поняла, что все как раз там будет ОК. Как, собственно, и случилось насчет полного счастья. Потому что этот Игорь немножко пострадал, поплакал про свое разбитое сердце, а потом присмотрелся к молодой жене внимательно, убедился, что его не накалывают ни в чем, а наоборот, полное понимание и любовь. Ну и что ему оставалось делать, как не ответить чувством полным любви и взаимности. Так что на одну счастливую ячейку общества стало больше. А потом еще на одну, потому что мать Костика, сдурев окончательно на старости лет, натурально вышла замуж за этого мужика с шампанским, вплоть до оформления отношений в соответствующем учреждении. Ну?

И уже Лида осталась со своими разбитыми мечтами насчет увеличения жилплощади и чувством любви к мужу, временами переходящим в ненависть к нему же. Которому все до лампочки, он какой-то без инициативы, как им дальше устраиваться. То есть у всех получаются какие-то картинки с выставки. А Лида-то? Лида как дура. Как будто ей больше всех надо, и даже Стасик, мальчик золотой во всех отношениях, никому, кроме нее, нет дела, все заняты чем угодно, только не Лидой и не ее Стасиком. Не говоря уже о Косте, родном отце. Костя вялый. Ему говоришь: вынеси мусор — идет. Говоришь: сходи за хлебом — идет. Причем ему надо выдавать инструкции четкие — сколько, чего в магазине, иначе он не понимает, живет в своем мире. А мать его так категорично — я только и делала в жизни, что жила ради Костика, всю жизнь только ему. Теперь хочу для себя. А внук Стасик что, не для себя? Внук же, кровинка. Но сейчас ни о чем не договоришься. Взять даже родную сестру с этим Игорем, они прямо помешались на материальной стороне жизни, никаких идеалов. Только и думают о деньгах.

Лида, может, хочет поговорить с родственниками о том, что она одинока и всеми оставлена. А у них заботы всякого мелкого мещанского свойства, и Лидины жалобы им кажутся глупыми, а сама Лида — занудой.

Так что где-то к тридцати годам Лида стала какой-то совсем нервной и завистливой. Хотя чему завидовать? Что ее сестра подобрала ее хахаля? Они с сестрой вообще теперь видятся только по праздникам у родителей. И то ненадолго, потому что Лида просто умирает среди этих разговоров о новой мебели или еще о чем-то новом, что еще они купят. Прямо умирает, никак не может попасть в тон, на нее смотрят уже даже в родной семье как на немножко нервнобольную — эта Лида носится со своим Костиком, стала такая же малохольная. Мама ее с папой вечерами разговаривали про никудышную уже, получилось, Лиду с мужем, мама все вздыхала, вздыхала и папе то борща подольет, то водочки.

Смотрит на папу, а сама думает: вот муж у нее удалец-молодец, сама она — мама в зеркало мельком — тоже ничего себе женщина, и дома в прическе только, и халат красивый в розах и драконах, а не какая распустеха. И все у нее в доме. Только дочка Лида все неправильно делает. Хотя учишь, учишь ее, и Костя при дуре жене дурак совсем, мальчик Стасик тоже тихий слишком, ни слова поперек, никакого шума от него, с такими детьми никакой мороки, поэтому про них вспоминают в последнюю очередь. Это не то что шумные дети Лидиной сестры.

И год так тянется, и еще два, и три. И Лида уже дом — работа. Скука, и палитра жизни — сплошная черно-белая графика. Потом родителям Лиды надоело все то, что они видели на протяжении многих этих лет, и решили все-таки, ладно, видно, что не дождутся они от Кости, что нечего ждать милостей от природы. Видно же, что ничего уже не свалится ниоткуда, никто не будет стараться сделать их дочь счастливой. И они поднатужились, и в результате сложных обменов, займов и переплат Лида все-таки въехала с мужем и ребеночком, закончившим уже к тому времени начальную школу в невыносимых условиях тусклого общежития и делания уроков на кухонном столе, в роскошь трехкомнатных апартаментов.

Ну что бы вы думали? Костя-то буквально за шесть секунд расцвел. Прямо вот в нем новый человек проснулся, готовый к труду на благо семьи, и ремонт там всякий — и мелкий, и любой сложности. Все, оказалось, умеет. И забота о Лиде и о сыночке!!! Вспомнил какие-то шлягеры старых лет, еще студенческих, напевает песенки, какую-то морзянку с молоточком по стенам выбивает, красивые картинки по стенам вешает, шторки, карнизы. Чуть ли не сам шкафчики собирает под новые кухонные столовые сервизы и прочую утварь. Лида глазам не верит — счастье. А счастье-то вот оно, рядом, требовалось только пространство и возможность каждому иметь свой угол, где бы они все успевали соскучиться и не маячили туда-сюда.

Так все у них теперь хорошо, и с сестрой у Лиды гармония и взаимопонимание, они обсуждают, где хорошую посуду лучше покупать, а где диваны. И стулья еще, срочно стулья! Лида разводит цветы, мальчик ее Стасик имеет возможность слушать музыку в своей комнате. А уж как Лиду-то Костя теперь любит, смотрит на нее только с улыбкой и на сына так смотрит. Однажды Костя застенчиво признался, что всю жизнь мечтал о собачке, и ему собачка была тут же доставлена прямо вот со Свердловского рынка. Оказался впоследствии песик не такой породистый, как предполагалось по стоимости, но умом-то превзошел песик всех медалистов, паспортников и клубников на белом свете. Абсолютное счастье.

Метки:
baikalpress_id:  11 031