Красный свитер, желтый свитер

Пару лет назад в доме Вики, в подвале, пьяные бичики подожгли проводку, и дом на долгие три дня погрузился в темноту, Россия во мгле. Приехали, конечно, парни-спасатели, но делали все долго, вот как раз эти три дня, бичики, видно, славно потрудились насчет возвращения жителей дома назад к природе.

Из еды, в виду отсутствия электричества, у Вики имелись только яйца куриные, и Вика приноровилась их «варить» под струей горячей воды — под краном варить куриные яйца, сама догадалась, всмятку и дивно, только это и было на завтрак, обед и ужин. Тогда она же в отпуске была. И все. К чему, значит, эта душераздирающая история про бедную Вику, которая прямо вот буквально голодала, несмотря на то что у нее великое многое множество знакомых? Но вот представить, что хоть к кому-то она могла бы прийти запросто, напроситься на ужин, — не приходило в голову.

Даже вот так — можно я у вас картошки сварю? Ну чтоб действительно прийти со своей картошкой и там, где-то, у неведомо кого, отварить ее? Или чаю-кофе горячего? Хотя когда в околотке отключают воду летом, то у Вики же всегда кто-то пасется помыться, принять ванну-душ и так далее. Это о чем говорит? О Викиной деликатности, что ли? Да ничего подобного, это говорит о предельной Викиной трусости. Это всего касается — насчет терпеть. Какое-то болезненное чувство, не дай Бог поставить кого-то в неловкое положение, надоесть. Потому, кстати, и страдает.

Вот таким образом имеем портрет Вики. Которая сама себе придумывает, что хорошо, что плохо. Двадцать восемь лет, крашеная шатенка. Красит волосы тоже из соображений камуфляжа, могла бы и так ходить, но однажды услышала про себя: эта, мышь серая. Соседка с третьего этажа так про Вику, одна пьющая говорила другой соседке, тоже пьющей, насчет того разговор, что ходили они к Вике и не добыли у нее нужные им в тот вечер срочно какие-то небольшие совсем рублики для сугреву. Мышь серая Вика срочно тогда поменяла колер. Ха-ха-ха. Стала теперь мышь крашеная — от той же соседки. В общем, никому не угодишь, если не даешь на опохмелку. А у Вики правда денег не было, а то она бы дала, конечно, не такая уж она и принципиальная.

Но у Вики, между прочим, имеется какой-никакой, но сердечный друг, про любовника язык не поворачивается сказать. Потому что когда любовники, это как минимум вино-шампанское и духи французские к Восьмому марта. Не говоря уже об остальных днях недели. С любовниками, кажется, даже по курортам разъезжают, и эти любовники участвуют порой в жизни своих любовниц поболее, чем некоторые даже мужья. Заботятся. А у Вики не понять что. Мужчина. Она у него для души. Но его душа требует встреч с Викой по неизвестно каким дням недели и числам и временам года, хотя знакомы они давно, лет сто.

Увидела она его в одной компании, у него глаз тогда намылился на Викину подружку, но подруга хвостом вильнула — до свидания, а этот Слава поплелся провожать тогда Вику. Хотя Вика — я сама, я сама. У нее вообще-то такая жизненная установка — что я сама. Он ныл, что поздно, что все равно по дороге. Ему все равно, по какой дороге. Лишь бы не домой. Вика еще его всяко-разно жалела, но про себя, не вслух. Он что-то бессвязное плел про жену, про их с женой абсолютное непонимание. А Вика тогда сильно впечатлительная была девушка, еще и книжки какие-то постоянно читала и все вокруг с этими книжками сравнивала.

И Слава ей представился буквально писателем Толстым Львом Николаевичем, который тоже не находил понимания в своей супружеской жизни с Софьей Андреевной Толстой. Софья Андреевна чуть что все к пруду бегала топиться. И тоже непонимание из-за денег, один в один как у Славы с его женой, получается, хищницей. Вика даже подумала, что жена Славы тоже вот так мучает мужа — попреками, и тоже куда-то в степь, поле и лес неслась излить свое горе и тоску на природе. Вика, увы, оказалась их тех женщин, которые верят рос- сказням пьяных мужчин.

До этого судьба не сводила ее с пьющими людьми, соседки не в счет, в этом отношении у Вики был первый опыт, поэтому она и приняла все на веру. Этот Слава, никого будто бы не виня, развернул перед бедной Викой прямо вот полотно своей жизни, полной скорбей и тревог, и насчет денег там было самое главное — что его в глазах начитанной Вики объединяло с трагической судьбой любимого Викиного писателя и человека Толстого. Славик тоже какой-то талантливый. Поэт, между прочим. Но не издается, а все в стол, а жена заставляет работать чуть ли не на заводе на конвейере. А разве можно его душу такому насилию подвергать? И насчет когда Славик выпьет, тоже всякие строгости разводит. А Вика очень, повторим, впечатлительная и слушает, и слушает, не понимает, как вообще может один человек — Славина жена — требовать. Особенно когда возникает перевод чувств в денежную массу? У Вики в башке еще все смутно и не оформлено насчет чувств. Насчет того, что чувство само по себе, а деньги на содержание семьи и двоих деток — другое все, деньги сами возьмутся, прямо вот из воздуха. Ну, конечно, возьмутся, если человек так страдает и страдает.

Вот этот Славик проводил Вику до ее дома, чего-то там ныл насчет поздно и страшно, и Вика пошла с ним опять на угол и там поймала машину, чтоб частник довез Славика до самого его подъезда. И заплатила сама, а Славик смотрел на Вику хрустальными от благодарных слез глазами. Виден был даже в темноте блеск глаз. Укатил. А Вика потом еще маялась. Вот шла с работы и всматривалась в сидящих на лавочке, думала — а что, бывают же чудеса, что, может, Слава там, и все ей казалось, что он ждет ее, бежала по лестнице, неслась. Ждала. И не один день, заметим, не месяц. Она думала, что то поэтическое чувство, что охватило их в тот вечер провожания, было Славиком разделено в полной мере, и Вика своим участием, может, затронула какие-то струны в его израненной чуткой душе. Так она думала и вздрагивала от звонков в дверь. Но там были те самые пьющие соседки насчет вспомоществования. И все.

Значит, что имеем? Имеем историю одной такой Вики, повстречавшей этого Славика, они же потом где-то все равно встретились, и Славик начал захаживать к новой знакомой, оказавшейся на удивление девушкой редкой доброты. Что остается таким Славикам, если на пути встретился бриллиант и яхонт, прямо вот на пыльной дороге — драгоценный камушек женской ласки? Потому что Вика действительно как-то сразу начала к Славику привязываться. На что ее одна подруга презрительно сказала — делать тебе нечего.

Что, кстати, правда. Потому что делать Вике действительно было нечего, не считать же делом то, что она, как все, ходила на работу и приходила с этой работы. А там, на работе — графики и цифры, а душа просила другого — другой если не работы, то другой после этой работы жизни, куда бы можно было себя ей приложить. Свои эти силы нерастраченные, такое у Вики потому что чувство нерастраченной любви и потребность разделить это чувство хоть с кем. До встречи со Славиком жизнь была тусклая и обыденная, и не было там никаких забот, кроме самых житейских, а тут новый и смысл, и значение. Виделись они, правда, редко.

Никогда его приход не угадаешь. Поэтому приходилось быть постоянно настороже, как пограничнику на заставе. А в остальное время она ждала. Ну еще по магазинам ходила и выбирала там крохотные славные пустяки, чтоб порадовать Славика, хотя он больше выпивку и закуску предпочитал. Но Вика хотела еще и еще заботиться, например вот носки ему покупала, потому что он приходил в каких-то все-таки драноватых носках, а Вика потом с возмущением думала, как его жена может, чтоб ее муж — и такой срам. На опт Славик не соглашался, соглашался надевать только одну пару, ничего с собой, только чтоб новые надеть, а старую рванину застенчиво свернуть клубочком — и в мусорное ведро.

Это прямо вот так Вику умиляло, прямо до слез умиляло, и возмущение неведомой женой росло и росло. Хотя Славик много не распространялся о своей семье, известно было, что имелось у него двое деток, близнецы-дочечки. А Славик — любящий отец страдал. И Вика, естественно, тоже страдала. Такая они были на момент встреч пара страдающих людей. Вика и не заикалась даже, что вот хорошо было бы Славику оставить там, в прошлом, все как есть, в смысле, недовольную женщину, и уйти лучше в новую жизнь. Подразумевалось в Викиных мечтаниях, что новая жизнь — это жизнь с преданной и любящей Викой. Но вслух — ничего такого, ни полсловечка, опять мешало что-то, все ей казалось, что само все должно разрешиться. Как-то враз. И у поэтически настроенной Вики много было советчиков среди больших русских писателей, которые с большим сочувствием писали обо всех страдающих дамах с собачками.

Теперь опять надо вернуться к тем дням, когда у Вики три дня не было света и не было никакой еды, кроме крупы и макарон, в доме и денег не было на покупку готовой еды. Это не потому, что Вика — такая безалаберная и куда-то деньги расфукала. Хотя, конечно, деньги она истратила, но, как ей казалось, на покупку совершенно нужной и необходимой вещи — точнее, вещей, а именно: два свитера из дорогущей ангорки. Производства аж самой Шотландии, два свитерка для двух девочек, один красный, другой желтый. На красном — причудливая вышивка желтой пряжей, на желтом — соответственно красная вышивка. Что-то такое изысканное, не может быть такой красоты, чтоб не купить. Совершенно потрясный подарок двум крошечным девочкам. Дочкам ее Славика. Потому что у них день рождения, и Славик прямо вот исстрадался насчет того, что подарить ему нечего и денег нету.

И Славик, когда увидел эту красоту, прямо вот ахнул и прямо вот слезы, и не просто текут, а рыдания у него настоящие. И долго его Вика успокаивала и воду носила, чтоб в себя пришел, и коньяк.

Понятно, что за это можно все отдать. Все Вика и отдавала, что было. Любовь. Об этом она потом и думала, и вспоминала Славиковы волнения и слезы. Потому что это только и осталось потом на память, Славик же исчез почему-то сразу после того вечера, напрочь и навсегда. А Вика стеснялась поиски устраивать. Кто она такая? А потом возник какой-то разговор — и выяснилось, что Славик уехал давно из города по причине своей скорой женитьбы на неизвестной какой особе. Жене и детям — общий привет. «Гуд-бай, май лов, гуд-бай!» — пел Викиным голосом Демис Руссос.

Вот такую сердечную рану получила Вика. И тяжело было еще оттого, что не с кем было все обсудить, не с кем было разделить печаль и тоску. Не понять, кого обнять.

Такие дни потянулись скучные. Без слез, без жизни, потому что без любви. Работа? На работе она и сидела, потому что домой, чтоб пялиться там в телевизор, идти не хотелось, а тут все хотя бы знакомое — цифры и графики. Пялилась долго в свои бумажки, пока не приходила уборщица Валя, она заводила в кабинет к Вике своих деток, и дети сидели тихо на уголке Викиного стола, тихонько там рисовали, писали в тетрадках, изредка вполголоса переговаривались, но тихо, чтоб не мешать занятой Вике с ее графиками и цифрами.

Вот такой денек и был. Пришла Валя. Попросила оставить у Вики в кабинете своих девочек. Пока они пусть здесь посидят, почитают, а я быстро, не помешают? И стала Валя стягивать со своих дочек курточки. Ну да, под курточками-пуховичками что? Правильно, на девочках были надеты те самые свитерки из ангоры, производства аж самой Шотландии. Подарок дорогого папы, что с гордостью тут же и сообщили девочки: мы их надели, потому что идем сегодня на день рождения к бабушке.

Вот Валя все помыла, собрала девочек, и они отправились на день рождения. Нарядные дети, одетые в красивые свитерки. Одна девочка — в красный свитер с желтой вышивкой, другая — в желтый с красной вышивкой. А Вика отправилась к себе домой, потом взяла отпуск. А потом и вовсе уволилась с той работы, где графики и цифры, устроилась на другое место, правда, денег там меньше, но ближе к дому, можно даже пешком ходить. Вот она так и ходит пешком, и все думает и вспоминает. У воспоминаний нет сценария, а есть только чувства, и главное чувство оказалось стыд, стыд перед теми детьми, которых она обманула. Свитер красный, свитер желтый. Подарок от папы.

Потом спустя много времени, больше года, полтора даже, она набралась сил и поплелась на старую работу, даже неизвестно зачем. Чтоб не то что поговорить с Валей — о чем бы она стала с ней говорить? Что бы она сказала этой Вале? Ее детям? А там выяснилось, что Валя давным-давно уволилась, как раз вот сразу после Викиного ухода, кстати, Вика, почему ты-то ушла? Никто ничего так и не понял. А Валя вышла замуж, говорят, счастливо, потому что первый Валин муж был форменный обалдуй, и Валя неизвестно почему жалела его, беспутного, ненадежного и пустого. Вот совсем и непонятно. Вот скажи, Вика, почему такие хорошие женщины связываются с такими бестолковыми мужиками? Вика промолчала, хотя теперь у нее были ответы на все вопросы.

Метки:
baikalpress_id:  10 980