День рождения Нади

В принципе, хорошую гулянку можно устроить и за очень средние деньги. Если гости, конечно, без этих заскоков насчет непременных севрюг, форелей и прочей лососины, если нормальные гости, душевные и снисходительные люди. А Надины гости именно такие. А тем более повод, тем более возможность так, хоть косвенно, дать понять пришедшим поздравить Надю с днем рождения, какие они все хорошие.

И у Нади, как всегда, не хватает слов, чтоб сказать спасибо за искренность и душевное тепло. В том-то и дело, что Надя на этот счет сдержанна. Хотелось бы иной раз прижаться к маме, прошептать кучу тех сладких нежных глупостей, которые так ободряют, но она могла только бегло улыбнуться, глядя, как мама расправляет шелковую шейную косынку, подаренную Надей сто лет назад. Надевала ее Надина мама только вот на такие мероприятия — день рождения дочери.

Еще и кокетливое желание прихвастнуть — косынка все же дизайнерская, выпрошенная Надей у какой-то подруги, приехавшей из всамделишного Парижу и купившей эту поделку на какой-то распродаже за крошечные грошики сантимы. Подруга, несмотря на этот обнародованный ею же ценовой мизер, все-таки сама оценила аксессуарчик дорого — как хочу, так и продам. А Надя прицепилась к ней уже из какого-то почти спортивного интереса, а когда интерес от слишком долгой борьбы стал выдыхаться, подруга сначала сбавила цену вдвое, втрое, а потом и вовсе отдала за так, узнав, что эту невзрачную в общем-то тряпочку Надя вознамерилась подарить своей маме.

Вот так, Надина мама в парижской косыночке, при том что и костюмчик ее — тоже не «Шанхай» никакой, чуток косметики, все пристойно, а сама косится взглядом на комнату, откуда уже слышен говорок Надиной свекрови. Та уже успела обойти дом, похвалить Надины усилия по косметическому ремонту, подать две-три реплики, что сейчас все не так, как раньше. Вот даже насчет еды. Ее послушать — все было когда-то лучше, несмотря на дефициты. Продукты нынче отдают синтетическим привкусом, и хозяйки были пошустрее, умели все: что печь, что варить, что солить-консервировать. То же самое и насчет общего ведения дома.

Кто сейчас крахмалит белье? Надина мама заикнулась насчет того, что это не очень полезная вещь для самого человека: крахмальная пыль забивается в поры — и возникают всякие аллергические реакции. На что Надина свекровь поднимает искусно прорисованную бровь: «Всю жизнь крахмалила белье, и где она, ваша аллергия?» Резонно, и нечем крыть.

А кто сейчас полирует мебель? Это свекровь продолжает свою излюбленную тему насчет сейчас и раньше. И чтоб каждый год побелка? Никто не хочет ничего уметь, знать, учиться. Кто варит варенье?

— Все варят варенье, — пытается перебить шустрая Ирка, всеобщая внучка. — Это не варенье, — отмахивается бабушка и продолжает монолог рецептами, каким, на ее вкус, должно быть настоящее варенье.

Давным-давно ушли в вечность времена, когда Надя прислушивалась к каждому, в общем, конечно, толковому, совету свекрови и старалась прямо вот по пунктам следовать ее рекомендациям, чуть ли не с тетрадкой ходила следом. Сохрани она все, получилась бы толстенная книга типа Елены Молоховец в придачу с томом «В мире мудрых мыслей», если бы она продолжила обожание. Надоела монотонность этого обожания. Хотя что касается монотонности, то Надя — как раз специалист по осваиванию конвейера, не пикнув, не поведя бровью. Сегодняшний прием гостей как раз из этой области — области нудных обязанностей, несмотря ни на что.

А дело в том, что Надя не истеричка, вот не умеет она устроить хорошенький и такой полезный всем скандальчик. А скандал с выяснением — как раз то, на что нарывается ее муж Боря который уж год. Боря от нее хочет одного, чтоб Надя дала ему возможность каяться, чтоб они вместе «поговорили», «обсудили». А Надя говорит: я пас, когда Боря затевает признания, она лишает его возможности поплакать над тем, как он слаб, как нуждается не в чем-нибудь, а именно в ее утешении и понимании. Надя отказывается понимать взрослого мужика, который говорит: «Приду через час», — а приходит через три, например, дня. И все норовит рассказать, где и что.

Чаще всего эти эмоциональные срывы случаются как раз перед праздниками. «Эмоциональные срывы» — эти слова он узнал из Иркиных дамских журналов, где девочек учат правильно держать в узде своих проштрафившихся мальчиков. Надя советует дочери выбросить эту белиберду, почитай лучше Толстого или Чехова, там про все как раз и написано. Ирка смотрит на мать густо накрашенными глазами, Надя кажется дочери, конечно же, занудой, не то что отсталой, но какой-то все же неполноценной, как будто глухой. Не вовсе отстой, что-то еще понимает, во всяком случае, мать не срывает плакаты кумиров, меняющихся со скоростью одна фотка в три месяца до следующего прилива обожания, потом постер с развенчанным кумиром летит в мусорку, порванный на тысячу кусочков, — не доставайся же теперь никому. Участь всех кумиров.

Обычная жизнь обычной семьи, у хозяйки день рождения, пришли гости. Хозяйка улыбчива и сердечна, в меру озабочена только переменой тарелок. А так все как всегда. И маникюр у нее свежий, и прическа сойдет, хотя волосы коротковаты, на взгляд мужа Бориса, длинноваты, на взгляд дочери Ирки. И, кстати, платье, а не привычное брюки-свитер, летом брюки-майка. Неторопливый разговор за столом. Ира даже смилостивилась и поставила кассету с необременительной итальянской эстрадой, хотя сама морщится и говорит, что это то же самое, что бардовое пенье, все предсказуемо. Ира, кстати, проучилась лет пять в музыкальной школе, и педагоги нахваливали ее почти абсолютный музыкальный слух.

«Вот именно почти», — поморщилась Ира и ушла из музыкалки под гневный рев отца и молчаливое негодование — столько денег на ветер — обеих бабушек. Надя промолчала. Что толку трепать нервы? Пятнадцать лет. Слов никто никаких не слышит. Придется смириться.

— А если она так захочет еще и школу бросить? — продолжает свои бесполезные бури родненький папа.

У Ирки с отцом взаимопонимания ноль. В то время, когда она еще лезла к нему: папа, пошли в цирк, зоопарк и на качельках кататься, папа предпочитал другие занятия, говорил: «Я не люблю цирк!», «Я не люблю зоопарк!», «Я не люблю качели!» Ирка однажды тихо спросила: «А меня ты любишь?» Папа Боря предпочел сделать вид, что не расслышал риторического вопроса. Вот с тех пор Ирка и взялась ловить его на подтверждении нелюбви. А папа Боря с регулярностью параноика подкидывает ей поводы. Обещал, не сделал — излюбленный каталог подсчета родительских промахов. То же самое, кстати, и матери, в основном дело касалось — обещала купить, не купила.

— Я обещала? — удивлялась Надя, коря себя за забывчивость, напрочь исключая из их жизни банальный шантаж.

А как еще Ирка должна была реагировать на вечные папины отлучки и вечное мамино по этому поводу «приподнятое» настроение? Неизменная привычка клеить пластырь к ране, которую давно уже нужно показать хирургу. Года три назад Ирка по параллельному телефону услышала папин разговор с какой-то Аллой с работы. Все эти ну, когда, не забудь, точно, правда, правда-правда, как в прошлый раз, а ты, а я... И отец пре-вратился для нее в какое-то неведомое существо, одновременно живущее несколькими жизнями. У Ирки не появлялось никогда желания бежать по любому поводу к матери и вываливать на нее заботы и проблемы, еще с детства, вроде тех, что Валька из второго подъезда взяла у меня кукольную посуду и не отдает, дура!!! Впрочем, Ира всему как раз у матери и училась. Вот и пойми — то ли мужество, то ли трусость.

— Каждый человек — как остров, сам по себе, — любит цитировать чем-то ей приглянувшегося бывшего распутника, а потом католического священника Джона Донна нахватавшаяся по верхам, мало, ничего не читающая Ирка. И потом, уже переходя на жуткий шепот, имитируя загробные голоса героев любимых ужастиков: «Поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол! Он звонит! По тебе!» Это она, как правило, папаше, пробиравшемуся на цыпочках в кухню в поисках чего бы пожрать как раз в то время, когда приличные люди, проведя вечер в кругу домашних, уже читают на ночь, ладно, не Льва Толстого с Чеховым, но хоть спортивную газету. Хотя бы так. Уже не говоря о том, чтоб отправиться с дочерью и собакой на вечернюю прогулку. Собаки, кстати, у них нет.

Как ни ныла Ирка насчет хорошенького, умненького песика, Надя хорошо поняла, что хорошенький и умненький песик взбесится в их семейке через полгода. Да и насчет прогулок не получится. Надины командировки, которые никто не отменит, несмотря ни на каких таких хорошеньких и умных. Вот, может, и в командировках дело? Когда у мужика лафа на почти полную неделю? Когда Ирка благополучно сбагрена любящим бабушкам, а у папы пропасть времени. И чем его занять?

Так что, когда Надя проводила гостей и, перемыв посуду, сняла фартук, хозяин и кормилец Боря уже приразлегся на диване перед телевизором. Несмотря на просьбы дочери Иры сделать потише, он смотрел какую-то, на ее взгляд, бессмыслицу, потом он взглянул на Надю даже как-то снисходительно и покровительственно. В конце концов, все прошло как надо. В его доме все как надо. Гости довольны, и пара тостов: за мужа именинницы — раз, за отца дочери именинницы — два. Оба тоста с воодушевлением прокричал как раз Борин товарищ, напарник, коллега и собутыльник Юринька, с которым он как раз и пускался в загулы. Два брата-акробата, заходясь от смеха, представлялись барышням. Действительно, обхохочешься.

Надя с любопытством взглянула на мужа, что-то в голове ее щелкнуло, вспомнилась любимая Иркина цитата про каждого человека, который как остров. Надя и представила себя таким вот островом в океане, а мужа Борю — каким-то прилипалой-слизняком, но это так некрасиво думать о людях, что он слизняк, так неправильно. И Надя поняла, какого бы подарка ей хотелось в жизни больше всего, не только на день рождения. И когда Надя подавала документы на развод, она почему-то рассмеялась на рекомендацию указать причину развода, только тихо сказала: «Потому что каждый человек — как остров». Ну? Хорошая шуточка. Их все-таки развели. Свекровь проявила благоразумие и, когда Боря кинулся разменивать их двухкомнатную квартиру, сразу взяла его в оборот, напомнив, что квартира им досталась от Надиной тетки, вовремя вышедшей замуж. В отличие от племянницы как раз за приличного человека.

Вот тут бы подсунуть Наде счастливую встречу с замечательным таким, умным, чутким, талантливым, добрым и внимательным. Порядочным!!! Но это позже. Все будет в свое время. Сейчас ей надо маленько очухаться, снять с себя прошлое, как драный халат. И воспоминание о ее странном браке превратится просто в воспоминание. Ни хорошо, ни плохо. Просто чужое. Будем милосердны. В конце концов, зачем лишать себя надежды? Тем более все уже и сказал Джон Донн то ли в XV, то ли в XVI веке, бывший гуляка, потом католический священник, кажется, даже монах...

Метки:
baikalpress_id:  46 157