Кроме любви

Галя где-то прочитала, что у обычного человека с четырех до шести, т. е. с шестнадцати до восемнадцати, часов — спад интеллектуальных сил, какой-то спец советовал не назначать никаких ответственных дел на это время: толку, мол, все равно ноль. А лучше превратиться в листочек, веточку — по воде, снежинку и таять. Таять. Таять. Так что если среди дня на Галю накатывала какая тоска, даже пусть и причинная, она ждала окончания срока — когда часы отобьют восемнадцать часов и хотя бы пять минут. Дальше легче. Специалистам виднее, что там с человеком происходит и вообще, и в частности.

А так-то чего легче — берешь три баночки канцелярского силикатного клея, пару пачек обычной хозяйственной кальцинированной соды, все это разбалтываешь в ведре горячей воды, ставишь на огонь, и как закипит — хлобысь туда замурзанную кастрюльку на сорок, к примеру, минут, в зависимости от степени замызганности этой кастрюли, и достаешь как новенькую. Эффект, сравнимый с грязной шмоткой, побывавшей в стиральной, лучше автоматической, машинке. Было грязно, стало чисто. Красота.

Этим ведром волшебного раствора можно вычистить, вымыть, а на самом деле отварить кучу всякого кухонного барахла. Даже пластмассу, если опускать пластмассовую штуковину, от которой уже хотела отказаться по причине ее совершенной древности и неликвидности, не в кипяток, а в тепло-горячую воду, подержать пару часов, а лучше на ночь, запросто можно сделать вполне годную еще на какое-то долгое время посудину. Такие чудеса прямо. Пусть и вода станет грязной и жирной, ничего, все там отварится, прополощешь потом под струей теплой, потом холодной воды. И не надо скрести чистящими средствами, тратить жизнь не знамо на что.

Подруга, что подсказала Гале этот рецепт превращения старого в новое, призналась, что вот так намоет, наварит кастрюль, сковородок, потом сядет и любуется, как в музее, и с неделю потом чуть ли не на газете ест, чтоб такую красоту не уродовать. Все когда блестит — туда бухать какие-то котлеты, рыбу хек-минтай? Вот если бы можно было так волшебно изменить все в судьбе, в биографии. Взял какое-то свое особенно паскудное воспоминание, окунул в живую воду — и ты уже не Фекла Фекловна, а совсем даже какая-то Премудрая и Прекрасная. И если лягушка, то уже царевна.

Ладно, бросим эту лабуду про депрессии, интеллектуальные или другие спады, чистку кастрюль, пора рассказать о причинах. А ничего нового — Галю муж бросил. На почве «не сошлись характерами» и бросил. На прощание сказал Гале совершенно поразительную фразу: мы же ничего не должны друг другу! Да? И добавил нечто совершенно омерзительное — малыш! Вот уж действительно малыш из малышей. В смысле количества мозгов — ляля, потому что он же к ней еще и вернулся! Через два месяца! И она! Галя! У которой мозгов ноль! Его приняла. А он потом опять ушел, уже по-тихому, записочку, правда, оставил на кухонном столе — прости, все было ошибкой. Интересно, где их учат этому кретинскому стилю?

Было еще одно. Жизнь — это, конечно, бесконечный драматический спектакль, но все действия там, как правило, невидны, не сразу заметны. Совсем не так происходит: раз — и на сцене злодей или герой. Такие жесткие рамки амплуа — это редкость, чаще в одном человеке столько намешано, что и не разобрать смазанных характеристик. Так вот, Галя же работала на одной работе, там у нее было чем заняться, чтоб по сторонам не глазеть, настолько занята. Пришла к девяти, быстренько перекусила в обеденный перерыв, чтоб потом поднять голову от бумаг ровно в шесть ноль-ноль — и до завтра. Но жизнь вокруг какая-то все равно же происходит, с кем-то пересекаешься взглядами, вступаешь в разговор, даже если только «привет, привет, как дела».

 И там еще была одна девушка Света, через дверь от Галиной комнаты, они все пересекались на каких-то планерках-летучках-совещаниях, эти пятиминутки длились порой часа по три — вырабатывался общий стратегический план, детали неинтересны. А Света еще привела в контору свою какую-то приятельницу и носилась с ней как дурак с погремушкой, учила уму-разуму. Вроде какие-то у той приятельницы были обстоятельства, она сникла от жизненных невзгод, а Света ее за шиворот к новой жизни. В общем, вызывает уважение такое дружеское сильное чувство плеча и поддержки.

Ну а эта приятельница, худо-бедно освоившись, по странному закону этих самых подруг, которые на самом деле не подруги никакие, а свиньи самые настоящие, взялась Свету топить, и не без успеха — что-то начало рушиться в делах Светы. Причем подставы незаметные на первый взгляд, но Галя, когда всю картинку взглядом охватила, Света к тому времени уже прочно ходила в кандидатах на вылет, все устроила эта свинья приятельница. И Света уже в каком-то оцепенении, вообще не понимает, что происходит, произошло, четкость изображения расплывается, и все, за что ни берешься, рассыпается в руках как пепел. Начальник уже даже не то что презрительно, уже слов нет для описания, как охамел, переходит, перешел все рамки, границы, а эта свинская подруга сидит на тех планерках потупив глаза.

А Света — уже настоящая мишень, девочка для битья. Короче, не жизнь у девки, а публичная порка — изо дня в день. А тут Галя маленько пробудилась от своих личных драм и терзаний, встала и возмутилась громко — как раз вот на таком утреннем совещании. И по пунктам, по пунктам разбирать и т. д. Про смысл претензий к Свете и их целесообразность. Она, конечно, про работу говорила, но суть ее монолога сводилась к следующему: тебя, это к этой подруге-свинюге обращение, Света привела, чуханку позорную, в чуханской мохеровой китайской кофте, шитой пластмассовым жемчугом, учила тебя, тупицу, азбуке, твоя тупая башка же не отличала цифры 1 от цифры 4, и ты вместо благодарности сидишь сейчас в дизайнерских шмотках и топишь человека, который... и т. д. Ну и что в результате?

Света благодарно на Галю, подруга ее глазами сверкать, начальник брови насупил — никому неохота, чтобы тебя идиотом и дураком выставляли: вроде твоя политика — это политика самодура и имбецила. И что в результате? Свету, разумеется, уволили без выходного, прицепились к ней из-за ерунды, Галя, таким образом, на очереди. Кому, в баню, такая фронда, даже если все по делу и на благо коллектива. Тем более что все происходило уже не в девяностые, когда такие собрания с выяснением каждый день и народ так просто стресс снимает, чтоб не свихнуться от рабства и крепостничества и не уйти в запой. Времена такие были уже потише и попаскуднее.

А Света как ушла с работы, так Галя ее и не видела. Но здесь Гале надо отдать должное — она совсем не ждала Свету, что она начнет ее караулить после работы, выглядывать из-за угла, чтобы подбежать, припасть в благодарности. Чтоб там спасибо, низкий поклон земной! Нет, нет. Света просто исчезла, и все. А у Гали — форменная борьба за существование, когда каждый день — незнамо откуда прилетит. Тоже какие-то идиотские подставы начались, и кому-то действительно это все в такой кайф, что поражаешься, как люди, имея столько фантазии, не занимаются своим прямым делом — не пишут триллеров и экшенов.

Вот такой был фон для Галиных страданий еще и в личной жизни. Можно сказать — конечно, подумаешь, и про мужа ее так сказать, и про работу эту идиотскую, но не надо забывать, что Галя — живой человек, а не человек с ружьем. Тетенька. Все у нее болит и переживается, как у живой тетеньки. И еще кое-какая повторяемость ее тогда поразила — когда на одном из тех собраний та самая паскудская Светина подруга, сочиняя очередной пасквиль, заявила, что она не желает все брать на себя и что, дескать она, имярек, никому ничего не должна. Таким образом, повторяемость идет объяснений. Как в случае с Галиным мужем — не должна, не должен. И все. Каждый за себя. Никакого, идрит, мушкетерства. Господа, вы звери. Точно.

Понятное дело, что Галю поперли с работы под улюлюканье и злобный шепот окончательно свихнувшихся от страха граждан коллег. Серпентарий. Галя шла по коридору, прямо вот как Штирлиц. Штирлиц идет по коридору. Но Штирлиц — мужик и шпион, он тренированный, может ходить по этим коридорам хоть по два раза на дню, у него вообще работа такая — шпионская, разведческая, а Галя-то? Галя хотела любви — раз, нормально работать — два.

Вот отсюда ее шизофренический подход к ведению домашнего хозяйства начался, она взялась все мыть и драить не потому, что там было все насмерть немыто, нормально было, чисто, Галины занятия — до полного физического изнеможения.

Это же такая тоска — когда приличная молодая девушка приятной внешности, добра, скромна и т. д. гробит себя на переживаниях по поводу всяких чуханских встреч в своей жизни: своего чуханского, извините, мужа и чуханского начальства с чуханскими проблемами. Съехать с катушек запросто можно. Потому что тебе все — ату! Ату! Вслед! Загоняют и загоняют. Торжествующее хамство с хамскими формулировками своей хамской правоты. И так, между прочим, не один месяц. Галя, конечно, разведывала что-то насчет работы. Но шло не очень, напора не было на собеседованиях, как-то не умеют такие Гали себя презентовать — и такая, мол, я, и эдакая, стыдно ей.

И вот когда совсем уже невмочь, когда руки — плетьми и она серьезно уже начала подумывать, что все правильно: и муж правильно сделал, что ушел от нее, и начальничек — что погнал. Когда там не то что гордо — мое имя Галя, а вообще уже тошно жить с самого что ни на есть утра понедельника, вдруг — звенят ручьи! В дверь ее квартиры звонит Света! И Света — на работу, прямо с порога, быстро собирайся, поехали работать на новую работу! И там Галя уже не просто клерк занюханной конторки с идиотом во главе, с десятком отщепенцев на роли сотрудников — а прямо вот директор директоров новой Светиной компании. Раз, два, три — елочка, гори!

У Светы же оказались какие-то зарубежные знакомства, и вливания, и т. д., и ей до полного счастья только вот Гали и не хватало. А что? Вот именно что человек и есть человек. А не так — дикари на необитаемом острове. Ну а замуж Галя вышла нескоро — через два почти года. Тоже срок нужен, чтоб маленько в себя прийти. Зато уж как вышла-то, не то что международно-зарубежно, как можно было предположить, судя по тому, что она из загранки не выводилась, а нормально — познакомилась с мужиком в самолете, с нашим нормальным мужиком.

Главное, говорит, вы мне красотой своей, что облика, что души, и сразу прямиком в сердце. Там была некоторая неразбериха — где жить, но это как раз те заботы, решать которые легко и приятно, интересно и занимательно. Вот с тех пор Галя и живет с одним пониманием: это правда — никто никому действительно ничего не должен. У крокодилов и у крыс. Там действительно — каждый за себя. А у людей? И у людей — никто, никому и ничего. Кроме любви.

Метки:
baikalpress_id:  46 148