Настина любовь

С мужчиной нужно говорить короткими простыми фразами. Это первое время после знакомства, итого год, Настя еще пускалась в долгие беседы; фразы ее, обращенные к Ленчику, отличались витиеватостью, сложносочиненностью, а потом стали короче, пока не дошли они, Ленчик с Настей, в своих разговорах до самого простого: подлежащее, сказуемое.

«Будешь есть?» «Что будешь есть?» И хорошо, и понятно. Теперь Настя умная. А тогда? Тогда как все — как будто раньше в одиночке сидела. Говорить, говорить без умолку. Прямо вот все выбалтывать, вспоминать, даже, чего там греха таить, сочинять прошлое. Без всякого, кстати, умысла. Вранья как такового не было, цели не было приврать.

Просто некоторые события в нашем пересказе и так-то неправдоподобные, когда просто о них начинаешь думать, а уж если в голову вступит желание рассказывать их, приобретают совсем уж былинный размах и романную сюжетность. Так что не будем Настю обвинять в том, что она чего-то там присочинила в своей биографии, скудной на события, впрочем, как у всех. Откуда взяться приключениям? Когда главное приключение женщины, к тридцати годам подошедшей, — поиск мужа, а если еще некоторую застенчивость прибавить, то тогда вообще уже никаких приключений. Но замуж все-таки вышла — вот за Ленечку и вышла.

Мужчина, который нас выбрал, и мужчина в поиске собственного угла — это не совсем уж такие разные мужчины. Насчет настоящей-пренастоящей любви тоже ведь не все известно. Кто чего хочет на самом деле? Потому что, если начать разбираться и действительно по-настоящему ждать того единственного, с которым бы ты слилась в любви, как в звуке общего понимания? И прямо вот действительно любовь до гроба? Потому и живем, на взгляд окружающих, с кем попало.

Особенно если еще не хватает выдержки в том смысле, чтобы молчать и улыбаться на все расспросы знакомых. Только улыбка, только все хорошо и расчудесно, и хвалить все, и нахваливать, одни прямо достоинства. Ну? Такого не бывает. Женщины же, может, которые из суеверия, которые на все расспросы тянут: «Да ну обычно живем». Или: «Как у всех». Или реже: «Козел он, как все козлы».

Причем, как правило, говоря про козлов, не имеет в виду, что муж ее и есть то самое парнокопытное. Вот именно — от сглазу. У нее это, может, в крови от какой-нибудь прабабки еще — молчать о том, что все хорошо. Вот именно — от суеверия. Ну это, конечно, общие рассуждения. Потому что пример Насти — это не общее что-то, а вполне частный случай. Тем более что вот, пожалуйста, муж. Замуж же хотела? И то, о чем мечтала: кормить этого мужа.

Она так видела свою семейную жизнь — жена кормит мужа. С сумками нестись, прямо вот брать столько этих продуктов, сколько денег хватит. И сообщать всем и каждому: «Нет, свинину не надо, муж не любит свинину, только постную говядину». Или еще: «Курица ему надоела». Вот так и подчеркивать про мужа. Подчеркивать всячески его присутствие в твоей жизни. На каблуках, кстати. Кто-нибудь пробовал из мужиков надеть шпильки и бодренькой рысцой по базару? Плюс десять кг? Ну? Для юмора?

Вот так, сначала знакомство и особенное Настино желание прямо вот жалеть Ленчика, искать в его прошлом что-то такое, от чего он особенно был когда-то несчастен. И делать в своем чувстве упор именно на это. Какие-то вспомнить непонятки с родителями, какое-то их пренебрежение сыном. Вроде того, что ему в третьем классе день рождения не справили. Подарка не подарили. А он гостей назвал, а потом бегал извиняться перед ними, суровыми и насмешливыми одноклассниками, что отменяется все.

Кто-то, вроде, заболел — родители заболели. А мать тогда наивно сообщила, что просто денег нет. И это за два буквально часа до того, как должны были гости пожаловать. Стыдоба. И Леня все это Насте пересказывает, все свои слезы и унижения вспоминает так, словно это все было вчера-позавчера. А Настя за него прямо вот обжигается стыдом перед теми одноклассниками, которые ничего не забыли и его как раз к себе на дни рождения звали, и ему казалось, что его подарок самый стыдный, потому что дешевый. И его зовут из садизма и жалости. Не той, что сострадание — долгий и выразительный взгляд на Настю, а Настя пунцовеет, и глаза опускает, и живот втягивает, и плечи расправляет — а там, у этих одноклассников, двадцать лет назад было чувство, как будто он больной чуть ли не лишаями, вшами какими-то и им все брезгуют.

Вообще-то все уже хохма. Правда. Потому что он Насте — один рассказик, Настя ему в струю — свою историю, и оба как словно после баньки. Особенно если еще и выпить, закусить, и прямо вот каждый прорастает большим чувством в каждого, и вслушивается, и ждет только вдох-паузу, чтобы нет, не прервать монолог, а просто успеть одобрительно руку пожать, по щеке ладонью провести — говори, говори, я слушаю, я слышу. Я с тобой.

Конечно, хохма. Потому что через год такого интенсивного разговорного стриптиза и Ленчик со своим рассказами был у Насти уже в печенках. Потому что у него все еще длится и длилось это утро любви, а у Насти уже суровые трудовые будни. И ей точно уже не до длинных разговоров с воспоминаньицем на закусон, ей вставать завтра раным-рано. А еще, и это она от Ленчика скрывает, она там, на работе, полы же моет — подработка. Сразу не сказала, почему-то застыдилась, а сейчас и подавно. Все равно он же ничего не исправит насчет тех денег крошечных, которые она имеет за этот пол, швабры-пылесосы. Увидел только однажды, как она купила порошок дешевейший, вообще десять копеек килограмм, удивился, зачем такой порошок, что она собралась им стирать.

Он как-то во всем быстро же разобрался насчет цен и качества. А Настя чего-то залепетала, наврала — генеральная уборка в конторе по случаю... По какому, интересно, случаю? Ему все интересно. Ну там... случай... иди, в конце концов, есть, все остыло!

Этой фразой — что иди есть — Ленчика можно вывести из летаргического сна. Вот, кстати, и про главное. Однажды Настя увидела вдруг, рассмотрела внимательно Ленчика: Ленчик над тарелкой рассольника. Увидела его лицо. Обстоятельно он смотрел на ложку, потом в тарелку, на ложку, в тарелку. И лицо его было полно какого-то вдохновенного наслаждения. Вот именно. А не так, как все, — вкусно, прямо вот кастрюлю бы смел. А именно это было лицо человека, который, кроме жрачки, из всего созданного человечеством просто не в состоянии ничего оценить.

У нее в голове что-то тогда щелкнуло. Она присела и с минуту молча смотрела на то, как он ест. А потом, спустя неделю, может, опять та же картина: она внимательно смотрела на абсолютно постороннего человека, которого устраивает то, как она ему готовит первое, второе, третье и т. д. Маринады. Салаты. Выпечка. У Насти, как у всякой женщины, нормальной, одинокой какое-то время женщины, конечно же, появилось такое любопытство: как это — быть замужем? Чего они там делают? И поэтому и стряпня шла как курс молодого бойца, чтоб во всеоружии если что. Тем более что и навыки кое-какие, и способности. И не ленивая.

А уж когда вышла за Леню, все таланты расцвели. Это раз. А когда она Леню разлюбила, продолжая с ним жить и готовить ему эти все эскалопы и отбивные, все приняло уже форму какого-то побега от реальности и действительности. Что еще делать в долгие два выходных дня? Ну? Стирка, уборка — на все про все три-четыре часа. А что дальше? А готовить еду можно ведь до бесконечности, если маленькими порциями. Есть такие блюда, на приготовление которых можно потратить нормально часов шесть-семь. Если кто видел, даже не ел, а просто видел ее маринады, то там у зрителей волосы шевелились. Потому что морковь в том маринаде — это уже не просто морковь, порезанная таким волнистым ножичком, а уже что-то запредельное.

Фаберже. Это не просто есть, а в музей выставить. Но и смотреть тоскливо, потому что от хорошей жизни женщина нормальная и, заметим, молодая не будет гробить свою молодость на вырезывание кружевных снежинок из какой-то отварной морковки. Это уже какое-то зашкалившее отчаяние. Поэтому никогда не стоит особенно умиляться над своей подругой, которая вам показывает какую-то поделку, требующую кропотливого многомесячного труда. Потому что это уже не рукоделие никакое, а медицинская справка.

Крик о помощи. Отчаяние уже запредельное. Тут врача надо срочно. Черное море. Мацеста. Ялта зимой, запорошенные снегом пальмы. Фильм «Асса». «Недавно гостил я в чудесной стране...» — Жанна Агузарова. Похоже, кстати, что Жанна Агузарова тоже скоро, буквально со дня на день начнет лепить пирожки размером с наперсток. Или вышивать болгарским крестиком красные розы в синей вазе.

Так что плавно переходим к теме «Одиночество». И это, заметим, при живом, практически непьющем муже, ну, может, пару рюмок, дальше нет — у бегемотиков животики болят. Организм Ленчика перестал воспринимать алкоголь, лучше сразу закусь. Так что через два-три года брака Настя помаленьку превратилась практически в клиническую идиотку, которая только и знает в жизни, что плита и домой бегом, а там Ленчик — наивная душа. У него тон такой — хнычущий.

К Насте он исключительно: «Зая, а Зая». Или еще: «Коша». В принципе, это неплохо, когда любящий мужчина смотрит на женщину и у него в мозгах она не корова и не коза, чушка, курица, а пушистая крольчиха. Или кыса. А Настя все равно как-то вздрагивала. «Зая, а у нас есть что-нибудь сладенькое?» Но все равно хохма получается. Потому что таких женщин, как Настя, уже никто не любит, потому что любят как раз других, не тех, которые от безденежья подрабатывают уборщицами.

Наоборот, нужно, чтобы женщина на работе получала один миллиард денег, сидела бы там, соответственно, в костюме строгом и деловом, из украшений — «Тиффани», «Булгари». Скромно и со вкусом, и какой-то концептуализм просматривается. Чтобы чулки в тон костюму, жемчужно-серые, нитка, может, еще жемчуга — привет всем деловым от Маргарет Тэтчер. И укладка тоже с утра в салоне, пока водила ждет, у своего мастера, заметим, укладка. А после работы — чтоб ужин из морепродуктов сам собой возникал.

А женщина уже в чем-то таком лебяжьем-пуховом, пеньюар называется, на ногах чтоб шлепки с такими тоже бомбошками из пуха, что-нибудь розовое, малиновое или, наоборот, голубого шелка с перламутровыми пуговицами. Другая песня (поем хором, караоке): «Видишь, гибнет, сердце гибнет в огнедышащей лаве любви!» Тра-ля-ля. При этом никто не спросит саму женщину, может, она тоже хочет видеть с утра какого-никакого джентльмена в смокинге или скрипача в концертном фраке. Ну?

Так бы все в полоумной жизни Насти длилось и длилось, если бы однажды она не загремела в больничку с подозрением на аппендицит, ее нормально и увезли по скорой. Прямо так и сказали врачи Ленчику, что прямо вот аппендицит и есть и будем резать, на стол, операция. Все дела. А в больничке Настя очухалась, и ее оттуда выпустили через два дня, какие-то были другие колики по другому, невинному в тот раз поводу. И она пришла домой, а там Ленчик — раз! И девушка еще какая-то с его работы — два! И они чего-то хохочут перед телевизором, и Ленчик ее из ложки кормит мороженым с фруктами-мармеладами. Шампанское!

Гуляют все. А тут Настя в дверях — прямо вот каменный гость какой-то, тем более что двое участников в неглиже. Потом был бесславный отъезд Ленчика с Настиной территории. Дальше его следы теряются в каких-то переулках, и никто никогда Настю рядом с Ленчиком и не видел, только разве когда разводились, и то быстро очень, прямо вот наспех. Хотя он какое-то время в основном плачущим голосом по телефону проявлялся. И то только потому, что ему очень кушать хотелось, а так, как Настя, уже никто не хотел сходить с ума, чтобы и варить, и жарить, и печь.

Так что перед своим вторым мужем Настя долго скрывала, что у нее в недалеком прошлом имелась такая вот болезненная страсть насчет приготовить еду. Да, собственно, у них там уже без заскоков по поводу, что едим. У них там свои заскоки — оба друг для друга. И так, это ее муж говорит, времени в обрез, пока я тебя ждал, чтоб встретить. Так что у них сейчас только на двоих все. Или на троих, ну это уже когда у них сынок родился. Такие дела.

Метки:
baikalpress_id:  28 869
Загрузка...