Если веришь

Сплетни и водка — идея любой компании. Замени эти грубые слова на что-то изысканное и тематическое, например на шампанское, вино и ликеры, и сплетни обозначь рассказом о путешествиях, к примеру, в дальние страны, и получишь тогда представление о замечательном одном сообществе милых, умных и заботливых друг к другу мужчин и женщин, объединенных общей нежностью, любовью, привязанностью.

Итак, имеем действительно дружную во всех отношениях компанию людей молодых, занятых и красивых, красивых еще и тем, что дают общие занятия и увлечения. Еще вот и Люба — хозяйка этой компании, и муж ее Костя, и маленький еще к тому времени малютка Коленька, и все хорошо. И что имеем? Имеем абсолютное счастье.

Поездки и общие досуги, совместная работа на постройках нужных всем гаражей, сарайчиков и бань, а кому-то и вообще целые дачки строились сообща. Вот так и женщины в неустанной заботе друг о друге, с шитьем каких-то даже пальто и вязанием свитеров, шарфиков и варежек на всю уже начинающую расти и шириться ораву подрастающих породистых младенчиков. И собачки вокруг прыгают, переняв от хозяев веселье и радость.

И много действительно искреннего смеха и подарков в складчину, действительно нужных каких-то вещей. И так далее, и так далее. И все влюблены во всех, и всеобщее прямо вот поклонение тому женскому, нежному, что было у всех этих юных тогда и нежных женщин. Общая какая-то идея дружбы через любовь и заботу. А женщины хлопочут на кухне. И никаких ссор и зависти. Одни только слова приязни и привета.

И вот сюда-то чудным зимним вечером на не вспомнить уже чей день рождения, но праздновали все равно у Любы с Костей, так было принято, приехал их навестить бывший однокурсник Миша. Миша мотался в своих веселых маршрутах по городу: там побудет, сям — все радуются ему, он всех рад видеть, денег — вагон. Всеобщий однокурсник Миша, прихвативший где-то почти случайную девушку Аллу, какая-то тоже компанейская бала девушка: «Поехали?» — «Поехали!» А у этого Миши каникулы с посещением дорогих сердцу многочисленных друзей, с обходом соответствующих питейных заведений по ходу странствований. И вот они появляются в дверях — этот Миша с этой малознакомой самому Мише, незнакомой ему практически Аллой.

Там убранный празднично стол с хрусталями и крахмальными вышитыми салфетками, Миша: «Здрасте, здрасте, знакомьтесь, девушка моей мечты». И уже щурится, чтоб самому рассмотреть хорошенько эту мечту, эту девушку, потому что они больше в потемках каких-то ресторанов разговаривали, и Алла эта робеет от всего великолепия и тихих бесед, хотя привыкла, чтоб музыка все-таки погромче, и она с вызовом требует насчет музыки: «Сделайте погромче»! И хозяйка: «Конечно, конечно».

Потом сама Алла, уже надравшись для храбрости и отваги, хотя ей не занимать ни храбрости, ни отваги, но такая обстановка все равно смутит даже эту храбрую и отважную Аллу, начинает выплясывать с привлечением всех буквально присутствующих кавалеров и дам в кружок. И такое вот веселье стоит, дым коромыслом. А соседи еще прислушиваются, плечами пожимают в недоумении, потому что из Любиной квартиры таких ухарских криков никто не слышал никогда.

Такое представление даже у соседей возникло, что там уже не Люба живет с Костей, приличная пара, и друзья у них приличные, а другие въехали, может, даже Люба уехала и квартиру сдала. Это потом соседи между собой тихо выясняли, потому что подъезд такой, в общем спокойный, там почти пожилые сплошь и рядом, интеллигентные, а Люба, смущаясь, еще ходила ко всем и просила прощения, что пошумели. Ее, конечно, все простили, только и говорили насчет своей молодости и что сами, мол. Хотя трудно представить, что непосредственная Любина соседка через стенку, учительница русского языка и литературы на пенсии, устраивала такие громкие гулянки, какие вчера продемонстрировали гости Любы.

Но вот, собственно, с этого вечера и началось внедрение посторонней веселой девушки Аллы в посторонний ей мир чужих звуков и чувств. Потому что этот Миша, который ее привел, еще около месяца болтался по родному городу — не хотелось ему уезжать, он все продлял и продлял командировку. Пока на него там начальство не рявкнуло, чтобы он срочно возвращался. Миша нехотя подчинился, распрощался с Аллой, у которой была тьма свободного времени. Она на своей работе работала как-то посменно. Неизвестно, правда, когда выпадала именно ее смена.

Потому что она всегда была свободна, чтобы в гости с Мишей ходить, а не в гости, так просто по улицам. И они шли по этим улицам и постоянно встречали каких-то многочисленных Мишиных друзей детства-юности. И все они оборачивались на громкий смех Аллы, такой очень заразительный, хоть откуда услышишь и захочешь узнать, над чем смеется эта веселая девушка. А у Миши Алла получилась такой компаньон, и они практически через день этого праздничного месяца января, когда никто толком не работает, а зато все в гости только и ходят, вот и Миша с Аллой тоже ходят по Мишиным друзьям.

И Аллу везде принимают как девушку Миши, и она по простоте своей или по легкости, наверное, даже невесомости характера чувствует себя везде и со всеми непринужденно. А Люба принимает, а что делать? Потому что Мишка — их однокурсник и друг. Что делать, потому что где Миша, там эта девушка мечты, ее так стали звать обычно неязвительные Любины подруги. А когда Миша наконец уехал, Алла уже сама пришла к Любе. И не то что стала там незаменимым членом общества, а не обращала она ни на что внимания.

Люба же не гнала ее — пошла прочь, шалава! У нас здесь только свои, а ты нам чужая. Алла шла, потому что привыкла ходить куда-то, сидела за столом, травила анекдоты, а Любины подруги прямо вот уже переглядываться начали — Люба, ты что, умом повредилась? Зачем тебе это чудо? Для каких коллекций и любопытства? На что Люба стойко демонстрировала воспитанность, воспитанность и еще раз воспитанность. А сейчас даже непонятно, зачем все это было — демонстрация ненужного никому такта, неоцененного никем, бисер перед свиньями, потому что кончилось все тем, что муж Любы, этот как раз Костя, пошел провожать эту Аллу.

Других провожатых не было, наоборот, всем оказалось как раз «в другую сторону». А муж Любы Костя ушел поздно вечером, а заявился домой только спустя три дня или четыре. Ну да, вечер пятницы вплоть до вечера понедельника, и на работе не объявился. А только пришел с каким-то чужим диким взглядом и молча, а Люба сразу сказала: «Собирайся и уходи». А Костя сделал, именно как-то сделал через силу умоляющие глаза, только мычал как-то тоже деланно. А Люба смотрела и видела только одно — всю его ложь и все его чужое уже лицо, все чужое. У нее прямо вот только брезгливость, и она, ни разу в жизни не сорвавшаяся на крик, не было повода, вдруг закричала каким-то визгливым тонким голосом, и голос треснул даже, и она закашлялась, подавилась своим голосом и своими рыданиями. И все.

И что теперь рассказывать, как Люба подала на развод, и кончились прекрасные времена, и Костя перестал быть Любиным мужем. И вообще уехал потом сразу из города, и ничего про него с тех пор неизвестно. Нет, известно то, что известно, но что уже чужое и неинтересное: какая-то работа там. Ну и что работа? Какая-то женитьба спустя пять, что ли, лет, какие-то дети. И больше он никогда уже не возвращался в этот город, и не видела его Люба. Только сынок Коля ездил к нему ненадолго, уже когда сынок Коля стал большим, а папа Костя — старым. Такие дела. Собственно, и про Аллу все. Она тоже сгинула в каких-то сумерках, и в других уже местах и домах звучит теперь ее громкий смех, после которого так горько потом плачут некоторые женщины.

Так что компания эта, чудная компания, где у женщин на лицах — нежные улыбки, у мужчин — тоже какие-то там улыбки счастья, и детки с трогательными просьбами насчет сказок. И все-все закончилось. И наступили уже суровые будни и суровое одиночество, и не к кому было Любе податься, поделиться своим горем и своим одиночеством. Потому что те хрупкие женщины, наученные Любиным опытом, заперлись в своих домиках-квартирках, заперли своих мужей и деток, потому что всего можно разом лишиться, если будешь такой открытой, доверчивой и глупой.

Здесь все понятно, и спасибо Любе, что всех научила. Потому что, между прочим, ни одного развода там, ни один дяденька не посмотрел на сторону. Женщины теперь бдительные, сканируют все, высчитывают, ни-ни, шаг в сторону равняется побегу. Да и зачем на сторону, когда дома все есть, а то, что иногда скучно, так больше работы, и никакой тогда скуки, а только усталость. А про Любу никто старался не думать, потому что все в жизни добровольно — тоже не под дулом пистолета Люба все придумала про свою жизнь, и ее решение остаться одной с крохотным малюткой, несмотря на то что Костя ведь не рвался от нее разводиться, получилось так, как хотела сама Люба.

А то, что она не простила, значит, она гордая? И что же? Участь всех гордых женщин известна. Потому что не будем сейчас рассказывать насчет гордости, которую обычная счастливая женщина никому не показывает, никто про это не знает и не узнает, а, наоборот, прячет ее такая женщина, которая умная, куда подальше. Ведь многим такое приходится терпеть. И значит, у по-настоящему умной женщины, у нее своя как раз гордость — чтоб никто ничего не узнал, а на лице как раз улыбка, и все. Такая счастливая поэтому семья, потому что брак — это компромисс и умение прощать ошибки. У кого их нет? Будем снисходительны. Только без Любы.

Ну а Люба как-то в жизни своей уже перешла только на одно движение: дом-работа — один ритм. Хотя так хотелось прежнего — задушевности и сочувствия, но именно оттого, что этого сильно хотелось, потому и не выходило ничего, да и навязывать себя стыдно.

И шли какие-то годы, но жилось все равно так, как в конце февраля, когда выметены последние иголки, а уже мечтаешь о новогодних елках, и даже сердце защемит надеждой. Это у всех так, ничего этим людям не делается, все время ждут, все время надеются. Вот и было у Любы такое времечко, когда уже темноватые сугробы хрустят, еще не весна, мороз, противно и зябко, и дует из оконных щелей, а думать приходится только о том, что приготовить на ужин и когда начать гладить эту гору белья. И заставляешь себя заниматься домом, привычная работа, и сынок требует впечатлений и ласки и хотя бы каких-то прогулок. Вот они отправились на прогулку.

Скопили какую-то денежку на простые радости, пирожное, какао в недорогой кафешке. А когда вышли, то вышли почти счастливые тем, что они все-таки есть друг у друга. А мимо шел тот самый Миша, из давнего далека Миша, который опять приехал в родной город и узнал, что натворил он таких странных дел в Любиной жизни. И если взять судьбу как нечто значительное и все-таки простое, то любому человеку всегда можно успеть исправить ошибки. Тем более что такая возможность у каждого и на каждом шагу. Вот так представить: яркий день, небо такой высокой синевы, что режет глаза, все солнцем залито, и солнце плавит сосульки, и капель.

И Люба стоит со своим сыночком, и оба они жмурятся от яркой синевы и солнца, а Миша смотрит на них, открыв рот, и понимает, что вот эту как раз Любу, которую он знал сто лет, настолько давно, что успел забыть, он и хотел видеть больше всего на свете. Именно поэтому он так и стремился всегда в этот город. Так что ничего удивительного, когда этот самый Миша бросил все свои столичные и бестолковые, конечно, дела и вернулся окончательно в родной город. Зачем? А чтобы стать Любе другом и маленькому Коле — другом. И чтоб никаких уже посторонних веселых девушек, ничего вообще постороннего, а только самое настоящее и единственное. Ну да, про любовь и речь. Про ее странные и витиеватые пути, которыми она идет к нам. И обязательно придет, если веришь.

Метки:
baikalpress_id:  29 318