Тихие слова

Один взрослый дяденька тридцати двух лет Миша влюбился в студентку-первокурсницу, восемнадцать, звать Оля. Дяденька женатый, сынок-школьник, а у него башку снесло — и стихи пишет по ночам, и практически работу прогуливает, и дежурит там около института.

А Оля с подругами выходит после лекций — и все хихикают в кулачок. Конечно, Оле льстит такое к ней отношение, потому что он прячется, как пятиклассник, за углом дома, за деревьями, ей льстит внимание и поклонение, но не больше. Потому что у нее уже есть свои острые переживания разрыва с большой первой любовью в виде спортсмена, отличника и т. д. Они расстались на почве разности интересов, у него другой институт, у этого Андрея, девушки там другие, он старше Оли на год.

То есть пока Оля еще в своем школьном фартуке, Андрей вовсю уже студент — и интересы соответствующие, отличные от глупых Олиных, вроде ее рассказов про одноклассников и учительниц. И все с Олей связанное Андрею уже неинтересно, а интересно там, где девушки одеваются уже в другие красивые шмотки, пусть даже пытками, уговорами и угрозами выпрошенные у родителей. Но смотрим же по факту. Девушки там очень модные, а не Оля, которая всего-навсего Оля, — неинтересно, и поэтому он строгим голосом все объявил. Оля осталась одна со своим разбитым сердцем.

Переживала. Но молча, никого не утомляя страданиями, как раз так, чтоб не с моста в реку и не на воды с горя. А лучше так — доказать учебой и отличными оценками, и она прямо-таки рывок сделала в получении знаний. Учителя плачут от восторга и благодарности к прилежной и толковой ученице, и Оля из каких-то заурядностей прямо чуть ли не в сплошные отличницы, зубрит учебники, чтобы стать первой. Ну и поступила в институт, набрав приличную сумму баллов, что ей даже говорили, что такие знания серьезные. И только мама Олина сказала, что никакие это не знания, а, наоборот, истерика, и ждала, что скоро случится спад, который всегда случается после любого возбуждения, после любой победы, вплоть до депрессии — и ничего уже неохота, только, может, читать книжки-детективы или спать. Это мама Оли так думала про дочь, как если бы на ее месте была она сама.

Но Оля по какой-то все-таки инерции все равно включилась в общий ритм учебы. Уже ей самой понравилось, что она никакая не троечница, позорница. А всего-то нужно открыть учебник, выучить две страницы, хотя бы прочитать. Тем более что и не было у нее интересов насчет тех занятий, которые обычно мешают прилежной учебе, вроде знакомств с буйными юношами и посещения с ними всяких сомнительных заведений. Короче, обычная жизнь восемнадцатилетней к тому времени барышни, только вот эти чувства первой любви не давали покою. Иногда такие чувства, кстати, остаются потом на всю жизнь и отравляют все. Это от многого зависит, как ты все переживешь, от глубины переживаний.

А Оля как раз вот глубоко все переживала. Ну и тут как раз знакомство с этим Мишей. Он оказался товарищем какого-то старшего брата ее однокурсницы, и Оля совсем даже в расчет не брала, что можно по-другому, а не как на пустое место, смотреть на этих взрослых мужиков, с ума сойти, женатых, с детьми. И это представить, что, когда он окончил школу, Оля еще только в детский сад ходила, и так далее. Разные получаются эпохи. Даже ничего параллельного. И его интересы все-таки ближе к интересам Олиной мамы, и маминых подруг, и этих других людей, у которых жизнь — одни заботы и никакого понимания, а одни нотации и нотации, бубнят себе, и никто других никогда не поймет, и не надо стараться. Они же себя только слышат, говорят, просто одни разговоры, никто не вслушивается, просто сплетни. Даже сочувствия нет, усталость только. Потому все так и неестественно. Когда кто-то из этих уже старых людей возьмется говорить по душам, все равно получается, что врет, — что тетки, что дядьки, даже и родственники. Все хотят только изображать понимание, только неизвестно, зачем надо. Потому что между ними всегда пропасть.

А Оля ходила в свой институт, и никаких чувств у нее совсем к этому влюбленному в нее взрослому Мише. Ей бы самой бежать и подсматривать за Андреем, который, конечно, уже не звонил, они не виделись. Оля осторожно, чтоб не уронить себя в глазах общих знакомых, аккуратно наводила справки. С равнодушным таким видом она выспрашивала, как там Андрей, ей рассказывали о его колоссальном успехе среди всех — и однокурсниц, и других девочек с других факультетов, и видели его с одной, зашибись, в смысле шмоток. А тут про Мишу опять. Потому что он со своей любовью уже не просто абстрактный Миша, а настолько реальный — вплоть до того, что он во всем, морщась от своей муки, признался своей жене. А в чем там было признаваться? А жена все не так поняла, а, наоборот, буквально.

Иначе бы мужик, конечно, молчал, хоть под пытками, такая у его жены была логика, пусть он и говорит, что «ничего не было и не могло быть». А зачем тогда эти нелепости вслух про чувства? Жена эта не поняла, что она на тот момент его близкий, получается, друг и он к ней за помощью и за советом. А у жены этой нервы взыграли, и она, вместо того чтобы утешить своего Мишу, узнала какими-то окольными путями адрес Оли и пришла туда, в дом к этой ни сном ни духом Олиной маме. Оля на занятиях. Нам надо поговорить по душам, как женщина с женщиной, вы же мать, я мать и т. д. Олина мама рот открыла, потому что одно дело — слушать Олин лепет про ее чувства к Андрею, она, как всякая мать, в расчет никакие эти первые любови не брала, потому что на первом месте должна быть учеба.

Тоже мозгов там, видимо, грамма четыре. Она про Мишу этого не знала, что естественно — чего там было знать. А она почему-то решила, что эта вот женщина, Мишина жена, посторонняя, говорит правду. Есть такие идиотские ситуации, в которых никто не хочет понять другого близкого человека, в данном случае мать не захотела понять Олю, когда Оля пришла домой и на все материны расспросы вообще засмеялась. Вроде того, что ходит один, да, знаю, ну и что, он сам по себе, ну да, пару раз в кино звал и в кафе. А ты? А что я? Один раз сходили в кафе, нас трое было: Таня, Маша и я. Попили кофе с пирожными. И все. А тут мать почему-то опять не слышит, а, наоборот, даже кричать начинает про каких-то и переходит на ею обычно не употребляемую лексику, какие-то слова оскорбительные, и насчет визита посторонней жены. И что «все» наконец открылось.

Ну и что в результате? Чего добились эти бестолковые женщины? А того, что Оля ушла из дома, скиталась пару месяцев по каким-то левым подружкам, пока ее не выцепил Миша. Она к тому времени и институт бросила, и возвращаться ни под каким видом туда просто не могла. А мать, вместо того чтобы срочно бежать, искать, извиняться, в ногах валяться — прости, дочь, приняла совсем уже непонятную и идиотскую в той ситуацию позу обиженной в лучших чувствах матери, которая все отдала, а дочь оказалась неблагодарной, и опять — эпитеты и сравнения, тем более что институт она бросила. И путь ей один — все знают, куда.

Оля пошла было в уборщицы, тоже гордость, хотелось такого еще нагородить в своей жизни, чтобы опять доказать, но тут как раз нарисовался Миша, который к тому времени смотреть просто не мог на свою жену за ее художества и за всю самодеятельность, что она натворила, и особенно за ее победительный вид. И за то, что случилось с Олей, которая ни перед кем не виновата. Он Олю нашел и привел на одну квартиру, которую сам снимал. А Оле деваться некуда было, потому что подругам интересно было ее приютить на день, на два, чтоб все видели, какие они, подруги, благородные и как входят в положение униженной и оскорбленной Оли.

А потом, когда порыв сменяется буднями и у всех заботы, всем надо идти учиться, работать прямо с утра, а Олю еще надо кормить завтраком и ванную предоставить тоже. А времени пять минут всего на эту ванную — на определенную, допустим, семью из пяти человек. Любой бы возмутился — сколько можно? И мама подругина шипит громко, чтоб все слышали, Оля слышала: сколько можно? И тоже говорит, уже практически матерными словами называя Олю, сколько можно, я, эта мать говорит, не нанималась кормить тут ее. Этот бутерброд с сыром. Знаешь, сколько стоит?

 А она вчера еще и яичницу съела. Я ей предложила, думала, откажется, могла бы просто картошки, а не то, что я ем. Ей кусок хлеба не дам? Все равно, какая наглая, пришла на все готовое. А сколько стоит эта колбаса, этот сыр? И сколько можно? Понимаю, тяжело. Но иди к матери и винись во всем, раз ты такая. И говорят опять, что Оля какая-то неблагодарная дочь и понять ее мать можно, не выдержала женщина, потому что это бы у любой женщины нервы сдали. Так что Миша появился в Олиной жизни как старик Хоттабыч, тем более что ничего взамен, просто привел на квартиру. Но здесь тоже умиляться про Мишу сильно не будем, потому что, не встрянь он со своей любовью, все по-другому бы шло в жизни. Но тут, видно, все-таки рок и судьба. Так что он Олю просто оставил в квартире, а сам смылся к другу поспешно, Оля даже ничего сообразить не могла, она уже устала от своих скитаний как собака.

А потом она устроилась на работу. И все нормально. Про институт пришлось забыть, потому что ей стало все стыдно: вся прошлая жизнь и те подруги. Туда идти, объяснять — кто бы хотел что-то понять? Просто отправили бы ее на все четыре стороны. Потому что там посторонние люди. Если ее родная мать и еще две-три родные подруги... И что говорить о посторонних? Можно уже так устать к ее годам, что уже их, прежних родных и любимых, не хочется видеть, потому что на страдание сил уже нет, а получается, что видеть их — одно сплошное страдание.

А Миша к ней не вяжется, а появляется по звонку раз в квартал. И только так — как дела? Мимо шел, действительно, без всякого идиотничанья насчет чувств. Потому что в его представлении получилось бы подло — воспользовался моментом. И он чувствовал себя виноватым. Кстати, правильно. Поэтому Оля сначала с опаской с ним встречалась, а потом привыкла.

А спустя где-то год она случайно встретила Андрея, эту свою первую незабываемую любовь, и у Андрея появилось какое-то к ней любопытство, замешанное на жалости. Но ненадолго. Как раз такое время понадобилось, чтобы Оля поняла, что у нее будет ребеночек. Но и Андрей понял, что их встреча была ошибкой. Оля ему начала плести что-то про мальчика, и как она хочет его назвать, а Андрей уже решил не слышать, не слушать, не запоминать, чтоб потом не страдать, сделал вид, что не понял. Но успел все-таки Оле объяснить, чтоб не искала, не рассчитывала на него, не звала.

Но зато явление благородного Миши, который к тому времени уже понял, что его участь — это вызволять Олю из всяких жизненных передряг. Он уже давно-предавно ушел от жены. Жена смирилась, потому что она ничего не потеряла, кроме сомнительного счастья называться женой нелюбящего человека. Но она с таким же успехом теперь сама себе все выбирала. И выбрала кого-то, нам это уже неинтересно, и все у нее случилось, как она хотела, как ни странно, судьба иногда все-таки бережет таких вот простоватых, без затей, тетенек, которые лезут в чужие жизни только потому, что хочется самой подправить что-то в чужой жизни. Ей, правда, иногда в голову приходит мыслишка насчет того, что стоило бы найти эту Олю и попросить у нее прощения. И маму ее найти, все объяснить. Но мыслишка эта мгновенная и не задерживается в ее башке, занятой куда более важными делами. Крепкого ей здоровья, успехов в труде и счастья в личной жизни.

А Оля родила своего мальчика, из роддома ее забирал Миша. И потом Оля и вышла за Мишу. Не сразу, конечно, а только тогда, когда ее сынок стал спрашивать — а когда придет папа? Имея в виду, конечно, только Мишу. Оля Мишу полюбила. А кого еще любить-то? Ее мальчика же никто не учил, кто там на самом деле папа, он просто ручки протянул и внятно назвал Мишу папой. Так что иногда мы только думаем, что кого-то любим на всю жизнь, и какие-то препятствия, а Парки судьбы плетут свои нити, посмеиваясь над нашей наивностью. Но самые чуткие из нас все же услышат их тихие слова.

Загрузка...