Кто такой Дед Мороз

Когда от Люды ушел муж, немногочисленные их друзья, друзья больше Костины, конечно, совсем не удивились, а, наоборот, с каким-то облегчением даже и торжеством вздохнули.

Потому что все тогда правильно, именно этого и ждали друзья-подружки, чего-то в этом роде все двадцать лет существования этой странной семьи. Конечно, при чем здесь Люда, когда Костя — вон какой. За давностью лет немного подзабылось, что Костя тогда, на первом-втором курсе, был как раз никакой. И то, что женился он тогда на Люде, выглядело как раз странноватым Людиным заскоком.

Естественно, посмеивались все над таким стремительным развитием романа, влюбленная до полной дури Людка идет за никакого Костю — слишком яркая для города его внешность, румянец во всю щеку, слишком громкие шутки, несмешные, кстати, всего в нем тогда было чересчур.

Но буквально через год-два житья в семье с традициями, с хорошим питанием Костя обрел повадку и уверенность, даже подсох как-то на грамотном распределении белков-углеводов, так выглядят хорошо кормленные породистые собаки, не для выставок когда растят псов, а исключительно для домашней любви: не разъевшиеся, а как раз в меру мускулистые и балованные. Вот как Костя. И приодели его у Людки. А потом же квартира! Хоромы. Прямо в центре города, в тихой его части, с настоящим сквериком во дворе.

Такое Косте счастье выпало с Людкой — она тихоня, никуда не лезет, по-тихому воспитывает народившуюся только что дочку. Сами еще студенты, а все уже есть, вплоть до дочки Вики. Так что все вовремя. А Люда умудрялась без академов, и с Викой успевала, и за мужем, ставшим к тому времени как раз красавцем писаным, ухаживать, и экзамены — вовремя, без снисходительных троек.

Ну и жили, и гости там толклись, исключительно, как считалось, по Костиному хлебосольству, умению быть заводилой компаний. А Люда туда-сюда: кухня, детская, подать-принести, легкая ободряющая улыбка и денег — втихаря запозднившимся гостям на такси, чтоб не беспокоился никто, даже и пирожок в карман, или булочку, или стопку бутербродов и гуляш в пол-литровой банке. Спасибо. И без выкаблучиваний. Так что спасибо обычно ей тихо, потому что она морщилась от громких изъявлений благодарности, видно было, что любая публичность ей не по нраву. Смущается. Поэтому все так и было: спасибо ей тихо, Косте — громко. Потому что шли же на Костю.

А Люда не лезла, умела и так радоваться. Смотрит на мужа — ему хорошо и весело, вот и ей хорошо и весело. Она придет с работы, у Кости в гостях приятели-приятельницы, а Люда мигом улыбнется одобрительно, еще и Костю пожурит, что чего-то он из холодильника не выложил. А не просто так пельмени, пусть и ручной лепки, и Костя сияет, розовеет от похвалы — хвалили обычно его, что так смог жену воспитать правильно и дочку. Вика помаячит в дверях, гостям чуть ли не книксен и «спокойной ночи, папочка».

И в кроватку, а потом все больше за учебниками. И никаких ссор-скандалов в их доме, это несмотря на вокруг царящий хаос и общую разруху. Костя же долго еще не работал, потому что раз устроиться, второй, третий. Не получалось как-то. Замыкался он сразу. Зато Люда все успевала и Костю ободряла, что в другой раз получится. И действительно получалось ведь, пусть и ненадолго, и деньги там небольшие, но Люда все равно же с пониманием. А у Кости по этому поводу чуть виноватая улыбка появлялась, что его очень красило, выдавало в нем личность и мыслящего, склонного к самоанализу интеллигента.

И так, между делом, десять лет плюс десять лет. А Вика уже настолько подросла, что даже и замуж вышла. А через два дня после Викиной свадьбы пронесся слушок, что Костя-то, молодец, ушел от Людки. И новая его — вообще всем цацам цаца, и молодость там у нее в избытке, и творчество, и современность. Это к тому, что и внешностью Бог не обидел — насчет длины ног, и житейской хватки — магазинчик одежек имеется. Пусть пока папин, ну а Костя на что?

Запросто может стать правофланговым семейного бизнеса. Если что, то и образование у него как раз вроде по этой части, экономическое, кажется. Про Люду сразу все и забыли. Потому что какая Люда? Люда была и была. Про таких женщин неинтересно. Интересно про удачников, а не про Люду, которой сорок лет. И ничего впереди. Был Костя, да не смогла удержать, женщин никогда таких не жалеют, про Люду чего думать, если таких Люд в каждом доме-подъезде — каждая третья, если не вторая. И ну и живи теперь так. Дача же есть? Вот и сажай там овощи-фрукты. Цветы на продажу. А что? Сколько стоит маленький кустик каких-нибудь хризантем позднего цветения, знает кто-нибудь?

Вот именно. Запросто можно нехилый капиталец сколотить при большом старании. Или вот еще — носки вязать можно. Носки — это первое дело. Самовязаных носков все равно не найдешь в магазинах, только у старух на базаре, можно и с орнаментом научиться или в полоску. Люда как-то всем представлялась такой — со спицами или сумкой картошки на продажу или морковки. А Костя — другой совсем, курточки лаковые, под змеиную кожу, воротнички там чуть ли не норковые, ботиночки мягчайшие, его даже в парикмахерской кто-то видел. И не так, как других мужиков, загнанных рассвирепевшими женами на подстрижку к праздничку, а нормально — против маникюрши, когда она с усердием полирует ему ноготки. Никакого цветного лака, разумеется, только питательный раствор, и достаточно. Это у Кости такие привычки по уходу за собой появились. Они вот прямо так вдвоем с новой женой туда ходят, дружненько: пока один на массаж, второй — ручки в порядок приводит. Жизнь такая всегда трудная, но в человеке же все должно быть прекрасно.

Про Костю бесконечно много и интересно можно рас-сказывать: про его жизнь, про всякие концерты, он же культурно — на концерты, в третьем ряду, там акустика, еще интересно про то, что Костя кушает теперь или какая парфюмерная вода у него, крем еще. Очень интересно про Костю, а приходится про Люду. Ну что Люда, что Люда-то? У Люды внук. И все какое-то неинтересное.

Потому что нервная дочка Люды Вика не умеет совместить жизнь семейную с воспитанием младенца, то есть чтобы и ребеночек, и муж, и все довольны. Хоть какие Люда ей внушения делала, что лучше ты институт брось, а не ребеночка. Потому что любому младенчику лучше все-таки с мамой, чем с любой бабушкой, но Вика шипела и била по больному, напоминала, что Люда не имеет права советовать, потому что так, как она, Люда, жила с Викиным отцом Костей, — так это лучше сразу застрелиться. Потому что это не жизнь, а обслуживание, и Вика так не хочет, у них с мужем по-другому.

А Викин сынок Миша только кричит и болеет, так что Люда должна была и тут смириться — если у дочери припадки насчет несовпадения картинок из телевизора и реальной жизни. Ей хочется, чтоб жизнь — как сон, чтоб хоть немножко так, как сейчас у папы с его новой женой. Чтоб тоже машинки, и магазинчики, и парикмахерские не просто муниципальные, сто пятьдесят стрижка. А чтоб салон, и чтоб за стрижку в десять раз больше брали, и на чай уметь давать небрежно.

Что в результате? Занимались деньги на бестолковые, не идущие ей совсем шмотки, в которых Вика смотрелась жалко и все равно бедно, как с чужого плеча. И Вика отважно шла в гости к папе, там ее терпели ровно десять минут, а потом, не утруждаясь объяснениями, выставляли вон. Ссылались на занятость. А Вика шла униженная, не имевшая представления о том, где ей на самом деле надо быть в эту минуту, во всяком случае, не у Кости с его хлопотами и заботами. А как раз вот у матери, где ее мальчик в бесконечных расспросах — где мама.

Молодой Викин муж к тому времени наигрался в дом и сквозанул от Вики в объятия родственников. На том и закончилась семейная жизнь Вики. Вот Вика и вернулась к маме, ненавидя всех за порушенные воздушные замки, обозлилась на всех — и на ребеночка своего, и на мать. Кто виноват? Конечно, родители. Вика другой и не смогла бы вырасти при таком папаше и при матери с вечным взглядом овцы. Люда все очень хорошо понимала, плакала, когда никто не видел, дочка злобилась.

Потом зато сама же и устала от бессмысленности претензий и понемногу начала втягиваться в материнство. Сначала осторожно — такие неохотные попытки поучаствовать в жизни собственного сынка: шитье каких-то пустяковых костюмов к детским утренникам, разучивание стишков. Нервы сдавали. Она взрывалась, обвиняла сына в тупости и лени, кричала, он рыдал, кривил лицо в некрасивой гримасе. Вика еще больше психовала, прибегала Люда, успокаивала. Нудно все и скучно. Но именно это чаще всего и называется нашей жизнью.

Им всем троим: Люде, Вике и маленькому Мише — их жизнь казалась абсолютно и бесповоротно несчастной. Все счастье закончилось с уходом Кости, даже Миша научился думать про себя, что он когда-то был счастлив. Когда — когда-то? Если дедушка Костя виделся с ним от силы два раза в год. Но привычка повторять за матерью глупости уже разъедала его не знавшее мира сердце.

Но когда люди не хотят видеть очевидного, не хотят быть счастливыми, их к этому все равно принудит судьба, потому что человек, конечно, «создан для счастья, как птица для полета» (В.Г.Короленко, рассказ «Парадокс»). Вот, согласно этой теории, Люда и загремела с одним непростым диагнозом в больницу. Тогда и Вике пришлось и понервничать, и подергаться, и поэкономить, чтобы выкроить и на лекарства, и на кормежку, и самое главное все-таки пришлось сделать — сгруппироваться.

Сесть однажды и хорошенько подумать, без истерики, как спланировать свой день так, чтобы все успеть: во сколько лечь, во сколько встать, чтоб и Мишу в детский сад, не оборванцем, а в чистой одежке да с выполненными заданиями. В детских садах же сейчас столько задают, что держись, и на работу успеть, и к маме. И сварить всем. И по магазинам-аптекам, и на работе, чтобы тоже не раздражать своей постной физией.

Жалеть не станут. Люда в своей больничке рвалась на волю, упрашивала врачей, чтоб выписали. Как там дочь, внук без нее. На что ей резонно отвечали, что дочь — здоровая кобыла, справится. Так что все в конечном счете на пользу — и насчет здоровья Люды, и насчет, самое главное, душевного здоровья самой Вики, что сказалось сразу на общей атмосфере их дома. Надо на секунду представить, что ты можешь однажды все потерять, и тогда хоть страх заставит нормально жить, если по-другому не умеешь.

Так что у них такая какава с чаем в доме образовалась. Прямо вот не нарадуются друг на дружку. Миша по успеваемости в своем первом классе сейчас — первый среди лучших, у Вики на горизонте нормальные вполне кавалеры и кандидаты на руку и сердце, но Вика уже научилась паузе, и поэтому не рвется за кого попало, это всегда называлось чувством собственного женского достоинства. Не суетится, короче. Ну а Люда-то, Люда! Она же на своей даче с нормальным мужиком познакомилась, он их с Мишей как-то до города довез, звонил потом, в гости приходил не с бутылкой, как некоторые, а цивилизованно — с тортом и билетами в кино, в общем, нормальные человеческие отношения там.

Ну а потом Новый год, все они собрались, елку наряжают. Вика только отказалась насчет кавалеров. Ей, говорит, это неинтересно. А интересно, чтоб лучше пирог какой затейливый испечь. Так что, когда Костя нарисовался с подарочком, у них там самые подготовительные хлопоты. У Кости в конторе как раз гулянка закончилась, его жена еще решила всех деток охватить подарками. Костя захотел «своих» поздравить, а что, добрый, добро и дарит — в костюме аж Деда Мороза, мешочек аккуратный с подарками.

Костя в шубе-шапке, правда, бороду снял, борода из синтетики, у него кожа нежная, чешется, поэтому ну ее, бороду, и так нормально и современно. Неохота же никому по лицу синтетикой елозить, раздражение потом долго держится. Вот он вручает подарочек Мишутке — конфеты-прянички-яблоко-апельсин, традиция. А Миша говорит: что ты, дедушка, не в смысле, Дедушка Мороз, а в другом смысле — дедушка Костя, у меня уже был самый настоящий Дед Мороз, поздравил, железную дорогу принес. Не будем сейчас говорить, что этот настоящий Дед Мороз — Людин кавалер деда Илья расстарался, выспрашивал долго Мишу, чего бы он хотел.

Так что сбылось у Мишутки. На Костю даже и внимания мало обратили. С его конфетами. Да не в конфетах дело, но если хочешь железную дорогу и получаешь ее, то кто тогда Дед Мороз? Кто он такой? Этот дяденька в красивых ботинках? Конечно, у деда Ильи нет таких красивых ботинок и машины такой нет, но на машину деды Кости Мишутка смотрел же только из окна квартиры, а деда Илья на своем жигуленке — настоящий гонщик, он Мишутке обещал на будущий год порулить дать, а деда Илья такой — что обещает, все и делает.

Метки:
baikalpress_id:  29 293