Перед праздниками

Тридцатидвухлетняя Анечка, кассирша мало-процветающей конторы «Купи-продай», вот уже вторую неделю находилась в состоянии тревоги. Причина, как всегда, простая — мужчина, мало того, бывший муж. Бывший муж сподобился позвонить и назначить нечто, похожее даже и на свидание. Так, во всяком случае, мнилось доверчивой Анечке.

Но вот прошел и день, и два, и неделя, а встречи, о чем мечталось, — все не было. Аня, вместо того чтобы начинать успокаиваться, принялась как раз вот нервничать, воображение рисовало взволнованное лицо Андрея, его слова, которых она ждала все эти долгие годы, с тех пор как он вышел однажды из дома, а потом зашел ненадолго — «за вещами». А в сторону Анечки толком даже не глянул. Говорил что-то под нос про разность характеров и, следовательно, судеб. Ну, само собой, другая женщина.

Настолько другая, что у Ани аж дух захватило от истории, в которую она невольно была вовлечена. Там у Андрея случилось не просто приключение, а настоящий роман. Роман с бывшей какой-то одноклассницей, все знала Аня по рассказам Андрея. Что-то из области высочайших чувств и любви на всю жизнь: Андрей и что-то из области судьбы, как рока, — эта самая Марина, какая-то ее невероятная по блеску история с замужеством и отъездом и погружение в мрак отчаяния самого Андрея. Пока ему не встретилась добрая душа — Анечка и он не поверил, что все еще может быть и у него.

Ну а потом — телефонный звонок. Поздняя ночь и бессонная потом ночь. И курил Андрей всю эту ночь, полная пепельница окурков, взгляд мутный — на Аню, сквозь Аню, мимо, уже мимо жизни с ней. И мимо чего-то, что называется будущим с ней. В общем, зато все честно, абсолютно никакого обмана. Только все неиссякаемые какие-то, правда, настоящим, неостановимым потоком, слезы Ани. И ее почти зависть к их вполне художественно сложившейся судьбе. Он любил, он был верен, даже несмотря на то, что жил в это время с Аней. Но это не жил называется, а пережидал. И Аня, смиренно опустив голову, уходит в сторону. Отпускает. Благородно все. Кино.

Ну и уехал, само собой. Кто-то ей что-то потом рас-сказывал про эту звезду Марину. Кто-то даже отважился сказать, что не такая она, чтобы прямо с ума сводить мужиков, — обычная. Ну, все обычные, еще возмутилась Аня, все всегда обычные. До тех пор, пока их не полюбят.

И вот больше она не видела Андрея, даже когда он приезжал в город повидаться с матерью, и тогда не видела, а его мать звонила тотчас же Ане, неизвестно, из каких соображений — глупости или невинного, почти детского, садизма, может, легкомысленной безалаберности чувств пустой, в общем, бабенки; эта мать сообщала о приезде Андрея, вплоть до часа прибытия. Аня тогда уже по-настоящему маялась, и пару раз даже под ночь приезжала и стояла там под окнами квартиры, и ей казалось, что она различает за оранжевыми шторками его силуэт, и замирала, и стояла так подолгу, задрав голову. Только в тень уходила, завидев запоздавшего прохожего. А потом, всласть наревевшись, пешком шла домой, прямо вот шатаясь от своего нешуточного горя, сломленная уже его неучастием в ее, Аниной, маленькой жизни.

Но счастья все равно хотелось, она даже знакомилась потом с кем-то, уже много позже, года три прошло. Но все равно ее существо до отказа было заполнено теперь даже не мечтами, какие там мечты, а воспоминаниями. И все сравнения, как они мешают, она себя сравнивала прежнюю, и ни с кем уже она не была сама собой, той легкой и доверчивой, естественной и веселой, какой была она только с Андреем, и только с ним она чувствовала полноту жизни и саму себя — наполненной чувством и чувствами.

И вот он позвонил — повидаться, поговорить, перезвоню, я надолго. И она затеяла ждать. Начались суматошные приборки квартиры, такие скоростные, даже не решалась все начать мыть пол, чтоб не застал он ее врасплох с ведром, в старых тренировочных брюках, и ждала вот так, замерев, уставившись на телефон, и поминутно подскакивала к зеркалу, все что-то поправляя в прическе, какую-то бледненькую помаду стирала, потом опять красила.

И бесконечно грела чайник, и расставляла пирожные на кружевной самовязаной салфетке, и всплескивала руками — как же, он же придет голодный, кидалась чистить картошку. А на следующий день и вовсе неслась на рынок, чтоб купить там мяса, и крутила его на фарш, голубцы лепила, котлеты. И все относила потом собакам во двор, потому что есть сама не могла, ни куска не лезло в горло. Андрей все не шел. А его матери она не решалась звонить, никто бы не решился.

А когда прошел месяц, а потом и второй, и она не то что устала ждать, любящее сердце не устанет от ожидания, наоборот, нальется новой силой, что дает ему надежда, она просто не поверила, что был на самом деле звонок. И голос Андрея был в трубке. И вот тогда он и пришел. Поздненько, уже в десятом, что ли, часу. И одна мысль у Ани, когда она открыла дверь: какая досада, ничего у нее ни к чаю, ни к позднему этому ужину.

Какой-то хлебушек, кусок сыра и кастрюлька каши, перловой, что ли, а может, пшенки. Вот и все разносолы. Андрей сочувственно улыбнулся, когда она предложила ему эту нехитрую закусь к принесенной им нарядной бутылке какого-то марочного вина. Аня уж совсем сконфузилась и, порывшись в шкафу, нашла пару мятных пряников. Такой у них получился стол. Со свиданьицем. Дальше она мало помнила. Хотя старалась вслушиваться в его повесть, полную горечи и обид, как с ним обошлись и Марина, и ее родственники. Аня смотрела только на его шевелящиеся губы, не слышала слов, только смотрела и улыбалась.

Вот так вечер и следующий день, потом он ушел и стал приходить неизвестно по каким дням и числам, неизвестно в какое время. Вот так придет, погрустит и отправится восвояси. Аня его не удерживала, не шептала — вернись, останься. Какие слова? Он и сам все видел: эту ждущую маленькую женщину, вот так ждет и будет ждать — решил про себя мужчина и уходил в свою неизвестную Ане жизнь. Канитель эта длилась примерно с полгода, год. Аня не то что привыкла к зыбкому своему счастью, пережидала, как пережидают непогоду. Но другого он не предлагал ей, а большего она не просила. Зажмурившись, только ждала, что вернется что-то, что он вернется. И уже навсегда. И все станет другим. Настоящим.

А его все не было и неделю, и месяц, она ждала, и телефон все молчал. А потом позвонила его мать и сообщила каким-то торжественным голосом, как разговаривают не с бывшей невесткой, а, может быть, с бывшей сослуживицей, что Андрей опять женится, опять вполне счастливо. Все опять и опять. А тридцатидвухлетняя Аня между тем прибавила еще один год к цифре своего возраста, а потом и две цифры. И пошли себе дни за днями, и уже стало казаться, что все важное, главное в ее жизни случилось, все уже произошло. И ничего впереди уже не будет ни светить, ни светиться.

В это время как раз появился у них на работе невидный вполне Алеша, какой-то Аней самой не сразу замеченный, а заметным он стал только после каких-то его ненастойчивых, но внятных, что ли, появлений на ее пути, она на обед — он как-то незаметно рядом. Идет шаг в шаг. Только поодаль. Ну и с работы до остановки провожал, получалось как будто случайно. Вот так и ходил как привязанный, вот Аня и вышла за него замуж и дочку родила, а следом и сына. И муж Алеша как-то все больше все равно словно поодаль.

И смотрит грустным взглядом, и немножко, что ли, боится. Аня внешне стала чуть-чуть меняться, погрузнела внутренне, заснула словно, как ей иногда стало казаться, замерла, словно дерево зимой. Ушла то ли в сон, то ли в хмарь. Хотя дети радовали, муж не раздражал. Но жила она словно вполсилы. Но жили они, не бедствовали, без особых разговоров, но и без жалоб и нытья. И все равно заботы, даже если твой муж Алеша лучше тебя знает, что задали дочке в школе и какую рубашечку надо приготовить сыну в детский сад на утренник. Аня к мужу относилась не то что с нежностью или там благодарностью за всю его доброту, просто привыкла. Словно прожили они уже сто лет вместе. Как сказала одна артистка по телевизору: счастье — это когда не больно.

Но ни в какой жизни не бывает так, чтоб только спячка, и все, просто не бывает, так что и Ане пришлось однажды проснуться. День был обычный, только хлопот прибавилось — все готовились к елкам и праздникам, и Аня, поддавшись общей магазинной лихорадке, тоже пошла за покупками, толкалась в очередях, где люди с возбужденными лицами хватали с прилавков совсем не нужные им вещи. А ей даже тортиком захотелось побаловать своих.

И нырнула она в продуктовый, а там — прелестный Андрюша, бывший муж, вьюном вокруг какой-то тетеньки. А тетенька пальчиком в витрину тычет и губки вишневые морщит. Это буду, это не буду, это хочу, а это попробую. А Андрюша чуть ли не вприпрыжку к кассе и обратно, прямо вот сюда-туда. И вышли они с покупками, и Андрей семенит, и все, и скрылись, и исчезли, и всю Анину дурь насчет прошлого и настоящего и невозможности будущего забрали с собой. Аня просто столбом как встала посреди магазина, так и стояла.

Пока в себя не пришла наконец, ее толкают, а она прямо вот как птица феникс или птица сирин, жаль, что никто не видел этого незаметного чужому взгляду превращения — из пепла и плена своих мечтаний глуповатых и, конечно, бессмысленных. Какой-то совершенно чужой, обтерханный и замурзанный дядечка, потасканный, несмотря на дорогие одежки, украшенный каким-то лисьим, совсем бабьим воротником, просто имя у него знакомое — какой-то навсегда и навечно бывший-пребывший ее муж? И она с ним хотела играть в прошения-примирения-ожидания?

Как-то вдруг, посреди толпы захотелось Ане жить начать совсем по-новому. Вот такой был один денек в жизни Ани. А ее муж Алеша говорит, что ждал ее всю жизнь, в смысле, не то чтоб встретить, а чтоб зашла она как в тот день с мороза, как раз перед праздниками, прямо вот даже кинулась ему на шею. И дети следом тоже к маме, словно маму носило по морям-океанам и наконец прибило к берегу отчизны. Чтобы она, бестолковая беглянка, наконец-то встретила своих и поняла силу их любви и терпения. Только своих. И припала бы вот так к Алеше на грудь, пусть еще и слезы раскаяния, ладно, здесь можно. Чтоб он понял, что все не напрасно — то, что он ждал ее все эти долгие годы. Все теперь Аня ему даст — и помощь, и силу. И любовь, в конце концов.

Метки:
baikalpress_id:  29 277